Однако ошибочно было бы считать славянофилов сторонниками имперской государственности.

Так, В. В. Мазуров пишет: «Сопоставляя различные концепции образования русской империи, славянофилы и консерваторы сходятся во мнении, что объективные условия ее генезиса начинают формироваться со времен правления князя Олега (после 882 г.) и прямо связаны с географическими, этнокультурными, политическими и военными условиями.

хранения русской государственности» .

Толкование В. В. Мазурова расходится с государственным мировоззрением славянофилов. Имперская идея, как признает сам автор, предполагает распространение государственной власти и идеологии на максимально возможную территорию. Славянофилы же считали государство неизбежным злом, видели его необходимость только для защиты народа от внешнего врага и для обеспечения внутреннего мира и не считали его средством завоевания и порабощения. По сути дела миграция русского населения до Дальнего Востока и Аляски происходила благодаря активности народа, а не деятельности государства. Имперские идеалы были чужды славянофилам, что блестяще доказал Дмитрий Хомяков, связывая империю с культом власти и материального благополучия (наглядный пример - Римская империя, ставшая образцом для Европы и России Петра I). Д. А. Хомяков справедливо замечает: «Римские императоры являют из себя не органическое, а утилитарное явление: они преемственные диктаторы, появившиеся тогда, когда весь состав республики сделался колоссальной аномалией, поддержать каковую можно было лишь тем средством, которое в древнем же Риме применялось только в минуты исключительной опасности. Опасность распадения сделалась хронической и она вызвала учреждение хронического диктаторства Империи. Кесарство римское обратилось со временем в вечный идеал, к которому «внутренне» стремится всякий властитель, европейски воспитанный, могущий и не могущий его осуществить. Всякая иная власть: королевская, царская и т.п. с тех пор кажется уже всегда не полной, ибо только императорско-римский абсолютизм выражает собою чистую идею ничем не стесняемой неограниченной власти, почитающей себя «альфой и омегой всякой человеческой деятельности», источником благ, эманацией Божества. Римские императоры, естественно, должны были обожествляться, обожествляются также и все их подражатели и последователи»[122].

Имперская идея и славянофильский государственный идеал резко расходятся. Во-первых, империя является искусственным образованием, появившимся в ходе завоевания. Русское же государство складывалось органично, и присоединение новых территорий происходило в нем, как правило, мирным путем в ходе колонизации Востока. Во-вторых, император является никак не ограниченным монархом, тогда как русский самодержец ограничен православно-нравственными путами и народным доверием. В-третьих, власть императора обожествляется, тогда как славянофилы не считали власть царя божественной, выводя святость самодержавия из жертвенности царя и бремени его власти. В-четвертых, империя основывается на культе власти, а русское самодержавие не совместимо с властолюбием. Власть царя носит служебный характер, это не право, не привилегия, а подвиг, служба.

Вместе с тем славянофилы полностью не отрицали государственных начал в русском национальном характере. Они отмечали такие качества русского менталитета как терпимость и кротость по отношению к государственной власти. Несмотря на жестокость власти, временами даже на тотальное порабощение личности властью, народ оставался смирен и терпел эти притеснения, понимая, что без власти Русь-Россию ждет опасность уничтожения внешними врагами или внутренними смутами, как это было в Смутное Время, когда Москва вынуждена была присягнуть польскому царевичу Владиславу ради

* гтч

спасения отечества . Іак что народ покорялся власти как фактору национального благоденствия, в отсутствие которого Россия могла стать добычей врага.

Интересны размышления Р В. Насырова: «Образ святых Бориса и Глеба является символичным и подготавливает национальное сознание зарождающейся российской державы к будущей трагической (мученической в религиозном смысле) истории. Это не означает, что покорность и христианское смирение в их пассивной форме выражения полностью определяют суть национального самосознания и содержания самой отечественной истории. Эти качества могут проявляться в разных формах, не только в бездействии, но и в активном действии. Установлению на Руси монгольского ига предшествовало героическое сопротивление иноземцам, а поражение объяснялось одной из главных причин бед в российской истории - отсутствием формы, организации. В условиях, когда русские князья попали в жесткую вассальную зависимость от ханов Золотой Орды, именно существование особой, автономной по отношению к государственной, церковной власти и организации и позволило самосохраниться молодой российской государственности»[123] [124].

Несмотря на трепетное отношение к вере, славянофильское мировоззрение в вопросе государственности не совпадает с теологическими концепциями власти[125]. В работах славянофилов нет и намека на богоустановлен- ность власти и самодержавия. Скорее, они рассматривают власть в качестве земной, условной ценности, но не как Богом данного учреждения. Сама форма государства определяется духовным складом народа, его историей и традициями. Как верно пишет Н. В. Устрялов: «Славянофильство не может быть причислено к разряду известных науке государственного права «теологических теорий власти». Оно не обожествляет власти, равно как и не устанавливает прямой связи между нею и божеством. Оно превращает ее в особый нравственный подвиг и только таким образом, условно и косвенно, дает ей религиозную санкцию»[126].

В вопросе обожествления власти славянофилы расходятся с официальным богословием. Так, архиепископ Серафим (Соболев) выразил божественное происхождение царской власти в России следующим образом: «... одной из основ возрождения России является царская самодержавная власть. Будем свидетельствовать, что никакая иная форма правления в России не приемлема, что наш государственный строй только может быть сообразным православной вере русского народа, так как только об этой власти говорят нам богооткровенные писатели и св. отцы как о происшедшей от Бога, свидетельствуют о ее неприкосновенности, требуют почитания ее, которое должно выражаться в наших молитвах за царя и его власть как основу благоденственной жизни и в нашем ей повиновении»[127].

Славянофилы же не придавали божественных, мистических, черт самодержавию. К примеру, Ю. Ф. Самарин отмечал: «Закон Божественный благословляет власть государственную вообще и вменяет каждому лицу в обязанность покоряться ей, потому что государственный строй (тот или другой) как существенное условие общежития служит к достижению предназначенных человечеству целей. В этом смысле: «Несть власть, аще не от Бога». Но что такое власть и что признавать властью? Этого вопроса церковь не решает. Он до нее не касается. Спаситель и апостолы создали церковь и дали человечеству учение об отношении человека к Богу, но они не создавали государственных форм и не писали конституций. Выработать себе государственную форму, монархическую, ограниченную или неограниченную, аристократическую или республиканскую - это дело самого народа. Каждый народ создает себе власть по своим потребностям и убеждениям, и эта власть, им поставленная, получает значение власти, обязательной для каждого лица, к тому народу принадлежащего»^[128].

Возможно, то, что славянофилы придавали власти земное значение, объясняется следующими причинами. Во-первых, искажением идеала самодержавия в петербургский период русской истории, когда власть превратила церковь в один из органов государства. Вряд ли можно оправдать реформы Петра I, касающиеся церкви, их божественным происхождением. Поэтому славянофилы не могли признать императора помазанником Бога.

Во-вторых, славянофилы отмечали, что исторически власть на Руси устанавливалась по воле народа: призвание варягов в 862 г. и избрание Земским Собором Михаила Федоровича русским царем в 1613 г., то есть славянофилы не делали акцента на вмешательстве Бога.

Наконец, власть в понимании славянофилов - детище земной жизни, которое несет на себе печать несовершенства и греха, и потому власть не может быть абсолютно святой. В то же время тяжесть бремени власти превращала русского царя в нравственную, святую личность. Относительно бремени власти, граничащей с духовным подвигом ради других, Д. А. Хомяков писал: «Народ, живущий верой и бытом, твердо стоит на принципе Самодержавия, т.е. устранения от политиканства, в котором видит лишь «необходимое (или неизбежное) зло», которое возлагает как бремя на избранное и жертвующее собою для общего блага лицо - Государя, за что и воздает ему и честь, и любовь, соразмерную с величием его царственного подвига, понимая всю оного тяготу, нисколько не умаляемую внешними атрибутами блеска и роскоши, которыми оно обеспечено как средоточие земного величия с его земной показностью»[129].

От «Повести временных лет» с легендой о призвании варягов в русскую землю, где порядка нет, до современных социологических опросов русская культура остается верной традиционному архетипу - предпочтению свободы духовной жизни и быта политическим интригам и борьбе за власть. При этом отстранение от политики нельзя воспринимать как недостаток российской культу

ры. На самом деле это - достоинство русской культуры, избравшей для себя высокий идеал духовного преображения жизни, а не ведение мелочной, суетной войны за власть и материальный успех.

Известный правовед, представитель евразийства Н. Н. Алексеев, подвергая сомнению идею славянофилов об органичном эволюционном пути развития России, тем не менее, признавал аполитичность русского народа: «Снимая романтический флер с русской истории, мы должны сказать, что определяющими силами ее были, с одной стороны, силы, организующие государство, силы порядка, с другой, - силы дезорганизующие, анархические, внешне выражающиеся в различных проявлениях русской смуты. Особенностью русской истории является то, что смута эта не была попыткой организации вольности в пределах государственного порядка, но представляла собою вечный выход ее из государства в дикое поле и в темные леса. Уход от государства есть первостепенный факт русской истории, который физическое свое воплощение нашел в казачестве и свое нравственное оправдание - в различных политических воззрениях, оправдывающих бегство от организованных политических форм общественной жизни»[130]. Выдающийся русский историк В. О. Ключевский считал, что одним из решающих факторов в истории России выступает колонизация: первоначально северо-западных территорий, а впоследствии - Сибири и Дальнего Востока[131].

Пафос славянофильства заключается в возвышении духовности, нравственного идеала в человеке. Заботы и мысли о власти не позволяют человеку продвигаться по пути к небесному миру. Для него власть - тяжкая и подвижническая доля, удел жертвующих собой государей и служащих. Удивительно верно слова «государственная служба» передают ответственность и обременительность властных полномочий и служебное назначение государства по отношению к Отечеству и народу.

2.2.