Утопический социализм, опирающийся на немецкую философию

, находит отклик и во французской общественной мысли 30—40-х годов. Здесь обнаруживается обратная тяга — социалистов к Гегелю. Обращение французской социалистической мысли к Гегелю свидетельствовало о потребности в более фундаментальном теоретическом обосновании социалистического идеала, в подведении под него более солидной философской базы.

Интерес к немецкой философии проявляли Анфантен и некоторые другие сен-симонисты. Мы уже говорили, что- Гейне написал свою работу о религии и философии в Германии как бы по просьбе Анфантена. Целый ряд гегелевских идей (об избранных народах и др.) содержался в «Изложении учения Сен-Симона».

Ж. Лерминье уже в начале 30-х годов не только выступает со своим — впрочем, как уже говорилось, весьма неглубоким — истолкованием гегелевских идей, но вместе с тем, по выражению А. И. Тургенева, и «сен-симонству- ет» (177, стр. 126).

Одну из теоретических основ своего учения о развитии человечества к «земному раю» усматривает в идеях немецкой философии Пьер Леру.

Характерно, что в Пьере Леру основоположники марксизма видели именно философского социалиста. B 1843 г. Энгельс назвал «философа Пьера Леру» среди «лучших умов Франции», которые «в большинстве своем приветствуют рост коммунизма» и «более или менее СКЛОНЯЮТСЯ K коммунистическим доктринам». Энгельс считал, что в «Независимом обозрении» Леру «основные положения коммунизма защищаются с философской точки зрения» (2, т. 1, стр. 333; см. также т. 27, стр. 376—377).

Уже как несомненный социалист-гегельянец выступает в некоторых своих произведениях 40-х годов Пьер-Жозеф Прудон. Из Гегеля он берет прежде всего принцип триа- дичности и идею противоречивого исторического развития (см. 287).

Правда, как было показано Марксом в «Нищете философии», попытка Прудона опереться на Гегеля для обоснования социализма оказалась несостоятельной. Вместо синтеза социализма с философией у него получилась эклектика, выхолащивание реального исторического процесса, замена экономического анализа метафизическими спекуляциями (знаменитые «серии») (см. 2, т. 4, стр. 131, 135—136, 140—142, 146—147). Ho эта критика велась Марксом уже в 1846—1847 гг., с высоты теории, в корне отличающейся от прудоновских упражнений.

Что же касается начала 40-х годов, то идеи Прудона этого времени имели определенное положительное значение. Здесь опять-таки можно было бы опереться на оценки Маркса и Энгельса, а также на свидетельства других современников, например Герцена и Э. Дембовского.

Свою лепту в процесс сближения идейных течений, выступивших впоследствии источниками научного социализма, в дело философского обоснования социализма аргументами, почерпнутыми из гегелевской теории, внесли мыслители и ряда стран Восточной Европы.

B Польше конца 30-х — первой половины 40-х годов имели довольно широкое хождение идеи Цешковского, отличавшиеся сочетанием «философского социализма» с религиозной мистикой и даже мессианизмом. B работе «Бог и палингенезис» (1842), как и в других своих сочинениях, следовавших за уже упомянутой брошюрой «Про- легомена к историософии», Цешковский развивал мысль о том, что история дсглжна завершиться установлением царства божьего на земле, социальной гармонией в духе заветов первоначального христианства.

Определенное воздействие идеи Гегеля оказали и на социально-мессианский утопизм Адама Мицкевича. Он слушал в Берлине лекции самого Гегеля (в 1829 r.), был знаком с гегельянской литературой — немецкой (К. Михе- лета, в частности) и польской. Правда, к младогегельянцам Мицкевич относился в общем отрицательно, считая их проповедь «критического» действия демагогией. Однако это не мешало ему проводить определенную аналогию между послегегелевской философией в Германии и политическим движением во Франции ⁵⁰. Именно в связи с оценкой идей Цешковского Мицкевич говорил о том, что «теперь... философия дошла до того пункта, где она поняла необходимость объяснить философски ассоциации и дать формулу политического положения...» (79, т. II, стр. 325). Само понятие «ассоциация» было явно заимствовано Мицкевичем у социалистов⁵¹. Социализм, полагал Мицкевич, обязан своим происхождением тому, что «люди, сохранившие веру в прогресс человечества и интересующиеся судьбой народа, непременно должны были искать новых начал и способов ассоциации» (цит. по 276, стр. 304).

Если эти польские мыслители при сочетании философии с социализмом опирались в основном на гегелевский теле- ологизм, использовали наряду с некоторыми диалектическими его идеями главным образом его идеалистические и даже мистико-религиозные положения, то представители другого направления в «философском социализме» Польши 40-х годов исходили в процессе теоретического обоснования социалистического идеала главным образом из рационалистических идей гегелевской диалектики.

K этому направлению относится Хенрик Каменьский. Занимая в области философии истории позиции, родственные гегелевским, но стремясь отмежеваться от мистицизма в трактовке общественного прогресса, понять этот прогресс как следствие самодеятельного развития человеческога духа, Каменьский ратовал за ликвидацию, примирение социальных конфликтов, за единство теории и практики, соединение философии с практической деятельностью людей и считал, что итогом человеческого развития будет социалистический строй, «нормальная материально-общественная организация» (79, т. II, стр. 668—669). «В нынешнем философском мире, — писал Каменьский, — замечается великое и всеобщее стремление к спасительной реформе, стремление, проявляющееся в широком pacnpOr странении того, что можно выразить одним названием — практическая философия. Человечество надеется на наступление новой эпохи науки, приход которой ускоряют смелые и многосторонние стремления, желающие освободить науку от мертвых форм, сделать ее полнокровной и воплотить в общественную жизнь. Эта новая эпоха еще не имеет четких и определенных черт, ибо она все еще находится в состоянии становления, но она, несомненно, получит завершение благодаря могучим требованиям развивающегося духа народных масс» (там же, стр. 802).

Конструируя мост между гармоническим будущим и «практической философией», размышляя об историческом прогрессе, Каменьский прямо указывал на грядущую ликвидацию эксплуататорских отношений и установление сначала социализма (общества, где будет господствовать «разумно понятый общий интерес», люди будут трудиться «из-за выгоды», а необходимые продукты получать «по заслугам»), а затем и коммунизма (тут «труд означал бы счастье, которого все стали бы добиваться, посвящая плоды своих усилий обществу») (79, т. II, стр. 857).

Русский мыслитель петрашевец H. А. Спешнев дал очень близкое к истине определение идей Каменьского: «Это реминисценция гуманитарной теории Пьера Леру, видоизмененной под влиянием новейшей немецкой метафизики» (182, стр. 488).

Классическим представителем рационалистического течения в польском «философском социализме» был выдающийся революционер-демократ Эдвард Дембовский. Материалист по общефилософскому мировоззрению, он резко осуждал попытки притянуть религию к теоретическому обоснованию революции и социализма. Имея в виду христианский социализм Ламенне, Дембовский писал, что «примирение принципов католицизма с демократическими принципами есть подлинный абсурд, есть эклектизм, механическое соединение мысли реакционной и мысли прогрессивной, демократической» (79, т. III, стр. 200). Даже Леру не удовлетворял Дембовского: прогрессивные принципы тот также соединяет «с верой (хотя и не с христианской, а тем более не с католической)» (там же).

Считая «левую гегелевскую школу» «крайним полюсом религиозного радикализма» (79, т. III, стр. 292), называя «Deutsche Jahrbiicher» «органом современной философии», (там же, стр. 214), Дембовский поддерживал это идейное направление. Он хвалил работы Цешковского и ссылался на Каменьского (см. там же, стр. 95, 96, 114, 186—187, 274 и др.), но вместе с тем полагал, что выдвижение этой группой мыслителей понятия «действие» — лишь простое отрицание гегелевского учения, «второй лик абсолютного духа». Высший, «третий лик» — творчество; оно центральная категория всей системы идей Дембовского (см. там же, стр. 114—115, 141 и др.). Законом существования бытия, писал Дембовский в 1843 r., является прогресс, развитие, жизнь, творчество (в другом месте Дембовский отождествляет понятия «творчество» и «свобода») (см. 79, т. III, стр. 154). «Понимание бытия как творчества — это наивысшая точка зрения, к которой мы приходим. Подобное лонимание бытия является точным логическим выводом из предшествовавших понятий — бытия как мысли у Гегеля и бытия как действия у Цешковского — и обнимает всю область понятия обо всем, а тем самым и понятие прогресса и философии» (там же, стр. 186).

Борьба в обществе, согласно Дембовскому, происходит ют раздвоения мысли и дела; современная же эпоха должна соединить французскую практику с немецкой теорией (см. 79, т. III, стр. 272) ⁵². «Понятие творчество решает задачу нашего времени, задачу соединения мысли с делом, ибо оно есть выражение их союза; это понятие является принципом, который ляжет в основу будущего мира, а следовательно, и будущей философии» (там же, стр. 274). «Точка зрения творчества вводит принципы чисто народные, основанные на равенстве, коллективизме, братстве и свободе, требуя, чтобы каждому воздавалось по способностям, а каждой способности — по ее делам, отвергая, однако, сен-симонистский папизм и провозглашая народное братство. B этом заключается главное отличие данной точки зрения от гегельянства, которое примиряется с существующим общественным злом и поэтому не приходит к тем: конечным выводам, которые могут из него вытекать» (там зке, стр. 187).

Совершенный общественный строй характеризуется отсутствием частной собственности. Co временем народы «достигнут абсолютной общности, а тем самым и свободы» (79, т. III, стр. 155). Представление об этом идеале народной жизни должно быть разработано наукой об обществе, которая «заменит ныне целиком отжившие свой век мертвые плоды болезненного воображения, иллюзии, которые раньше так сильно влияли на человечество» (там же, стр. 286).

По мнению Дембовского, «зародышем будущей действительной науки об обществе» (79, т. III, стр. 245) является учениё Фурье. «Общественная наука со времен Фурье (это, собственно, его главная заслуга), умело и положительно разработанная, приходит теперь к убеждению, что нельзя а ргіогі навязывать обществу ту или иную форму общественного устройства, измышлять те или иные новые формы и навязывать их существующим общественным формам, но что необходимо, познав всеобщий закон прогресса, исследовать способы перехода мысли в действие и ступени, которые проходит общественная мысль в своем развитии. Общественная наука должна оформиться в положительную науку, которую можно было бы доказать во всех ее пунктах и которая, как, скажем, математика, была бы основана на верных и вытекающих одно из другого доказательствах. Такая наука охватит не только все возможные формы прогрессивного общественного устройства, но и проследит непрерывную цепь их смены. Фурье первый заложил основы этой новой точки зрения, которая может быть осуществлена лишь благодаря обширному и научному применению историософии, как науки о прогрессе человечества, опирающейся на абстрактные принципы. B этом великое значение Фурье» (там же, стр. 244—245).

B этих положениях Дембовского, высказанных им в работе «О поступательном движении в философском понимании реального бытия» (1844), как бы резюмируется существо его идей, осознание им потребности B подлинно научном обосновании социализма⁵³.

Мы потому так подробно остановились на развитии социально-философской мысли в Польше 30—40-х годов, что тенденции в духовной жизни польского общества были' очень близки к тем, которые выявились в рассматриваемый период и в России.

Аналогичные формы социально-философского движения наблюдаются в это время и в некоторых других странах Европы. Так, в Чехии «философский социализм» нашел поддержку у таких мыслителей, как Ф. Клацель и А. Сметана (см. 380; 399; 387, стр. 324—347; 267).

Таким образом, опирающийся на некоторые идеи Гегеля социализм, будучи своеобразным итогом настоятельных поисков цельного мировоззрения передовыми мыслителями 30—40-х годов XIX в., представлял собой международное, во всяком случае европейское, течение⁵⁴.

Что касается России, то стремление подкрепить социализм диалектикой Гегеля представляло здесь одну из самых характерных черт идейного движения 40-х годов.