Официальная теория народности по сути дела стала практикой николаевской России

ми двумя принципами, то надо его понимать «не в абсолютном смысле», а в каком-нибудь условном, в таком, который действительно может быть поставлен рядом с двумя другими»^{[102] [103]}.

- казенной попыткой привития и сохранения в юношах веры, самодержавных принципов. При этом бюрократическая машина не стремилась возвратить внутренний дух православия и построить народную жизнь на традиционных началах. Напротив, вооруженное теорией официальной народности правительство пыталось сохранить те порядки, против которых восставали славянофилы - подчинения церкви государству, крепостное право, невежество народа. Такое идеологическое течение принято именовать реакцией и ретроградством. Славянофилы видели и чувствовали изъяны российской жизни и не мирились с ними, а, напротив, предлагали Россию вернуть на самобытный путь развития, которым она шла до петровских реформ.

Вероятно, смешение славянофилов и теории официальной народности связано с тем, что ряд произведений славянофилов был опубликован в журнале М.П. Погодина «Московитянине». Как и в случае с Ф.М. Достоевским, который, не имея выбора, печатался в журнале Каткова, был обвинен в катковщине и поддержке курса правительства, так и славянофилов смешали с казенной идеологией.

Идейное противостояние славянофилов и представителей теории «официальной народности» ярко выразил И.С. Аксаков в одной из своих статей: «Православие» понималось лишь как облеченное в государственный мундир, не как живая духовная, но как консервативная духовно-полицейская сила, освещающая порядок, дисциплину и правительственную систему, а потому постоянно руководимая и контролируемая светским правительством; «народность» разумелась в смысле исключительно внешнем, в смысле патриотизма или же просто преданности современной отечественной системе правления, - преданности, приправленной подчас наружной простотой чувств, хотя и грубой, маленько мужицкого пошиба... Таким образом, девиз: «Православие, самодержавие и народность», вполне истинный сам по себе, на деле выражался большей частью как система полицейско-кацелярской диктатуры или иностранного цезаризма в сослужении «православия» и «народности», причем последние являлись только орудиями служебными, почему и искажались в своем существе»^[104].

За оппозиционность славянофилов говорят факты из их биографии. Журнал И.В. Киреевского «Европеец» был запрещен за «опасность либеральных мыслей». Ему же было отказано в кафедре философии Московского университета и руководстве журналом славянофилов «Московским сборником». Свыше года не издавалось собрание русских песен П.В. Киреевского. В 1848 г. были арестованы по тем же подозрениям Ю.Ф. Самарин и И.С. Аксаков. В 1850 г. задержали защиту диссертации К.С. Аксакова и постановку драмы «Освобождение Москвы». Над славянофилами был установлен тайный полицейский и цензурный надзор. Было время, когда их собирались арестовать. Но, один из заступников сказал: «Нечего их бояться, ведь они все поместятся на одном диване». Разве единомышленники могут так преследоваться государством? Н.А. Бердяев писал: «Славянофилы и бюрократы более чужды друг другу, чем славянофилы и русские радикалы.

Нередко в юридической и политологической литературе встречаются суждения о ретроградстве, косности, антипрогрессизме и утопичности построений славянофилов. Несомненно, что славянофилы были традиционалистами, выступали за возрождение духовных порядков Руси - православия, цельности духа, соборности, самодержавия, нравственных идеалов. Но, нельзя славянофилов упрекнуть в реакционных мыслях и закоснелости. В их произведениях представлены блестящие знания истории, философии, искусства, литературы Запада и Востока. Только славянофилы не упивались достижениями европейской рациональности, материальной жизни и государственности, а видели их оскудение и будущую катастрофу. В русской жизни славянофилы открыли неиссякаемый потенциал духовного преображения жизни, как в России, так и в Европе. Как и все возвышенные души, они - мечтатели, но и реалисты, чутко воспринимавшие русскую жизнь. О реализме и отсутствии ретроградства говорят следующие слова И.В. Киреевского: «Однако же говоря: «Направление», я не излишним почитаю прибавить, что этим словом я резко ограничиваю весь смысл моего желания. Ибо если когда-нибудь случилось бы мне увидеть во сне, что какая-либо из внешних особенностей нашей прежней жизни, давно погибшая, вдруг воскресла посреди нас и в прежнем виде своем вмешалась в настоящую жизнь нашу, то это видение не обрадовало бы меня. Напротив, оно испугало бы меня. Ибо такое перемещение прошлого в новое, отжившего в живущее было бы то же, что перестановка колеса из одно машины в другую, другого устройства и размера, - в таком случае или колеса должно сломаться, или машина. Одного только желаю я, чтобы те начала жизни, которые хранятся в учении Святой Православной Церкви, вполне проникнули убеждения всех ступеней и сословий наших, чтобы эти высшие начала, господствуя над просвещением европейским и не вытесняя его, но, напротив, обнимая его своею полнотою, дали ему высший смысл и последнее развитие и чтобы та цельность бытия, которую мы замечаем в древней, была навсегда уделом

113

настоящей и будущей нашей православной России....» . И.В. Киреевский ратует за

сохранение и возвышение духа России - христианской добродетели и любви, а не восстановление древних московских учреждений и быта.

Таким образом, славянофильство глубоко оригинальное русское течение философской и государственно-правовой мысли, основанное на традициях русского народного православного духа и выступающее в защиту особого русского пути в истории. Можно признать славянофильство особой ветвью в консервативном, охранительном русле политико-правовой мысли, но подчеркивая его поиск православных и государственных начал не в современной им государственной, бюрократизированной жизни, а в ткани народного духа, который обнаруживал себя в Московской Руси и жизни русского православного народа.

В мировоззрении представителей славянофильского движения единственной возможной формой правления для России может быть самодержавие. Даже одно время сомневающийся И.В. Киреевский признавал: «Русский человек любит своего царя. Это действительность несомненная, потому что очевидная и ощутительная для каждого»^{[106] [107]. Русский народ, отказавшийся от политической жизни ради духовного спасения, в земном мире нуждается во власти - хранительницы мира от зла и пороков. Но, коль скоро весь народ отстраняется от власти, то естественно, что государство вверяется в руки одного человека, который ни с кем не разделяет своих властных полномочий. В государственном плане идеал для славянофилов - неограниченное законом самодержавие, чутко}

оберегающее духовный мир русского народа от проникновения зла, политиканства, материального порока.

Российское самодержавие выступает формой народного менталитета, отражает его мечту о духовной свободе в поисках царствия Божиего. Политика отвлекает человека от нравственных дел и веры, приземляет его мир до материальных успехов и благополучия. Поэтому человек в политике подвержен искушениям и соблазну и постепенно отдаляется от Бога в мирских заботах и делах. Власть не прельщает русского человека своим внешним блеском и могуществом, так как в его глазах земные блага тленны, а истинный смысл человеческой жизни в духовном подвижничестве. Знаток славянофильства Н.В. Устрялов верно подметил: «При самодержавии народ свободен. Славянофилы думали даже, что только при самодержавии он свободен воистину. Он всецело предоставлен самому себе. Он не вмешивается в область правительственной власти, но зато и правительственная власть должна уважать его внутреннюю жизнь»^[108].

Справедливо Д.А. Хомяков сравнивает западного и восточного человека: «Но именно этот «гром земли» никогда не оглушал вполне восточного человека, всегда понимающего, что есть интересы выше этой земной мишуры и что настоящая цель человека - это проявление внутренней свободы и охранения ее не столько от так называемой политической зависимости, сколько от зависимости от поглощения интересами политическими, тем, что на Западе выражается словом «цивилизация». Восточный человек искал просвещения, а западный - цивилизации, т.е. просвещения же, но на почве градостроительства, обращения человека в гражданина... Русский народ в отношении духовном ближе стоит к жителям разноплеменной Азии»^[109].

Внимательное прочтение трудов славянофилов относительно самодержавия позволяет сформулировать ряд характерных черт самодержавного строя.

1.