Концепция православного самодержавия в мировоззрении Ивана Грозного

Своеобразием отличается трактовка Иваном IV божественности царской власти. Московский царь не возводит власть в абсолют, полагая, что она - низшая ступень в духовной жизни общества. Царство было вынужденно создано Богом для израильского народа, который не смог жить под прямым правлением Господа.

низшим в иерархии человеческих ценностей: «И сперва он отверг царство, ибо говорит Господь в Евангелии, что высокое для людей - мерзость для Бога, а затем и благословил его, ибо

божественным своим рождением прославил Августа-кесаря,

182

соизволив родиться в его царствование...» .

В политической теории Ивана Грозного проводится мысль о том, что царь не есть божество, а человек, облеченный высокой духовно-нравственной ответственностью за судьбы, веру вверенного ему народа. Но, святость самой власти не превращает в святого царя. В первом послании Курбскому царь пишет: «Бессмертным себя я не считаю, ибо смерть - общий удел всех людей за Адамов грех; хоть я и ношу порфиру, но, однако, знаю, что по природе я все-таки подвержен немощам, как и все люди, а не так, как вы еретически мудрствуете и

183

велите мне стать выше законов естества» .

Иван Грозный вопреки расхожему мнению не был сторонником сакрализации персоны царя. В мировоззрении Ивана IV по вопросу о сущности государственной власти проявляются черты традиционного христианского подхода, рассматривающего лишь власть царя божественного происхождения, но не самого царя как человека. Самому ^{[158] [159] христианству противна мысль об обожествлении человека, превращения его в человека-бога, что характерно для римской идеи сакрализации императора. Сама же власть воспринимается не как привилегия, а как тяжелое бремя служения.}

Христианство, определившее мировоззрение русского общества и квинтэссенцию традиционалистской правовой мысли, очень тонко выразило двойственность, противоречивость сущности государства. Государство для христианства одновременно Богом данное благо для борьбы со злом, но и необходимое зло, избранное греховными людьми. Эту мысль передает Ветхий Завет в первой книге Царств, в которой израильтяне просят у пророка Самуила царя. Самуил показывает им все неисчислимы беды жизни при царях, но без непосредственного руководства Богом земной жизнью. Бог допускает избрание царя Саула, но видит в этом предательство

T-. 184

израильтян, не пожелавших жить под началом самого Бога .

Люди по своей немощи отказались от жизни духовной, благочестивой и вверили себя царской власти Саула, признав ее происходящей от самого Бога. Долгое время Израиль терпел несчастья, но Бог смилостивился и даровал им благочестивого царя Давида и благословил царство. Поэтому, царская власть ^[160] пусть и от Бога, но все-таки несет на себе отпечаток греха. А сам царь при этом не утрачивает слабостей человека.

В «Основах социальной концепции» Русской Православной Церкви говорится: «Таким образом,

возникновение земного государства должно быть понимаемо не как изначально богоустановленная реальность, но как предоставление Богом людям возможности устроять свою общественную жизнь исходя из их свободного волеизъявления, с тем, чтобы таковое устроение, являющееся ответом на искаженную грехом земную реальность, помогало избежать еще большего греха через противодействие ему средствами мирской власти. При этом Господь устами Самуила ясно говорит, что ожидает от этой власти верности Его заповедям и творения добрых дел: «Итак, вот царь, которого вы избрали, которого вы требовали; вот, Господь поставил над вами царя. Если будете бояться Господа, и служить Ему, и слушать гласа Его, и не станете противиться повелениям Господа, то и будете и вы и царь ваш, который царствует над вами, ходить вслед Господа, Бога вашего... А если не будете слушать гласа Господа, и станете противиться повелениям Господа, то рука Господа будет против вас, как была против отцов ваших» (1 Цар. 12. 13-15). Когда Саул преступил заповеди Господни, Бог отверг его (1 Цар. 16. 1), велев Самуилу помазать на царство другого избранника Своего — Давида, сына простолюдина Иессея»^{[162] [163].}

По мысли традиционалистских мыслителей, государственная организация общества, хотя и необходима в земной, грешной жизни, но ни коем случае не может быть пределом общественного совершенства и превращение ее в фетиш, культ приводит в итоге к созданию тоталитарных, полицейских режимов - тюрьмы для народов. По сути дела и к государству относятся слова Ф.М. Достоевского из «Записок из мертвого дома»: «Впоследствии я понял, что, кроме лишения свободы, кроме вынужденной работы, в каторжной жизни есть еще одна мука, чуть ли не сильнейшая, чем все другие. Это: вынужденное общее сожительство. Общее сожительство, конечно, есть и в других местах; но в острог-то приходят такие люди, что не всякому хотелось бы сживаться с ними, и я уверен, что всякий каторжный чувствовал эту муку,

187

хотя, конечно, большею часть бессознательно» .

Государство выступает лишь в качестве из одной инструментальных ценностей в достижении абсолютного идеала - соборной общины верующих. Однако, государство не

может подменить или заменить соборного общения, а может лишь создать условия для развития общества людей по пути к братству и любви. Существование государства - следствие человеческой слабости, еще неподготовленности людей к жизни по заветам Господа. Для сдерживания и исправления зла Бог и дал людям государственность. П.И. Новгородцев так выразил христианское учение о предназначении

государственной власти: «В процессе общественного

строительства право и государство представляют собой лишь известные вспомогательные ступени этого развития, которые сами по себе слишком слабы для преобразования жизни. Их задача - возможно ближе подняться к действительному идеалу общественной жизни, воплощенному в Церкви в ее идеальном смысле, как на месте внутреннего свободного сожития людей, освященном и поддерживаемом божественной благодатью. Это - не путь к теократии, которая стремится силой и

принуждением установить совершенную гармонию при еще не

188

созревших для нее исторических предпосылках» .

Соборное единство общества достижимо лишь в конце истории человечества, когда зло и смерть будут побеждены, государство и право перестанут существовать и люди вступят в ^[164]

Царствие Божие. До той поры государственность неизбежна, как и естественны человеческие пороки, проявления которых минимизирует государство и право. Православное учение о царской власти как неизбежной жертве самодержца для борьбы с греховностью мира так сформулировал Л.А. Тихомиров: «Люди, достойные Бога, должны без принуждения власти, уметь жить так, как угодно Богу, и когда они этого достигают, то находятся под непосредственным управлением Бога, не нуждаясь в принудительной власти. Но по своей «жестоковыйности» в грехе, в порывах страсти и эгоизма, люди даже и к этому не способны. Для нравственной выработки людям прежде всего необходимо понять эту страшную степень своей нравственной бедности, ибо иначе мы не способны отрешиться от горделивого воображения своей высоты. И вот собственно для этого был Израилю дан момент непосредственной теократии. Исход этого идеального состояния известен. В истории Судей, Израиль (а в его лице все человечество) показал сам себе, что не способен держаться на

189

такой высоте и нуждается в новых подпорках принуждения» . Греховность человека приводит к необходимости царства, внешнего принуждения к добру. По Промыслу Бога над ^[165] людьми устанавливается царская власть, дабы уберечь верующих людей от греха оступившихся.

Заблуждением было бы считать, что христианские основы российского консерватизма ведут к отрицанию всякой власти, авторитета, принуждения и, в, конце концов, признанию анархизма чертой отечественного правосознания (Н.А. Бердяев, Н.Н. Алексеев). Аполитизм русского правосознания нужно понимать не в смысле отрицания ценности государства, а в значении отказа народа от участия в политике, борьбе за власть, политического влечения. Аполитизм не предполагает равнодушие к власти и ее неприятие. Избегание политической деятельности обусловлено исканием русском народом другого Царства - Царствия Божиего. Но, сама природа, география русской территории, история России требовали для искания нравственного идеала той государственности, которая сможет отстоять независимость русского народа и его святынь.

Отказ от политической деятельности - попытка избежать пороков парламентаризма, республики и стремление к достижению православного идеала в семье и общине. При этом, очевидно, что аполитизм вполне совместим с сильным государственным началом в истории русского народа. Действительно, исторически было бы невозможно объяснить мощь русского государства, его колоссальную территорию и победы русского оружия в борьбе с внешними врагами анархизмом народа. В этом и заключается парадокс консервативного восприятия государства. С одной стороны, народ устраняется от политической борьбы, вверяет власть избранному слуге Господа - царю, а с другой - всемерно поддерживает мощь русского государства как охранителя русской православной культуры, жизнью, здоровьем, имуществом строит и уберегает военную боеспособность России. По подсчетам историков в эпоху Ивана IV при населении в 5 млн. человек Московская Русь должна была содержать в постоянной боеготовности от 200 до 400 тыс. человек, т.е. почти 10 часть населения, что ложилось тяжким бременем на тяглое население Руси. Тем не менее, за последующие три столетия именно Россия показала самые высокие темпы приросты населения по сравнению с народами Европы.

Стремление к построению единого, мощного государства-империи в русском политико-правовом менталитет И.Л. Солоневич очень точно назвал ранее неизвестным человечеству «государственным инстинктом русского народа». Почвенник Н.Н. Страхов справедливо подчеркивал в унисон И.Л. Солоневичу: «Наши мысли обращаются к единому видимому и ясному проявлению народного духа, к нашему государству. Одно у нас есть: мы создали, защитили и укрепили нашу государственную целость, мы образуем огромное и крепкое государство, имеем возможность своей, независимой жизни. Немало было для нас в этом отношении опасностей и испытаний, но мы выдержали их; мы крепко

190

стояли за идею самостоятельности и независимости...» .

Политика избегается народом не потому, что - это дело нравственно порочное, а потому что - это удел избранных людей, жертвующих своей жизнью, духовной свободой ради всего общества. Идея политических прав, воли к власти неприемлема для отечественного традиционализма. Политика - не право, привилегия, а тяжкий груз нравственной ответственности, служения Богу и народу. Не случайны по этой причине дважды отказы Бориса Годунова от царского венца или отказ от императорской короны Николая I и Константина Романовых. И.А. Ильин писал: «Люди вообще живут на свете не для того, чтобы убивать свое время и силы на политическую организацию, а чтобы творить культуру. Политика не должна поглощать их досуга и отрывать их от работы, а обеспечивать им порядок, свободу, законность, ^[166] справедливость и технически-хозяйственные удобства жизни. Кипение в политических разногласиях, страстях и интригах, в тщеславии, честолюбии и властолюбии - есть не культура, а растрата сил и жизненных возможностей. Поэтому политика не должна поглощать времени и воли больше, чем это необходимо»^{[167] [168]}.

История России показывает, что избегание народом политической деятельности было связано с тем, что государево дело при всей его почетности рассматривалось не как привилегия, а как требующее напряжений всех силе бремя. Этим можно объяснить факты отказа от участия в политике русского общества, за исключением минут военной опасности, угрозы для власти и народа. Так, Н.А. Захаров приводит в своей книге данные о том, что на все просьбы прислать депутатов для кодификации русского права в течение XVIII в. общество откликалось равнодушно, показывая тем самым тяжесть тех функций, которых на них хотели возложить. Поэтому все попытки кодифицировать русское право с помощью комиссий из выборных провались. Только при Петре

192

I таких комиссий было три . Самой историей, связанной с тем, что все русские сословия были на государственной службой (дворяне - военной службой, крестьяне - сборами, духовенство - просвещением и т.п.) сформировалось в русском обществе восприятие власти как долго, тягла, отвращавшего от него русский народ.

Хотя, справедливы рассуждения тех консерваторов, которые в христианском вероучении обнаруживают амбивалентность в трактовке государственной власти, близкую к анархическим учениям. С одной стороны, христианство, в особенности ветхозаветные книги, несет в себе заряд скепсиса и даже отрицания государственности как ложного начала, которому люди покорились вместо богоправления. С другой стороны, власть, жертвующая собой во имя нравственных идеалов, освящается христианством и тем самым духовно оправдывается. О двойственном характере государства в христианском миропонимании так писал Н.Н. Алексеев: «Действительно, христианство понижает ценность идеи государства, однако это еще очень далеко от анархизма. Христианству совершенно чужда та самолюбивая боязнь авторитета, которая столь характерна для анархически устремленных душ. Евангелие учит не безвластию, оно только не усматривает в власти самой по себе никакой безусловной ценности. Только служение и жертва освящает, делает правомерной власть - вот основанная политическая мысль евангельской проповеди. Только эта мысль, совершенно забытая христианской политикой, может дать истинное понятие об отношении христианства к государству. Принципиально христианство может принять и освятить только ту власть, которая не есть власть господская, но власть

193

социального служения» .