ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА. ЭМАНСИПАЦИЯ ЧЕЛОВЕКА

Пока существует индустриальное общество, госу­дарство является либо суррогатом, либо счастливым случаем.

Возможно, нередко происходит, что борющиеся ин­тересы довольно точно поддерживают взаимное рав­новесие.

Счастливые случаи такого рода существуют вопре­ки индустриальному обществу, так сказать, в пусто­тах его структуры и в мертвых точках взаимодей­ствия его сил. Напротив, если продумать до конца принцип индустриального общества, то государство предстанет инструментом, когда же оно действует самостоятельно, оно в лучшем случае служит сур­рогатом того, что, собственно, есть и должно быть.

75

Оно приводит общественные интересы в равнове­сие, творит между ними неустойчивые положения покоя или, по меньшей мере, приглушает столкно­вение интересов. Оно держит в узде классовые про­тивоположности, которые, будучи непримиримы­ми как таковые, без узды изнурили бы друг друга в бесплодной борьбе. Это похвально, ибо создает по­рядок, но с точки зрения строгой идеи индустриаль­ного общества это лишь вспомогательное решение. Ведь эта идея потребовала бы, чтобы из сугубо об­щественных интересов, которые могли бы вступить в игру со своим честным эгоизмом, составилось сба­лансированное равновесие; при этом особая власть не должна была бы перевесить на чаше весов. Впол­не последовательно и полностью отвечает логике ин­дустриального общества, когда революционеры XIX века выдвигают требование: классовую борьбу нуж­но продолжать до тех пор, пока не будет иметься не­примиримых противоположностей интересов, ибо для их сбалансирования государство ничего не сде­лало. И столь же последовательно, когда они счита­ют: государство отомрет само, когда революции сле­ва придут к естественному завершению. Тогда мы, проделав путь сквозь необходимые революции, сба­лансировали бы классовые противоречия в той же области, где они возникли. Мы бы упорядочили об­щество как общество. Следовательно, суррогат госу­дарства более не был бы нужен. Свободная ассоци­ация бесклассового человечества была бы, в стиле мышления XIX века, тем конечным состоянием ин­дустриального общества, которое уже не нуждалось бы в государстве.

Но пока для всех общественных интересов, не при­нявших решение в пользу радикальной классовой

76

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

борьбы, суррогат под названием государство чрезвы­чайно удобен. Если целесообразно использовать его, он может стать прямо-таки остовом индустриального общества и гарантией его постоянства. Конечно, на господствующие общественные классы нельзя оби­жаться, если они вновь и вновь пытаются использо­вать в своих целях инструмент государственной вла­сти и создать для своей экономической власти допол­нительную политическую власть: пушки, полицию и административный аппарат государства.

Ведь борьба общественных классов за государство необходимо представляет собой в то же время борьбу в государстве, борьбу на почве его демократических институтов. И она является даже, осознанно или нет, борьбой для государства, — конечно, для государ­ства-суррогата индустриального общества: для соз­дания нейтральной зоны между общественными ин­тересами. Итак, уже не требуется обращения к соци­альному королевству, которое снисходит до бедняков из народа и объединяется с ними против власти обла­дания. Но собственными силами, силой собственного

77

₍ ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

движения низшие классы общества проникают в го­сударство и помогают оформить эту середину, т. е. принять участие в нейтрализации. Государство ста­новится большим зеленым столом, за которым пред­ставители общественных интересов могут собрать­ся для переговоров; и оно даже сажает во главе сто­ла формального руководителя переговоров, который делает свое дело для объединения. Сесть за стол пе­реговоров — в высшей степени позитивная мера. Ес­ли основательно обсудить все вопросы, самое сквер­ное останется позади, и система будет спасена.

Это не магическое дистанционное воздействие ис­тины, которая сводит в себе противоречащие мне­ния, и не таинственное рождение разума из дискус­сии. Нет, чудо происходит чрезвычайно естествен­но; оно случилось заранее. Сев за стол переговоров, представители расходящихся интересов уже реши­лись превратить свою соответствующую власть в со­ответствующее соглашение. Они рассудили, что все они находятся на почве индустриального общества, а также признали нейтральное промежуточное об­разование государства: не для того, чтобы государ­ство решало их споры (ибо решают они сами), но чтобы оно ратифицировало их компромиссы и удо­стоверяло их как общий интерес. Это нейтральное промежуточное образование непрерывно растет. По­вторяющиеся компромиссы между организованны­ми силами индустриального общества, те форму­лы единения, которые найдены не только на теку­щий день, но и на длительные сроки, фиксируются как государственные институты. Что индустриаль­ное общество требует свободы для своего развития, свободы для своих внутренних столкновений, свобо­ды для своих классовых битв и что оно, чтобы быть

78

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

совершенно свободным, отсекает часть за частью от конкретного суверенитета государства, — это лишь первая фаза индустриального общества: его воин­ственное, его либеральное время. Вторая фаза ин­дустриального общества оборонительная и охраняю­щая. Оно приступает к созданию и укреплению, как всякий успешный принцип. Сюда относится и то, что индустриальное общество придает своей борьбе с государством целиком новое направление. Оно уже не нападает на произвол государства с либеральны­ми требованиями. Оно уже не сопротивляется его злоупотреблениям философскими средствами. Но индустриальное общество завладевает государством и встраивает его в свою систему: как нейтральную срединную зону, которая, не угрожая его собствен­ному принципу, может становиться тем обширнее, чем полнее она нейтрализована и чем мощнее об­щественные интересы, группирующиеся вокруг это­го официального арбитра, организовали свои воору­женные силы.

Вряд ли имеет смысл ставить вопрос, можно ли именовать государством это государство индустри­ального общества, насколько оно отдалилось от «ис­тинного» государства, не стало ли оно, быть может, его полной противоположностью. Государства как постоянной величины вообще не существует. Каж­дое историческое положение порождает свое госу­дарство. Каждый диалектический перелом в истории приносит с собой новое государство. И что историче­ский принцип победоносно осуществился и овладел своей эпохой, — значит, прежде всего, именно это: он обрел свое государство.

Тем более важно уяснить себе то, чем является го­сударство индустриального общества, — ив каком

79

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

смысле оно никогда не может быть государством. В силу проницаемости для исторических изменений государство почти в неограниченной мере способно к переменам. Не только его форма и аппарат, но и его роль в историческом свершении всякий раз иная, и нет почти ничего такого, чем оно не могло бы стать. Но здесь государство пережило, пожалуй, самую грандиозную из своих метаморфоз. Сначала оно становится либеральным, т. е. сделано объек­том борьбы, потом его конфисковали господствую­щие общественные классы, затем оно еще раз стало объектом борьбы и, наконец, оно было пропорцио­нально распределено между борющимися классами. Оно демократизируется, т. е. вручается в общее вла­дение руководящих организаций групп, связанных общими интересами. В той мере, в какой интере­сы объединяются на их собственной почве, на почве индустриального общества, государство, собственно, становится излишним; но в той же мере оно одно­временно наполняется смыслом: ибо все эти един­ства образуют нейтральную зону, и если они дол­госрочны, то они укрепляются, даже становясь го­сударственными институтами. Это государство представляет собой самоорганизацию индустриаль­ного общества; это, скорее, продукт его прежних компромиссов и предвидимые рамки для будущих компромиссов. Оно плюралистично, а это значит: все, что в нем является реальной силой решения, есть разнообразие общественных интересов, а что в нем является единством, не есть реальная сила ре­шения. У этого государства нет субъекта: оно осно­вано на множестве хорошо оснащенных, организо­ванных и готовых к бою общественных сил, кото­рые держат равновесие, и оно представляет собой

нейтральную полосу, каковая образуется в их бое­вых действиях. Это государство не является обязы­вающим общим сознанием, равно как и неизменной волей. Но оно служит аппаратом для регулирования общественного взаимодействия сил, будучи регули­руемым по положению дел; оно является системой мест, занятие которой при достаточной широте ко­лебаний варьируется вместе с изменениями обще­ственного положения власти. Государство является суммой всего, что можно урегулировать на паритет­ных началах, не сужая принципа индустриального общества. Оно представляет собой сумму всего не­политического .

Революция народа не покорит это государство в том смысле, в каком его прежде вновь и вновь по­коряли общественные классы, то один отдельный победоносный класс, то множество договариваю­щихся классов. Государство не развивается, не об­ращая внимания на революции, но тонет и всплы­вает в ином качестве. Если оно остается старым, но лишь в новой отделке, то это веское доказательство того, что в действительности революция вообще не произошла. Революционные силы несут в себе но­вое государство как субстанцию своей воли. Зача­стую они не знают этого, однако делают это. И если они во всеуслышание и принципиально провозгла­шают враждебность к государству, они всегда имеют в виду лишь то государство, каковое служит оболоч­кой или инструментом современного общества. Но они несут идею своего государства, облаченную в их прямые действия и в их предвосхищающие требова­ния. Всякий прогресс в развитии их революции де­лает эту идею все более конкретной, наглядной, осо­знанной. И историческая победа ее принципа состо-

80

81

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

ит в том, что на место старого государства ставится новое.

Поскольку такого рода новое государство являет­ся движущей силой и выращенным плодом револю­ционного свершения, т. е. его нельзя измыслить, но можно только осуществить, постольку невозможно создать государство специально для продолжающей­ся революции или предвосхитить его как программу. Нельзя предсказать его порядок и даже его полити­ческий конструктивный принцип, — это может сде­лать разве что подлинное пророчество; но такие ви­дения вспыхивают рядом с историей лишь случайно и не участвуют в ней.

Напротив, относительно революции справа, пожа­луй, можно заранее сказать, какое значение будет в ней иметь государство. Это не предсказание, но сви­детельство, основаное на самих фактах. Государство в революции справа действует не только как тайный стимул и тайная цель, не только как будущий поря­док, к которому стремится свершение, но оно дей­ствует и как реальный фактор в исполнении свер­шения. Оно образует первую точку приложения для революционных сил, первый этап их исторического действия, линию сосредоточения и развертывания народа, — которую, правда, нужно еще завоевать, так как государством владеют общественные силы. Революция справа протекает через государство, она формируется в нем, и из него она обрушивается на индустриальное общество. Прежде всего это делает ее революцией «справа». Здесь не восстает угнетен­ный общественный класс, который неосознанно или обдуманно избирает тактику, ведущую через госу­дарство. Но здесь внутри системы индустриального общества народ пробуждается к политической жиз-

82

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

ни: он становится исторической волей, он становится государством, — ив этой живой и твердой форме он начинает наступление на отживший принцип, вла­деющий современностью. Это и означает: «справа».

Выходит, что прямо-таки первый необходимый шаг революции справа состоит в том, что она эман­сипирует государство: избавляет его от обществен­ных интересов, которые завладели им и сделали его нейтральным обменным пунктом для своих сделок. Эмансипация государства, конечно же, не означает, что наличный аппарат институтов и традиций, кон­ституции, бюрократии и политизированной игры властей будет тщательно отделен от общественно­го материала, к которому он принадлежит, и переме­щен в абстрактную свободу. Революционные ситуа­ции всегда построены так, что имеют не один, а два центра. В них диалектически напряжены два прин­ципа, которые для самих себя являются всем, а друг для друга — ничем. Итак, эмансипация государства означает нечто гораздо более веское и сильное, чем когда форма избавляется от своего прежнего содер­жания. Это означает, что наряду с государством ин­дустриального общества, в противовес ему, во вся­ком случае, как иное ядро современности, образуется новое государство, а политическая действительность отдаляется от индустриального общества и устрем­ляется к новому государству.

На этом диалектическом пути: не через абстрак­цию и безмолвное перетолкование, но через против­ление и революцию государство эмансипируется от общества. Когда народ прорывает систему индустри­ального общества, общественно наполненное, обще­ственно нейтрализованное государство как бы выво­рачивается изнутри. В бессубъектность пробивается

83

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

напористый, требующий, готовый к действию субъ­ект. Многообразное сосредоточивается в единство ударной силы. В безвольном внезапно возникает по­литическая воля. В сбалансированном пробуждается жизнь. В неполитическом просыпается история.

Итак, прежде чем новое государство осуществля­ется как реализованный порядок, оно действует как активная сила. Оно отождествляется с социальной революцией народа. Оно становится главой этой ре­волюции: носителем ее ударной силы против прин­ципа индустриального общества.

Это слияние народа с государством в процессе ре­волюции справа является не принятым по усмотре­нию решением, но объективной необходимостью. Политический характер этой революции — не так­тический поворот, но ее внутренний закон. Револю­ция народа против индустриального общества не только проходит через государство, но и свершает­ся государством.

Ибо народ рассыпан в классовых скоплениях и ор­ганизационных оболочках индустриального обще­ства. Не то чтобы он там растворился. Не то чтобы ему там было уютно. Но его пробуждающиеся силы находятся сначала в старом пространстве рассредо­точение и проявляются внутри него во многих ме­стах. Повсюду, где скапливается неразрешившаяся история, повсюду, где люди вспоминают о том, что они — нечто большее, чем общественные интересы, повсюду, где образуется фронт против принципа ин­дустриального общества, народ становится свобод­ным. Но он становится только свободным. И если и высвобожденные силы не держатся в отдалении друг от друга, но стекаются сквозь все искусственные за­граждения, то их слияние порождает все же лишь

84

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

энергию, а не поток, лишь диалектическое давление, а не историческое действие.

То подземное единство природы и духа, которое составляет субстанцию народа, здесь проявляет­ся подобно приливу. Но народ именно в этом самом нижнем слое является только неисчерпаемой полно­той, только движущим духом, только субстанцией, — но не субъектом. Когда народ противопоставляется распространившейся и укрепившейся системе инду­стриального общества, он в состоянии поставить ре­шающий вопрос, и он ставит этот вопрос уже в силу своей экзистенции: для кого? Ответ на этот вопрос народ может знать только так, как он понимает свои дела: недоказанно, непоколебимо, инстинктивно. Но он не может привести этот ответ в исполнение.

Для этого народ должен стать трезвым и энергич­ным. Он должен добавить к глубине, которую имеет в избытке, твердую поверхность, а к единству духа, которое ему неотъемлемо присуще, присовокупить единство близкой цели. Он должен стать политиче­ской силой и политической хваткой: государством, проводящим в жизнь дело народа со всей жесткос­тью, и демократией, впервые означающей здесь не фасад и ложь, но ставший сознательным и историче­ски действующим народ.

Это то место, где народ становится исключитель­ным (exklusiv), — должен стать исключительным, если его революции не суждено быть упущенной прежде, чем она разразится. Исключительным по отношению к националистам настроения, которые довольны уже тогда, когда реют флаги и учащенно бьются сердца. Исключительным по отношению к апологетам банальной реакции, к тем, кто чует по­живу и достаточно наивен, чтобы верить, что это де-

85

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

ло их прошлого, восстающего из могилы. Исключи­тельным по отношению ко всем националистам, для кого черно-бело-красная крыша государства годится, чтобы устроить свои делишки.

Здесь народ становится чем-то большим, неже­ли великое непосредственное бытие, из которого за­рождаются формы истории, большим, нежели таин­ственная почва, где все мы укоренены. Здесь народ становится отборной силой и категорическим импе­ративом. Он выстраивается впереди всех поистине революционных сил, во фронт против принципа ин­дустриального общества. Его резервы бесконечны и повсюду достигают самых корней. Ибо повсюду, где в оболочке общества пробуждается народная жизнь, пробуждается также, смутно или ясно, вера в то, че­го исторически желает народ. Но сама эта воля похо­жа на тонкое острие. Оно затачивается о свою исто­рическую задачу. Здесь, где народ, исходя из объ­ективной необходимости, формируется в качестве государства, его силы должны стать не только бодр­ствующими, но и бдительными, не только натиском воли, но и прицельным ударом, не только резервом, но сражающимся фронтом.

Ибо в революционном единении народа и государ­ства задачи распределены точнейшим образом. По­добно тому как государство только и делает народ дееспособным субъектом, так и народ ставит перед государством обязывающую его задачу. Революци­онный вопрос, направленный против индустриаль­ного общества, вопрос «для кого?» задает народ, он ставит этот вопрос благодаря своему бытию, пробуж­дению. Государство должно ответить на этот вопрос своим деянием. Если его действия отрываются от этой задачи или его ответ не соответствует направ-

86

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

лению вопроса точь-в-точь, то опять вместо истории происходит обман, и обманутым при демократии как всегда, но на сей раз, вероятно, окончательно, ока­зывается народ.

Насколько сильное сопротивление заинтересован­ные в индустриальном обществе силы будут оказы­вать государству народа и в каких местах это сопро­тивление будет наиболее упорным и хитрым, — об этом уже заранее можно строить различные предпо­ложения, как и о том, в каком темпе, на каких путях и окольных путях, с какой необходимой жестокостью и целесообразной бережностью будет действовать го­сударство, чтобы овладеть уже использованными и потенциальными средствами индустриального об­щества. Но все эти шаги, даже если их можно зара­нее предвидеть, даже если на них нужно решаться в определенный момент, обозначают лишь путь, — а он, конечно, определяется и исходным положением, промежуточными положениями, инерцией и проти­водействиями.

Однако независимо от всего этого твердо опреде­лена цель, на которую направлено действие госу­дарства. Народ, тем более революционный, явля­ется не телом, но силовым полем. Государство, тем более действующее революционно, является не ко­жей, шкурой или панцирем этого тела, но интегра­цией такого силового поля в политическую исто­рию. Народ проявляет себя в миллионах импульсов и побуждений: живое пространство, трепещущее во всех своих элементах. Государство представляет со­бой не что иное, как историческую динамику, в ко­торую складывается это пространство. Оно не иное что, как политически становящийся народ, — но и это уже много. Оно является пробуждением народа

87

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

из вневременного бытия к власти над самим собой и к власти во времени.

Старое национальное государство со своенравны­ми границами, с застывшей наличностью имуще­ства и с совместно унаследованной землей, на кото­рой оно находилось подобно стеклянному колпаку, сильно фальсифицировало наше государственное мышление. Государство стало для нас противопо­ложностью революции, противоположностью зарож­дающемуся будущему, чуть ли не противоположнос­тью жизни. С этим понятием необходимо в корне по­кончить. Здесь нас интересует государство, которое является сугубо историческим действием и тожде­ственно революционному принципу. Государство, никоим образом не являющееся оболочкой существу­ющего общественного строя, но оснащающее рево­люцию стальным острием против этого обществен­ного строя.

Не только для промежуточного положения рево­люционного действия (это само собой разумеется), но и когда его господство прочно обосновано, это государство будет не чем иным, как сосредоточен­ной волей народа: не статусом, но напряжением, не плотской формой, но конструктивным образованием из силовых линий. Несомненно: государство выреза­ет из мира индустриального общества, для которо­го нет священных границ, замкнутое пространство и предоставляет его народу, как бы в качестве его вла­дения. Но это пространство более не является облас­тью обладания и собственностью, которой управля­ют, и когда его средства и источники благ социали­зированы, они не просто сменили собственника. Нет, произошло нечто иное: оживление мертвеца. Вещи оказались переосмысленными как силы, экономи-

88

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

ка — как история. Земля, бывшая для индустриаль­ного общества любой провинцией, полной добывае­мых материалов, и системой объектов владения, вы­свобождается для своего смысла: быть жизненным пространством для народа. На место технических форм мышления, господствующих в индустриаль­ной системе, приходят формы мышления Политиче­ского. Жизнь мыслит технически лишь тогда, когда она противостоит мертвому. Но здесь часть земли, вплоть до подземных и надземных энергетических резервов, включается в историческую экзистенцию народа. Для народа не строится дом для прожива­ния: это было бы чрезмерно уютно задумано. Ему не передается в собственность готовая система средств, чтобы применять ее старым способом, только для ис­пользования на благо общества. Однако:

Земля сама приносит урожай и полезные ископае­мые, над ней распростерлось какое-то особенное не­бо, на ней дышит совеобразная природа еще до того, как в ее почве запечатлевается вся история народа; теперь же, после того как это произошло, земля тем более освящается единством, она возвратилась к жиз­ни, к которой она принадлежит; как будто бы исто­рия вернулась к истоку, и человек и земля еще раз обрели друг друга. Только земля между тем пробуди­лась: она теперь — не девственный лес и не скудная равнина, но оформленное жизненное пространство, преисполненное духа, многократно приумноженно­го благодаря технике. Ее природные источники и ис­копаемые никогда не имели того смысла, чтобы ими обладали, противопоставляя собственность ее отсут­ствию, которое можно преодолеть. Но и чудовищная техника, которую капиталистическая эпоха вживила в землю, давно уже переросла тот смысл, чтобы на-

89

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

бивать прибылью карманы частных собственников. После того как народ созрел для технической жиз­ни (включая крестьянина, работающего с машина­ми и химией, ремесленника с электрифицированной мастерской, ребенка, растущего в мире техники как в чем-то само собою разумеющемся), преобразился смысл самой техники. Это уже не магическое сред­ство принуждения в руках ее владельцев, но широ­кий пласт природы, кровеносная система духа и во­ли, проницающая землю и делающая ее единством человеческого мира.

Предпосылка бытия политического субъекта со­стоит в том, что он свободен в своем жизненном про­странстве и что силы этого пространства — силы субъекта: лишь тогда он становится способным при­нимать исторические решения. Итак, государствен­ный социализм — это не просто смена владельца или обеспечение масс потребительскими товарами, или же новое рабство со ставшим абстрактным вла­стителем. Нет, он означает: силовое поле народа из­бавляется от разнородных рикошетов индустриаль­ного общества, и тем самым народ, господин своего мира, становится политическим субъектом, субъек­том своей истории.

Все это уже молча подразумевает то, чем являет­ся новое государство. Если вся прежняя политика го­сподствовала над землей, в лучшем случае сплачи­вала ее как область и обороняла ее границы, если вся прежняя политика перерабатывала народ, слов­но благородный, но несовершеннолетний материал, властно оформляла его, правила им или в лучшем случае воспитывала его, однако в любом случае воз­действовала, так сказать, сверху на то и на другое, на народ и его землю как особая инстанция, — то го-

90

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

сударство, возглавляющее революцию народа и ис­ходящее из нее как из состояния, будет сущностью народа: сначала концентрированной энергией его удара, потом концентрированной энергией его дли­тельного действия. Силовое поле народа становится свободным, и государство представляет собой инте­грацию этого силового поля в политическую историю.

В новом государстве решающим образом изменит смысл как технический аппарат капиталистического хозяйства, так и другое великое изобретение XIX ве­ка: Социальное. Смысл этой перемены тот же. Соци­альное станет чем-то само собой разумеющимся, тог­да как до сих пор оно было изобретением и дости­жением. Оно включается в субстанцию народа, или скорее: оно присутствует в ней, не нуждаясь в орга­низации. Оно не «эксплуатируется», но оно встроено.

В государстве индустриального общества Соци­альное имело ясное значение. Чтобы между обще­ственными интересами была возможна длительная согласованность, они должны признавать нейтраль­ное пространство, в котором человеку обеспечивает­ся то, в чем он нуждается для того, чтобы оставаться человеком. О масштабах и оформлении этого мини­мума прав и гарантий решение принимает обще­ственное положение власти. Но от однажды завое­ванного факта социальной политики вообще нельзя отделаться с помощью реакции. Социальная поли­тика превращается в особую сферу государственной жизни, со своей неизбежностью и внутренними нор­мами, с особым этосом и особым аппаратом. Она, ко­нечно, является лщпь суррогатом народного поряд­ка и человечности, но и этого уже немало. После того как люди в соответствии с логикой индустриально­го общества полностью подчинились общественно-

91

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

му интересу, система должна вернуть гарантиро­ванное количество человечности. После того как че­ловек не эмансипировался, ему по меньшей мере должны быть созданы гарантии и страхование. То, что социальная политика гарантирует это, наделя­ет ее в государстве индустриального общества выс­шей святостью, делает ее мерой государственного и культурного прогресса и представляет ее прямо-таки воплощением объективной справедливости в борьбе за власть общественных интересов.

В революции народа эмансипация человека проис­ходит всерьез, без искажений и суррогатов. Она про­исходит так, как она конкретно только и может про­изойти. Что освобожденный от всех уз и сведенный к абстрактной самостоятельности индивид становится тем самым причастным и свободе, для которой чело­век рожден, — эта мысль была раньше, в давно про­шедшие века, честной и полезной руководящей иде­ей. Тот, кто сегодня догоняет это знамя, обманыва­ется. Кто несет это знамя впереди, хочет обмануть. И можно весьма точно сказать, в каких лагерях за­интересованные лица идеологий Просвещения чув­ствуют себя комфортно.

Эмансипация человека произошла не благодаря освобождению крестьян и ремеселенников, не благо­даря естественному праву и Просвещению, не бла­годаря буржуазным революциям и конституциям. Напротив: все эти вещи произвели индустриальное общество, т. е. они создали ситуацию, когда воля к эмансипации человека стала необходимой.

Человек свободен тогда, когда он свободен в своем народе, а этот последний свободен в своем простран­стве. Человек свободен, когда он находится внутри конкретной общей воли (Gemeinwille), которая под

92

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

собственную ответственность проводит в жизнь свою историю. Существует ли в действительности такая конкретная общая воля, которая связывает людей и способствует зарождению исторического смысла в их частной экзистенции, — это вопрос, который может разрешиться только реальностью. Само собой разу­меется, есть эпохи, когда говорить о государстве как о реальности — всего лишь вымысел, так же как вы­мыслом является приписывание ему конкретной эк­зистенции, решающей исторической власти и обязы­вающей силы. Есть эпохи, когда даже единство го­сударства становится вымыслом, сохраняющимся лишь потому, что иначе положения государствен­ного права не имели бы логического субъекта. Есть эпохи, когда общество — всё, и именно потому госу­дарство — ничто.

Но здесь, в революции народа, государство стано­вится самой конкретной реальностью, которую толь­ко можно помыслить; оно становится, на сей раз со­всем без гегелевщины, «осуществлением свободы». Чтобы в недрах индустриального общества образо­вался народ, нельзя ни морально требовать, ни вы­вести логически. Народ, конечно, не является чудес­ным свершением новой государственности, таин­ственно возникающим из ничего, но представляет собой внутреннее развитие системы самого инду­стриального общества. Это великий факт времени: факт, который можно предъявить, как все факты; ви­димый — подобно тому, как в современности видимо будущее. Структура индустриального общества раз­дирается, как только каждая отдельная часть народа перестает проводить свой изолированный интерес в капиталистическом духе против всех иных инте­ресов и как только эгоизмы перестают противиться

93

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

друг другу честно и гетерогенно. В их общей оппози­ции принципу индустриального общества народные силы, там, где они внезапно возникают, смыкаются горизонтально и подспудно. Не раздутая из ничего масса, но живое пространство, сознающее себя един­ством, становится волей. Дело обстоит так, словно бы глубочайший пласт народа прорывается к днев­ному свету истории. Он действительно прорывается к свету: это больше не тупая и смутная субстанция, но политический субъект. Он предстает как государ­ство. Лишь в этой самой твердой и конструктивной форме существования народ становится господином себя самого, своего пространства и будущего. Лишь в этой форме сущность, которой свойственно суще­ствовать исторически, добивается своего историче­ского существования.

Именно поэтому социальное теперь более не вы­деляется в особую категорию: не добавочное встра­ивание в систему мало совместимых интересов, что­бы по крайней мере уравновесить наихудшие про­тиворечия, не искусственный баланс, поскольку естественный не действует. Остается задача (и при­том текущая задача), состоящая в том, чтобы напол­нить конструкцию мира народного труда разумом и человечностью, т. е. в числе прочего: защитить то, чему угрожает опасность, обеспечить необеспечен­ное, устранить излишнее, перебросить бессмысленно расточаемые силы в плодотворные профессии, воз­дать каждому труду вознаграждение по праву, каж­дой жизни — свободу действий. Остается задача — не только сосредоточить народ в последнем единстве суверенной решающей власти, т. е. дать ему аб­страктную свободу в пространстве его истории, но и обеспечить тысячам его сил свободное действие, ты-

94

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

сячам его членов свободное взаимодействие, следо­вательно, устроить конкретный народный порядок, постоянно оформляя и переоформляя его. Можно именовать это, как прежде, социальной политикой. Но смысл изменился. Смысл заключается теперь не в нейтрализации революционного, но в оздоровле­нии Целого.

Там, где строят, исходя из общественных интере­сов, социальная политика является суммой не дове­денных до конца битв за власть и включенных вен­тилей, а ее справедливостью был и остается компро­мисс. Где единство народа предзадано, социальная политика является не чем иным, кроме как осознан­ным исполнением внутреннего закона, по которо­му это единство построено, следовательно, справед­ливость социальной политики имеет внутреннюю норму. Живое Целое имеется, когда вопреки давле­нию неправильного общественного устройства осу­ществлен прорыв к свободе, и когда и для повсед­невности есть форма, соответствующая новой жиз­ни. Общая воля есть тогда, когда она осознала себя и ответственно взяла историю в свои руки и когда ее основание состоит в том, что она организует на­род, в котором коренится. Первое и единственно важное заключается в эмансипации человека. Об­разование государственной воли простирается на­до всем пространством и проникает во всех людей. Из всех слоев народа образование государственой воли собирает воедино силы воли, которые освобо­дились из индустриального общества, и их неразре­шившаяся история разрешается плодом. Что такое теперь особые интересы отдельных общественных групп? Что такое теперь старые противоположности между капиталом и трудом, буржуазией и пролета-

95

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

риатом? Это больше не нить, на которой мышление поневоле и в мономании мыслит; не неизменно за­готовленный строевой лес, из которого кое-как не­обходимо построить равновесие, пусть и кажущееся. Но это либо исчерпанные проблемы, отжившие вме­сте с прошлым веком, либо внутренние дела Целого, которое жизненно заинтересовано в том, чтобы про­ницать свой общественный порядок разумом, но ко­торое как единство полностью установлено, посколь­ку представляет исторический принцип будущего для всех. Революция справа повсеместно проница­ет общественные интересы. Она возвращается к че­ловеку. Она эмансипирует его: не абстрактно-юри­дически, но конкретно-политически. Она восприни­мает его в той воле, где он свободен: в историческом фронте народа.

Политические события и политические образова­ния не находятся в безвоздушном пространстве и не меняются, превращаясь друг в друга, в силу какой-то самодеятельной диалектики, подобно чистым по­нятиям. Но они являются структурами, состоящими из человеческого бытия и деяния, и их изменения — это изменения человеческой субстанции, из которой они возникают. История происходит в воле людей. Что происходит вне воли, происходит ниже воли, а значит, тем более в людях, а именно в их душах и плоти. Здесь застрял общественный строй, здесь воз­никает государство, здесь образуются исторические фронты, здесь готовится революция.

И политическое движение современности являет­ся не чем иным, как тайным перераспределением в материале человечества. XIX век миновал лишь по­тому, что существуют люди, являющиеся XX веком. Принцип индустриального общества стал недей-

96

ЭМАНСИПАЦИЯ ГОСУДАРСТВА

ствительным только потому, что есть люди, которые уже не определяются его общественными интереса­ми. Стали действительными некоторые новые фак­ты применительно к человеку. Можно даже не обла­дать и все-таки не желать. Можно и без злопамятно­сти быть революционным. Можно иметь глубокие корни и тем не менее весьма уютно чувствовать се­бя в конструктивном мире техники и социальной ор­ганизации. Чтобы быть радикальным, не обязатель­но быть нигилистом. Современность уже не является компромиссом, а будущность уже не является утопи­ей, но они совпадают, как во все эпохи, когда что-то действительно происходит. Все эти факты внове, но это факты. Еще поколение назад такие люди были обречены на изолированное существование, на тай­ное взаимопонимание и на почетное, но негативное дело критики культуры. Сегодня они представляют значимый тип и будущее целого. Стал реальностью народ как противник индустриального общества: по­ка не готовый порядок, не осознанная всеобщая во­ля, но крепко завязавшееся ядро.

Это метафора, когда говорят о том, что на почве истории «формируются фронты». Истина этого об­раза в том, что люди освобождаются от власти ста­рых порядков и созревают для новой экзистенции. В современности происходит не что иное, как то, что индустриальное общество утрачивает в людях свои предпосылки. Именно поэтому революция справа является чем-то большим, чем симптом кризиса и преходящее беспокойство умов, большим, чем возму­щение и спад всех отдельных волн, в которых она проявляется, чем движение к власти в старой систе­ме. Именно поэтому революция справа — это содер­жание эпохи.

97