Взгляды Г ерцена на власть, государство и право.

Власть А.И. Герцен интерпретировал в основном как принуждение и насилие. Как сам он признается в одном из писем: «С 13 до 38 лет я служил одной идее, был под одним знаменем: война против всякой власти, против всякой неволи, во имя безусловной независимости лица.

5 17

буду продолжать эту маленькую партизанскую войну как настоящий казак...» .

Взгляды А.И.Герцена, в особенности к концу жизни, можно расценивать как своеобразный мирный анархизм, более близкий в определенной степени к взглядам Л.Н. Толстого, чем М.А. Бакунина.

Герцен А.И. никогда не отрицал исторической необходимости государства. Но государство для него не высшая, а переходная форма «несовершеннолетнего» общества: «государство, как рабство, «идет к самоуничтожению», хотя его и «нельзя сбросить с себя, как грязное рубище, до известного возраста»; «оно постоянно изменяется с обстоятельствами и прилаживается к потребностям» ^[490].

Для А.И.Герцена характерен инструментальный подход к государству: оно «не имеет собственного определенного содержания... служит одинаково реакции и революции - тому, с чьей стороны сила; это - сочетание колес около общей оси, их удобно направлять туда или сюда...»^{[491] [492]}

Так для А.И. Герцена в период западничества характерно рассмотрение государства (правительства) как главного субъекта общественного развития России. Вполне отчетливо эта позиция выражена им в следующем высказывании: «Правительство есть формула движения., выражение идеи общества, форма его историческая, факт непреложный. Нигде правительство не становилось настолько перед народом, как в России; может, от этого оно не всегда было

520

исторически справедливо, не всегда последовательно» . Поэтому раннего А.И. Герцена можно рассматривать как предшественника «юридической школы».

В народнический период потенциальными субъектами общественного развития у А.И. Герцена уже становятся народ и интеллигенция. Но и в данный период «революция сверху» (например, отмена крепостного права Александром II), совершаемая государством для него предпочтительней по издержкам, чем «революция снизу».

А.И. Герцена сложно отнести к сторонникам какой-либо теории, объясняющей возникновение государства одним фактором. Он скорее является сторонником многофакторного подхода. Появление любого государства для него не одномоментное явление, а длительный естественноисторический процесс: «Государства - таков наш главный тезис - сложились, как все сложилось в природе, по неопределенным стремлениям, по открывавшимся

521

возможностям, прилаживая и изменяя внутренние потребности к внешним обстоятельствам» .

Так, по его мнению, на образование Древнерусского государства оказали влияние среди прочих географический и демографический факторы. Роль норманнов в создании российской государственности он признает необходимым условием: «Чтобы сложиться в княжество,

522

России были нужны варяги» .

Он не разделяет, по крайней мере, полностью насильственной теории происхождения государства. А.И. Герцен отмечает, что норманны как основоположники княжеского рода в России были скорее организаторами, чем завоевателями: «призванные новгородцами, они

523

захватили власть и спустя короткое время распространили ее до Киева» .

Своеобразное сочетание договорной теории и теории насилия прослеживается в его главе из «Былого и дум», посвященной Роберту Оуэну: «Люди отдают долю своего достояния и своей воли, подчиняются всякого рода властям и требованиям, вооружают целые толпы тунеядцев, строят суды, тюрьмы и стращают виселицей, строят церкви и стращают адом. Словом, делают все так, чтоб, куда человек ни обернулся, перед его глазами был бы или палач земной, или палач небесный, один с веревкой, готовый все кончить, другой с огнем, готовый жечь всю вечность. Цель всего этого - сохранить общественную безопасность от диких страстей и преступных покушений, как-нибудь удержать в русле общественной жизни ^{[493] [494] [495] необузданные покушения, вырваться из него... Одолевшее племя, естественно, кабалило себе племя покоренное и на его рабстве основывало свой досуг, то есть свое развитие.»[496].}

Самое интересное, что одни исследователи, интерпретируя этот текст, представляют А.И. Герцена сторонником общественного договора^[497], а другие - сторонником теории насилия^{[498] [499] [500].}

Таким образом, А.И. Герцена можно охарактеризовать как умеренного антиэтатиста - государство, по его мнению, хотя и может использоваться как полезный инструмент, не может быть безусловной ценностью и высшей ступенью социального развития и должно уступить место свободной общественной самоорганизации.

Также интересен взгляд А. И. Герцена на форму правления. Он выделяет две формы общественного устройства - монархию и республику, включающую в себя две разновидности: представительную («нечто вроде атеистической церкви - может служить лишь переходом от

527

состояния монархического рабства к состоянию общественной свободы» , «переход от

528

монархии к социализму» ; такую республику он также называет политической и монархической) и социальную. Только монархию (включая конституционную монархию) и политическую республику можно считать формами правления, так как социальная республика, являющаяся по А.И. Герцену истинной республикой, это по сути уже общество без государства. Причем политическая республика, по мнению А.И. Герцена может быть хуже монархии (например, французская республика времен президентства Луи Бонопарта по сравнению с английской монархией).

А.И. Герцен выделяет следующие отличия монархии от истинной республики:

1. «В монархии народ управляется, в республике он управляет своими делами».

2. Монархия основана «на священном, неприкосновенном авторитете, этот авторитет идет спускаясь до самого народа, сообщая каждой степени общественной иерархии долю высочайшей власти.Уничтожение авторитета - начало республики. Первое условие ее - свободные и самобытные люди; авторитет убивает независимость разума».

3. Монархия основывается на дуализме, т.е. не совпадении правительства и народа («правительство — провидение, священный чин, творящий дух; народ - страдательная масса, послушное стадо доброго пастыря.»), а республика на имманенции («у нее нет духовных и

мирян, высших и низших, над ней ничего нет, ее религия - человек, ее бог - человек, и нету

529

бога разве его») .

У А.И. Герцена нет трудов, посвященных специально праву. В целом можно сказать, что А.И. Герцен, как и другие народники, придерживался естественно-правовой концепции с акцентом не на абстрактные права и свободы человека вообще, а на традиционное правосознание русского народа. Можно согласиться с Е.В. Поликарповой, что «в политических взглядах А.И. Герцена самым стабильным элементом была защита права человека. Отсутствия этих прав он не прощал режиму Николая I, их нарушения не простил Александру II. “Уничтожьте крепостное права... освободите слово от цензуры и спину русского человека от палки, отворите двери суда, дайте волю совести”»^[501]. Также А.И. Герцен настаивал на том, что личные права человека недостаточны без обеспечения социально-экономических прав. Применительно к России - это, прежде всего, право на землю.

В письме французскому историку Ж. Мишле «Русский народ и социализм» (1851) он дает подробное описание отношения русского народа к существующему в то время позитивному праву и судебному процессу: «Крестьянин находится, в буквальном смысле слова, вне закона. Суд ему не заступник, и все его участие в существующем порядке дел ограничивается двойным налогом, тяготеющим на нем и который он взносит трудом и кровью... Надобно видеть русского крестьянина перед судом, чтобы вполне попять его положение; надобно видеть его убитое лицо, его пугливый, испытующий взор, чтобы понять, что это военнопленный перед военным советом, путник перед шайкою разбойников... Русский народ говорит своим старым языком; судьи и подьячие пишут новым бюрократическим языком, уродливым и едва понятным... Понимай как знаешь и выпутывайся как умеешь. Крестьянин видит, к чему это клонится, и держит себя осторожно. Он не скажет лишнего слова, он скрывает свою тревогу и стоит молча, прикидываясь дураком. Крестьянин, оправданный судом, плетется домой такой же печальный, как после приговора. В обоих случаях решение кажется ему делом произвола или случайности»^[502].

А.И. Герцен подчеркивает, что русский крестьянин отрицает не право вообще, а заимствованные правовые порядки, навязанные государством и диссонирующие с его традиционным обычным правом: «Жизнь русского народа до сих пор ограничивалась общиною; только в отношении к общине и ее членам признает он за собою права и обязанности. Вне общины все ему кажется основанным на насилии. Роковая сторона его характера состоит в том, что он покоряется этому насилию, а не в том, что он отрицает его по - своему и старается оградить себя хитростию. Ложь перед судьею, поставленным незаконною властию, гораздо откровеннее, чем лицемерное уважение к присяжным, подтасованным купленным префектом. Народ уважает только те установления, в которых отразились

532

присущие ему понятия о законе и праве (выделено мною - З.Ю.).»

А.И. Герцен отмечает, что никакого правового нигилизма по отношению к обычному праву не существует: «Есть факт, несомненный для всякого, кто близко познакомится с русским народом. Крестьяне редко обманывают друг друга; между ними господствует почти неограниченное доверие, они не знают контрактов и письменных условий. Вопросы о размежевании полос по необходимости бывают очень сложны при беспрестанных разделах земель по числу тягол; между тем дело обходится без жалоб и процессов. Помещики и правительство жадно ищут случая для вмешательства; но этот случай не представляется. Мелкие несогласия повергаются на суд старикам или миру, и их решение беспрекословно

533

принимается всеми» .

Признавая, что в Западной Европе, особенно в Англии, больше чем в Российской империи гарантированны личные права и свободы, А.И. Герцен в тоже время резко критиковал современное ему западное «буржуазное» право: «...можем ли мы по совести довольствоваться вашею изношенной нравственностию, не христианскою и не человеческою, существующею только в риторических упражнениях и в прокурорских докладах! Какое уважение может внушать нам ваша римско-варварская законность, это глухое, неуклюжее здание без света и воздуха, подновленное в средние века, подбеленное вольноотпущенным мещанством?.. Различие между вашими законами и нашими указами заключается только в заглавной формуле. Указы начинаются подавляющей истиною: «Царь соизволил повелеть»; ваши законы начинаются возмутительною ложью - ироническим злоупотреблением имени французского народа и словами «свобода, братство и равенство». Николаевский свод рассчитан против подданных и в пользу самодержавия. Наполеоновский свод имеет решительно тот же характер. На нас лежит слишком много цепей, чтобы мы добровольно надели на себя еще новых... Мы рабы потому что не имеем возможности освободиться; но мы не принимаем ничего от наших врагов.

Россия никогда не будет протестантскою.

Россия никогда не будет juste-milieu (золотой серединой).

532

533

Там же. С.321. Там же.

Россия никогда не сделает революции с целью отделаться от царя Николая и заменить его

534

царями-представителями, царями-судьями, царями-полицеискими» .

В заключение следует отметить, что существует уже определенная вековая либеральная традиция рассматривать А.И. Герцена как правового нигилиста или как представителя «левого антилегализма» (А. Валицкий). Известный правовед-«веховец» Б.А. Кистяковский отмечал, что русская интеллигенция и ее духовные вожди, включая А.И. Герцена, «никогда не уважала права, никогда не видела в нем ценности; из всех культурных ценностей право находилось у нее в наибольшем загоне». Он критикует А.И. Герцена прежде всего за то, что последний, отмечая отсутствие «правового порядка в повседневной жизни русского народа», «^предполагает, что в этом коренном недостатке русской общественной жизни заключается известное преимущество». Эту мысль, по мнению Б.А. Кистяковского А.И. Герцен позаимствовал у славянофилов. Поэтому для всей русской интеллигенции, как он считает, подходят сатирические строчки Б. Алмазова:

По причинам органическим

Мы совсем не снабжены

Здравым смыслом юридическим,

Сим исчадьем сатаны.

Широки натуры русские,

Нашей правды идеал

Не влезает в формы узкие

535

Юридических начал.

4.