Следующим достоинством самодержавного правления является его народный характер.

Между царем и народом существует духовная, нравственная связь, вера друг в друга, которая сильнее всяких юридических гарантий и договоров. Такая вера обеспечивает небывалый авторитет и любовь к царю, единство народа и царя, приближает царя к трудностям народной жизни.

Наконец, подвиг царя, бремя власти придают им священные черты. Как выше говорилось, славянофилы расходятся с богословской точкой зрения на божественное происхождение власти самодержавного правителя. Но, тем не менее, подвижничество царя делает его миссию святой, поскольку он отрекается от душеспасительных дел ради народа, жертвует собой для духовного спасения других. В этом смысле, его жертва близка с жертвой Иисуса. Таким образом, русский царь приобретает мистический ореол избранности.

В работе Д.А. Хомякова верно отражена эта мысль славянофилов: «Отсюда истекает тот чисто нравственный (а потому «священный») характер, который имеет в глазах русского народа Самодержавие. Оно не представляется ему «de droit divin» в западном смысле: священно оно по своему внутреннему значению. Царь, царствуя, почитается совершающим великий подвиг, подвиг самопожертвования для целого народа. Начало принуждения, неизбежное в государственном домостроительстве (хотя, конечно, не в нем одном заключается суть государственного союза), служащее в нем орудием осуществления высшего идеала, т.е. свергосударственного, - начало не благое и поэтому претящее непосредственно каждому отдельному человеку, составляющему народ и особенно Русский. Тот, кто берет на себя, на пользу общую, подвиг орудования мечом и тем избавляет миллионы от необходимости к нему прикасаться, конечно, по идее (не всегда на деле) - подвижник, положивший душу свою за други свои: «больше же сея любви никто же имать». Поэтому царь представляется народу выразителем начала любви к нему, любви по возможности абсолютной; а это, конечно, функция священная, и сам Царь священен, как проявитель этого священного начала.

Священность власти царя в силу его жертвы вошла в плоть и кровь русского национального сознания. В противном случае было бы трудно объяснить иррациональную преданность русского народа после свержения монархии руководителям советской власти - В.И. Ленину, И.В. Сталину и др., а также в постсоветскую эпоху - президенту страны. Высокий политический рейтинг доверия по различным социологическим опросам, несмотря на ошибки и провалы власти, показывает устойчивую нравственную веру в высшую власть, олицетворяемую главой государства. Говоря словами И.А. Ильина русский народ по-прежнему верен своему монархическому правосознанию, любви к

136

верховному правителю .

Славянофильское понимание самодержавия как идеальной государственной формы России не следует смешивать с реалиями XVIII - XIX вв. По признанию славянофилов близкой к идеалу самодержавия была Московская Русь, в особенности при первых царях из династии Романовых. Реформы Петра I русское государство превратили в абсолютизм по европейскому образцу.

Общая оценка петровских преобразований дана Ю.Ф. Самариным. Его глубокая мысль заслуживает того, чтобы ее привести полностью: «Российское государство и русская земля, правительство и народ, так давно и так далеко разошлись друг с другом,

что теперь они как будто раззнакомились; народ разучился понимать правительство, правительство отвыкло говорить языком, для народа понятным. Под языком мы разумеем не только выбор слов и оборотов, но и самые понятия, внушаемые слушателям или предполагаемые в них. Из одного источника истекает безграмотность языка и бесцветность мысли, господствующие в произведениях официальной литературы. Оттого последние манифесты, задуманные по-французски, со всеми двусмысленными тонкостями дипломатических нот, приспособленные к требованиям общественного мнения Западной Европы и потом пересыпанные текстами из Священного писания, достигали до народного слуха, не проникая в его душу. Ни один из них не произвел и не мог произвести впечатления полного и цельного... Происхождение и ход этого органического недуга известны всем. Он начался с Петра и усиливался постоянно до настоящей поры. С каждым днем внешние его признаки бросаются явственнее в глаза. Этими немногими словами мы невольно затронули один из самых важных и живых современных вопросов. Мы говорим «невольно» потому, что вовсе не имеем намерения поднимать его. Если нам скажут, что преобразование России в той именно форме, в которой оно совершилось, было делом исторической необходимости, разумно сознанной; что тяжелая рука, одним ударом разрубившая живую нить исторического предания, через которую питательные соки, накопляемые прошедшим, переливаются в будущее, нисколько не поранила общественного организма; что все существенное, живое и предназначенное к дальнейшему развитию, что только имела в себе древняя Русь, спаслось и перешло под другими названиями в Россию преобразованную; что мы не оставили за собою ничего такого, о чем бы нам приходилось жалеть; что все, по-видимому, печальные последствия реформы происходят не от ее односторонности, не от излишеств ее, а, напротив, оттого, что преобразование еще не окончено и не доведено до последних его применений, - все это мы пропустим без всякого возражения; ибо мы ничего спорного не хотим вводить в изображение современного

137

состояния России» .

Та форма правления, которая сложилась при Петре I и его преемниках, славянофилами не рассматривалась в качестве самодержавия. Секуляризация церковных земель, общественной жизни, создание разветвленной системы органов управления, полиции и цензуры, внедрение громоздких и формальных процедур делопроизводства наводила на мысль об абсолютизме в России. Д.А. Хомяков заметил: «Вся суть реформ Петра сводится к одному - к замене русского Самодержавия - абсолютизмом.

Самодержавие, означавшее первоначально просто единодержавие, становится с него

138

римско-германским императорством» .