Православие есть базовый источник морально-нравственных ориентиров русского народа.

Доминирование религиозно-нравственных черт в русском сознании отразилось даже в выборе названия своей Родины - «Святая Русь». Только в Православии, по мнению Н.Я. Данилевского, находит выражение подлинный интерес русских людей119.

Стоит обратить внимание на тот факт, что свою религиозную и правовую культуру русские сохраняли даже под иноземным владычеством, даже при территориальной раздробленности государства. Представители иных вер и национальностей в истории России видели в Православии закон внутренней жизни русского народа, к которому можно относиться не только терпимо, но и с уважением, что позволяет сохранять личную свободу выбора. Для русских же ^{[81] [82] [83] [84] осознание себя не просто национальной общностью, но общностью по духу - в Православии - необходимо для утверждения своего права на существование в глобализующемся мире, права на существование своей культуры и истории. Другими словами, признание для русского народа Православия в качестве «своего» будет и в дальнейшем способствовать полному раскрытию его душевных качеств и способностей; преодолению недостатков и слабостей; определению правильной линии общественного развития; верному определению для России ее призвания и роли в мировой истории.}

Нанося удар по Православию, противники России культивируют отрицание Духа, духовной личности, духовной культуры, веры, семьи, родины и Права; сводят человеческую жизнь к материальным процессам, материальным мерилам и материальному благополучию; внедряют механическую покорность тоталитарным приказам и запретам, веру в революцию, конкуренцию, социальную вражду, всеобщий разврат и торжество порока. Все это впитывается правосознанием наших современников и способствует их адаптации к рыночной экономике, культуре потребления, приходу Апокалипсиса. Нынешний субъект Права за каждый акт правопослушания ожидает немедленной награды, уверенно чувствует себя в коррупционных связях, безразличен к беде ближних. Такое «правосознание» на самом деле есть отрицание права как проявления духа милосердия и добра.

Российский правовед Л.Л. Герваген высказал интересную мысль: «...от содержания правовых указаний, от степени включения в право моментов абсолютной нравственности зависит внутренний характер права, его достоинство... Таким образом - сила права в любви!»120. Весьма показательно, что ислам называет себя религией Справедливости121; Православие же является религией Любви. В Новом Завете к Десяти заповедям присоединяется новое, основное в христианстве - любовь к ближнему. Это положение ^{[85] [86] составляет основное содержание религиозного, нравственного и правового закона одновременно.}

Понятие любви не стоит ограничивать областью веры. Истинная любовь всепроникающа: она присуща творчеству, труду, общению людей во всех сферах общественной жизни. Категория любви потому ставится столь высоко, что в ней выражается Божественный закон, составляющий связь всех разумных и нравственных существ, то есть субъектов Права.

Православие как религия Любви воспитывает людей в такой структуре бытия, где духовные мотивы жизни преобладают над материальными, где целью жизни является не вещь, не потребление, а совершенствование, преображение души, стремление к Божественному идеалу. Отсюда нестяжательство, добротолюбие, взаимопомощь и извечное искание Правды русской общины.

Таким образом, Православное христианство своим религиозным светом осмысливало и облагораживало дело Права и государства, и в то же время утверждало в человеческой душе такие благодатные силы (любовь и совесть), которые вдохновляли человеческое правосознание и придавали ему некую абсолютную опору.

О Божественной природе Права. Негативная оценка возникновения и функционирования Права и государства стала доминантной в изучении обоих феноменов. Это происходит, во многом, из-за того, что Право и государство подверглись чудовищной секуляризации и в результате лишились признаков Божьей воли. В светском обществе Право и государственная власть утрачивают духовную абсолютную ценность, а в качестве продуктов социальной жизнедеятельности теряют авторитет и эффективность.

Е.В. Спекторский задавался вопросом: «Если за объективность физических законов ручается порядок природы, то при беспорядке человеческих отношений что может ручаться за объективность юридических законов? На что должны

опереться те, которые не только судят или судятся по законам, но хотели бы еще и судить о законах?»122. Г. Кельзен спрашивал, на чем зиждется сама юридическая норма, и отвечал: на базовой норме (Grundnorm) или первооснове всей юридической системы, метафизической субстанции, недоступной для понимания в правовых целях123. Требование правового характера закона также апеллирует к метафизическим основаниям права, сознают это авторы или нет. Представители секулярной юриспруденции время от времени делают осторожные предположения об Абсолютных основаниях права. Некоторые авторы, например, Б.Н. Чичерин, отождествляют метафизическое понятие Абсолюта с религиозным понятием Божества. «Абсолютные начала бытия, - писал он, - не могут быть поняты только как отвлеченная категория»124.

Проблема происхождения права не может быть решена и постигнута, если теория Права не выйдет за пределы юридических категорий. Право - грандиозный, неисчерпаемый для осознания феномен. Это порядок бытия, который создается Богом прежде, чем к нему прикасаются человеческие руки и осмысливает разум. С появлением государства как системы властнорегулятивной на него была возложена роль «адаптера» правовых явлений, посредника, взявшего на себя функции формально закреплять, выражать и своими силами помогать в осуществлении Права (по мере отпадения государства от церкви эта роль государственной власти деградировала).