Общественный идеал Герцена

После 1848 г. он понял, что Западная Европа, породившая идею социализма, не может ее воплотить в жизнь. Но эта возможность, как ему думалось, могла реализоваться в России.

А.И. Герцен стоял у истоков народнического взгляда на крестьянскую общину с учетом аргументов своих оппонентов: славянофилов и либералов-западников. Он видел в общинном владении землей, в праве каждого на землю и общинном самоуправлении русского народа залог его социалистического развития.

А.И. Герцен под русским социализмом понимал «социализм, который идет от земли и крестьянского быта, от фактического надела и существующего передела полей, от общинного надела и общинного управления, - и идет вместе с работничьей артелью навстречу той экономической справедливости, к которой стремится социализм вообще и которую

537

подтверждает наука» .

Герценовском варианте народнический социализм не являлся сугубо аграрным. Так А.И. Герцен в одной из программных статей подчеркивал, что «”Колокол” был и будет, прежде всего, органом русского социализма и его развития, - социализма аграрного и артельного, сельского и городского, государственного и областного» ^[507].

Точка зрения А.И. Герцена на общину имела свои особенности. Если М.А. Бакунин, например, видел в 1860-е гг. перспективы социального развития России преимущественно в бунтарской, разбойничьей стороне крестьянства, то А.И. Герцен надеялся на преобразование общины благодаря привнесению в нее результатов западной науки и опыта, а точнее социалистических идей Запада. Суть спора между ними сводилась к тому, насколько реально существовавший общинный строй того времени соответствовал общинному идеалу русского народа. Если М.А. Бакунин признавал едва ли не полное расхождение между реальностью и идеалом, то А.И. Герцен больше делал акцент на позитивный потенциал крестьянской общины, чем на критику ее негативных сторон.

Вряд ли можно говорить об идеализации А.И. Герценом русской крестьянской общины. Видя в ней зародыш возможного социалистического будущего России, А.И. Герцен не считает конкретно-историческую современную ему общину идеалом общественного развития, отмечает в ней отрицательные черты. Главной такой чертой он считает полное поглощение личности общиной. Именно эта черта в общине послужила причиной образования в России самодержавия. У А.И. Герцена нет фетишизации русской общины. Главным он считает веру русского народа в собственные силы: «...в русской жизни есть нечто более высокое, чем община, и более сильное, чем власть; это «нечто» трудно выразить словами, и еще труднее указать на него пальцем. Я говорю о той внутренней, не вполне сознающей себя силе, которая так чудодейственно поддерживала русский народ под игом монгольских орд и немецкой бюрократии, под восточным кнутом татарина и под западной розгой капрала.»^[508].

Понять отношение А.И. Герцена к крестьянской общине нельзя без учета особенностей его философии истории, которая есть не философия необходимости, а философия возможности. Община лишь возможный, а не необходимый путь дальнейшего развития России. По А.И. Герцену нельзя с полной уверенностью предсказать социалистическое будущее России, но можно верить и делать все возможное в настоящем, чтобы это стало реальностью.

По-разному А.И. Герценом и М.А. Бакуниным оценивается характер взаимоотношения самодержавного государства и общинного самоуправления. А.И. Герцен, признавая вину общины в существовании самодержавия, ее социальную инертность все же считал, что общинное управление и самодержавная власть строятся совершенно на разных принципах: «Императорская власть, следствие московской централизации и петербургской реформы, не имеет противовеса, власть же старосты, как и в домосковский период, находится в зависимости от общины»^[509]. Это мнение А.И. Герцен считал реально существующим фактом и в 60-х годах XIX века. Он также не считает деспотизм, патриархальность, несовместимость с личной свободой изначальными чертами общины. Исторически в России наряду с неподвижной сельской общиной развивались подвижные общины - вольная артель и чисто военная община казаков, оставлявшие достаточно широкий простор для личной свободы и инициативы.

Как и М.А. Бакунин, А.И. Герцен не считал крестьянскую общину способной к саморазвитию в современных ей условиях. А.И. Герцен настаивал на необходимости импульса извне. М.А. Бакунин в Письме от 19 июля 1866 года не прав, что А.И. Герцен не дал ответ на вопрос: «почему эта община, от которой вы ожидаете таких чудес в будущем, в продолжение 10 веков прошедшего существования не произвела из себя ничего, кроме самого печального и гнусного рабства?»^[510]. В своих произведениях «О развитии революционных идей в России» и «Былое и думы» А.И. Герцен утверждает, что менталитету русского народа в частности, и славянам вообще, характерна такая черта как женственность (позднее эту идею в своей книге «Судьба России» развил Н.А. Бердяев). Несмотря на весь потенциал, русскому народу необходим толчок извне, так как в нем отсутствует необходимая для саморазвития инициатива и энергия, но зато присуща высокая степень восприимчивости, не мешающая русскому народу оставаться самим собой. Поэтому, по мнению А.И. Герцена, «... Одна мощная мысль Запада ...

,- 542

в состоянии оплодотворить зародыши, дремлющие в патриархальном быту славянском» . Роль апостолов должна была, по его мнению, выполнить русская интеллигенция.

А.И. Герцен, как и большинство народников, придерживался идеи социалистического и демократического федерализма Федерализм рассматривается в народничестве как характеристика самого широкого круга общественных отношений. В этом смысле федерализм не только форма государственного устройства и юридический принцип построения политических отношений внутри государства. Федерализм - прежде всего принцип, теория, идеология, выражающаяся в построении снизу вверх общественных отношений на основе децентрализации, автономии и учета интересов всех сторон этих отношений.

Для А.И. Герцена федерация является более предпочтительной формой общественной организации для русского народа, чем империя: «Славянские народы не любят ни идею государства, ни идею централизации. Они любят жить в разъединенных общинах, которые им хотелось бы уберечь от всякого правительственного вмешательства. Они ненавидят солдатчину, они ненавидят полицию. Федерация для славян была бы, быть может, наиболее национальной формой. Противоположный всякой федеративности петербургский режим - лишь суровое испытание, временная форма; она несомненно принесла и некоторую пользу,

543

насильственно спаяв разрозненные части империи и принудив их к единству» .

Империя для него это более отсталая форма общественного устройства, чем федерация: «Желание географических расширений принадлежит к росту народов, и если оно переживает ребячество, то это свидетельствует только о неспособности такого народа к совершеннолетию. Все неразвитое. бросается на количественную категорию, все неразумное опирается на силу

544

кулака.» .

Если же те или иные нации не способны в силу определенных причин к федеративных отношениям, А.И. Герцен считал более приемлемым полное отделение, чем насильственное удержание. Он признавал право на самоопределение не только наций, но и отдельных ^{[511] [512] [513] регионов: «Если б Сибирь завтра отделилась от России, мы первые приветствовали бы ее новую жизнь. Государственная целость вовсе не совпадает с народным благосостоянием»[514]. Однако он замечал, что «мысль федерализации и расчленения так же, как мысль национальности, можно довести до карикатуры преувеличениями». Однако «только те группы, провинции, те части государства и будут добиваться до самобытности, которые имеют действительные элементы на особность, на самобытность. С какой стати Калужская губерния или Тульская скажет, что она хочет быть своей, как Украина?»[515] [516] [517].}

Основополагающим в идеологии классического народничества является необходимость синтеза политической свободы и социальной справедливости, то есть демократическое федеративное устройство должно быть дополнено социализмом. У А.И. Герцена этот синтез выражен в лозунге Земля и Воля. «Земля» означала основу социальной справедливости в крестьянской России, выраженной в праве каждого пользоваться общинной землей. Под «Волей» он понимал выборное самоуправление, которое начиналось с общин, соединявшихся в волости, и упиралось в современной им России в насажденное сверху имперское государство. А.И. Герцен предупреждал, что Воля без Земли приведет Россию в «пропасть пролетариатства», так же как она привела Англию к «вежливой антропофагии», а Земля без свободы Воли приведет к «правительственному коммунизму, в котором погибла бы личность

547

человека...» .Он считал, что общинные принципы самоуправления посредством Земского Собора должны пронизывать всю социальную организацию страны, образуя земство.

Важным является вопрос об отношении А.И. Герцена к методам политической борьбы и достижения социального идеала. После французской революции 1848 г. А.И. Герцен по его собственным словам «воспитал в себе отвращение к крови, если она льется без решительной

548 π

крайности» . С этого времени для него становиться приоритетными мирные ненасильственные методы решения социально-политических проблем. Однако до середины 1850-х гг. при Николае I («ледяной петербургский деспотизм») он считал крестьянскую революцию в России необходимой и неизбежной: «Мы...от души предпочитаем путь мирного, человеческого развития путю развития кровавого; но с тем вместе так же искренно предпочитаем самое бурное и необузданное развитие - застою николаевского status guo»^[518].

Эту позицию А.И. Герцен продолжает отстаивать и в дальнейшем. В 1860 г. в полемике с «Русским человеком» - автором «Письма из провинции, который требовал от него призыва «К топору!», А.И. Герцен заявил, что «к топору...мы звать, не будем до тех пор, пока останется хоть одна разумная надежда на развязку без топора.»^[519] и выдвинул другой лозунг: «К метлам надобно кричать, а не к топорам!»^[520].

В 1869 г. в письмах «К старому товарищу» А.И. Герцен подводит итог своим размышлениям по данной проблеме. Он подчеркивает, что важна не только цель - социализм, но и метод ее достижения: «Подорванный порохом, весь мир буржуазный, когда уляжется дым и расчистятся развалины, снова начнет с разными изменениями какой-нибудь буржуазный мир. Потому что он внутри не кончен и потому еще, что ни мир построяющий, ни новая организация не настолько готовы, чтоб пополниться, осуществляясь»^{[521] [522].}

Он считает более верным, хоть и медленным способом достижения данной цели мирную пропаганду: «Проповедь нужна людям. равно обращенная к работнику и хозяину, к земледельцу и мещанину. Апостолы нам нужны прежде авангардных офицеров, прежде саперов разрушенья, - апостолы, проповедующие не только своим, но и противникам. Проповедь к врагу - великое дело любви. Они не виноваты, что живут вне современного

553

потока, какими-то просроченными векселями прежней нравственности» .

А.И. Герцен подчеркивает, что «террор так же мало уничтожает предрассудки, как завоевания - народности. Нельзя людей освобождать в наружной жизни больше, чем они освобождены внутри. Как ни странно, но опыт показывает, что народам легче выносить насильственное бремя рабства, чем дар излишней свободы»^[523].

Так кем же был А.И. Герцен - реформатом или революционером? Все зависит от того какие значения вкладываются в слова «реформа» и «революция». Если под реформой понимать усовершенствование существующей социальной системы с целью ее сохранения, а под революцией, прежде всего, качественное изменение одной системы в другую, то тогда особенно позднего А.И. Герцена можно характеризовать как сторонника ненасильственной революции.

Влияние А.И. Герцена на русскую политико-правовую мысль сложно переоценить. Как было ранее сказано, он одним из первых сделал попытку синтеза двух мощных идейных русских идейных течений (славянофильства и западничества) и стал одним из основоположников народничества. Помимо идейного влияния в той или иной степени на всех мыслителей «официально» признанных народниками, он оказал несомненное влияние на таких «религиозных народников» (выражение Н.А. Бердяева) и «розовых христиан» (выражение К.Н. Леонтьева) как Ф.М. Достоевского и Л.Н. Толстого. Ф.М. Достоевский всегда высоко ценил творчество А.И. Герцена, который оказал значительное влияние на становление писателя^{[524] [525] [526]. Правда для этого консервативного мыслителя характерны и довольно резкие высказывания на счет А.И. Герцена: «Герцен... был продукт нашего барства... Герцен не эмигрировал, не полагал начало русской эмиграции; нет, он так уж и родился эмигрантом. Герцену как будто сама история предназначила выразить собою в самом ярком типе этот разрыв с народом огромного большинства образованного нашего сословия... Отделясь от народа, они естественно потеряли и Бога... К русскому народу они питали лишь одно презрение, воображая и веруя в то же время, что любят его и желают ему всего лучшего. Разумеется, Герцен должен был стать социалистом, и именно как русский барич, то есть безо всякой нужды и цели, а из}

556

одного только «логического течения идей» и от сердечной пустоты на родине. » .

Неприятие насилия как средства политической борьбы, отчетливо прослеживающееся особенно у позднего Герцена, нашло свое окончательное воплощение во взглядах Л.Н. Толстого. Как отмечает биограф Л.Н. Толстого Гусев: «.две особенности миросозерцания Герцена - потерю веры в западную цивилизацию и его веру в Россию, в русский народ, Толстой, в своих позднейших

высказываниях о Герцене, считал самыми близкими себе сторонами его взглядов.

Кроме того, разочарование Герцена в западноевропейских революциях Толстой воспринимал, как разочарование его в революционном пути вообще, и потому в писаниях

557

Герцена он находил общее со своим отрицательным отношением к насилию» . В одном из писем 1888 г. В. Г. Черткову Л.Н. Толстой заметил: «.соболезную тому, что его сочинения запрещены. если бы он вошел в духовную плоть и кровь молодых поколений с 50-х годов, то у нас не было бы революционных нигилистов. Если бы не было запрещения Герцена, не было бы динамита, и убийств, и виселиц, и всех расходов, усилий тайной полиции, и всего того

558

ужаса правительства и консерваторов, и всего того зла...» .

Также ряд идей А.И. Герцена имели большое значение для развития русского анархизма и либерализма. Стоит отметить и то, что его взгляды повлияли не только на западную либеральную и социалистическую мысль, но и на таких мыслителей как Ф. Ницше^[527] [528] и, возможно, Ортегу-и-Гассета^[529].

3.6.