Кроме того, человеческий закон заведомо ограничен в своих возможностях воздействия на поведение людей

, особенно в не предусмотренных нормами права ситуациях. И по своему механизму действия требования закона абсолютно бессильны в отношении внутренней, душевной жизни человека. Бездушные правила, не учитывающие нравственные стороны поведения человека, состояние совести, на деле приводят к несправедливым решениям.

Причем, что еще более знаменательно, юридическое правомерное поведение может быть по своей нравственной стороне бесчеловечным и аморальным. Вот почему юридическая сентенция «мысли не наказуемы» в православной традиции звучит абсурдно. Сами по себе греховные помыслы, еще не приведшие к преступлениям, нравственно осуждаются, и человека начинает мучить совесть. Здесь не только важно внешнее поведение человека, но его внутренняя, мотивационная, эмоциональная сферы. Юридически можно быть законопослушным человеком, но при этом преступить в себе нравственный закон.

Так, в «Братьях Карамазовых» Дмитрий Карамазов после допроса по обвинению его в убийстве отца заявляет: «Принимаю муку обвинения и всенародного позора моего, пострадать хочу и страданием очищусь!... в крови отца моего не повинен! Принимаю казнь не за то, что убил его, а за то, что хотел убить и, может быть, в самом деле убил бы...»^[191]. Дмитрий Карамазов готов нести нравственное наказание за одни только об убийстве отца, но привлекается ошибочно к ответственности за несовершенное им преступление. С другой стороны, его брат Иван Карамазов, грезивший о смерти отца, юридически невиновен, тогда как руками Смердякова он лишил жизни человека. Его совесть языком Смердякова говорит: «вы виновны во всем-с, ибо про убивство вы знали-с и мне убить поручили-с, а сами, все знамши, уехали. Потому и хочу вам в сей вечер это в глаза доказать, что главный убивец во всем здесь единый вы-с, а я только самый не главный, хотя это и я убил. А вы самый законный убивец и есть!»^[192].

Западноевропейские концепции о правовом государстве и правах человека, предполагающие возвышение закона над остальными социальными регуляторами, почвенники признавали ложными и опасными для человечества. Недостаток таких абсолютизирующих роль права теорий в том, что их создатели ошибочно полагают, что одним законом можно обеспечить порядок и сдержать преступность, и даже более внести в жизнь братство, равенство и справедливость. Как показывает статистика количества совершаемых преступлений, юридические средства оказываются неэффектвиными в противодействии преступному поведению людей. К примеру, в оплоте демократии и прав человека - США в 2007 г. было совершено 23 миллиона преступлений, и каждый сотый гражданин находится в тюрьме. США занимает первое место в мире по числу совершаемых преступлений. Не правда ли, США стала тюрьмой народов. Причем, США в своей политике борьбы с преступностью занимает позицию применения суровых наказаний и жесткого полицейского контроля за поведением людей.

Поэтому очевидно, что в условиях модерна и секуляризации культуры, юридические регуляторы, хотя и начинают превалировать, но все-таки не способны обеспечить стабильность, порядок и справедливость в жизни общества. Назрела необходимость пересмотра утвердившейся концепции господства права в пользу актуализации спящих, традиционных регуляторов поведения людей - религии, нравственности, традиций. В противном случае общество ждет либо тотальное рабство, как в современных полицейских государствах Запада, либо окончательное разрушение и хаос. Сердцевина в душе, совести человека, его нравственности, но не в

бездушных и формальных законах, показывающих свое бессилие в борьбе с антиобщественным поведением.

По нашему глубокому убеждению, заблуждением является мнение председателя

Конституционного Суда Российской Федерации В.Д. Зорькина, который в интервью

«Российской Газете» говорит: «попытка использовать в обществе определенного типа

традиционные, но устаревшие правовые регуляторы - провальна... Мировой опыт не дает

оснований для утверждения о том, что возврат в традиционное общество вообще

возможен. даже самые радикальные почвенники лишь мечтают о том, что их страна

вернется к добрым старым временам и традиционным регуляторам. Они пытаются

запихнуть «паровой двигатель». даже не в электровоз, а в «самолет». Понятно, к чему это

приводит! К системной дерегуляции, и только. европейские общества переходили,

спасаясь от хаоса, от традиционности к модерну. Так возникали иные типы идентичности,

иные соотношения между правовой сферой и совокупной реальностью. В рамках этих

новых отношений общество поклоняется праву как тому, что только и может

скомпенсировать новые формы социального неравенства. В ядре общества модерна -

211

почитание права. Превращение права в эффективную светскую религию. » .

В этих словах звучит апофеоз развития культа права и резкое неприятие истории и традиций как регуляторов жизни общества. С автором вышеприведенных строк было бы трудно спорить, если бы пресловутый мировой опыт показал эффективность закона и достижение на основе юридических средств общественного идеала. Превращение права в религию - замена свободы духа преклонением перед рабством мертвой буквы закона. Превращение бренного, земного в фетиш, культ лишает человека чего-либо постоянного, устойчивого, вечного. Преклонение человека перед одним только государством и его законом уничижает человеческое достоинство, лишает его свободы духа.

Такой культ права вне религиозных идеалов порождает две крайности - человекобога и как следствие хаос, вызванный борьбой друг с другом человекобогов, или тоталитарный строй, в котором люди подобно машинам исполняют бесчисленные нормативные требования, поскольку не способны к свободному, творческому поведению вследствие отсутствия в них человеческих, нравственных качеств.

Блестящим ответом на размышления В.Д. Зорькина могут быть слова Ф.М. Достоевского из «Братьев Карамазовых» о том, что лишь вера может удержать человека от

преступного злодейства: «Ведь если бы теперь не было Христовой церкви, то не было бы преступнику никакого и удержу в злодействе и даже кары за него потом, то есть кары настоящей, не механической, как они сейчас сказали, и которая лишь раздражает в большинстве случаев сердце, а настоящей кары, единственной действительной, единственной устрашающей и умиротворяющей, заключающейся в сознании собственной совести... Все эти ссылки в работы, а прежде с битьем, никакого не исправляют, а главное, почти никакого преступника и не устрашают, и число преступлений не только не уменьшается, а чем далее, тем более нарастает. Ведь вы с этим должны же согласиться. И выходит, что общество, таким образом, совсем не охранено, ибо хоть отсекается вредный член механически и ссылается далеко, с глаз долой, но на его место тотчас же появляется другой преступник, а может, и два другие. Если что и охраняет общество даже в настоящее время и даже самого преступника исправляет и в другого человека перерождает, то это опять-таки единственно лишь закон Христов, сказывающийся в сознании собственной совести. Только осознав свою вину как сын Христова общества, то есть церкви, он сознает и вину свою пред самим обществом, то есть пред церковью. Таким образом, пред одной

только церковью современный преступник и способен сознать вину свою, а не то что пред

212

государством» .