К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

Решение пролетариата включиться в индустриаль­ное общество имеет как свою позитивную, так и свою негативную сторону. О негативной стороне уже было сказано. Она заключается в упразднении революции слева, в ликвидации исторической диалектики XIX века.

Изменение действительно происходит основатель­но: тайно, невольно, с молчаливой стремительнос­тью природного процесса, с терпеливой смелостью исторического движения. Оно свершается в субстан­ции индустриального общества. Здесь образуется но­вое ядро. Здесь накапливаются и переключаются си­лы воли. Здесь осуществляется изменение субъекта революции.

Что благодаря включению революционеров систе­ма индустриального общества сама в себе укрепи­лась, — ни в коем случае не только видимость, но и полная истина для короткого момента. Революцио­неры, эти самые бесправные варвары индустриаль­ного общества, включены в государство. Дело инду­стриального общества как будто дошло до триари-ев¹. Если рассматривать это в логике XIX века, то

¹ Имеется в виду латинская поговорка: res venit ad triarii —

49

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

это было грандиозным тактическим маневром или стратегической необходимостью. Таким образом, си­стема общественных интересов теперь повсеместно замкнута. Все дальнейшие проблемы являются про­блемами ее внутренней организации. В принципе, мир труда индустриального общества является за­вершенным. .

Но общество — это не армия, которую можно муш­тровать, но пространство, сквозь которое пробива­ются исторические движения. В армии фронт жестко установлен, и в него включаются резервы. Но здесь фронты преобразуются сами. Субъекты свершения меняются. И только в свершении решается, для кого резервы являются резервами.

Ликвидация революционных энергий могла бы на деле означать, и она означает в первую очередь то, что укрепляется система индустриального обще­ства. С величайшим душевным покоем история на­талкивается на такие тупики. В действительности, как правило — а оно действует и здесь, — в таких тупиках историческая сила воли не успокаивается, но лишь накапливается. Она собирается. Она ждет. И переключается. Она не только превращается во­обще в какую-то аморфную энергию, но и подспуд­но формируется в инстинктивно-прозорливую мощь, в движения воли с фронтом и целью; она становит­ся субъектом.

Как раз обращение индустриального общества к триариям, как раз включение его пролетариата в его систему, а значит, именно окончательное прове­дение в жизнь его принципа породили новую рево-

«дело доходит до триариев», означающая — «в битву вступают отборные войска». —Прим. ред.

50

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

люционную силу в лоне этого общественного устрой­ства. Пока XIX век сам себя завершает и использует для своей постройки даже безусловно противодей­ствующие ему силы, в нем внезапно возникает но­вый, поистине другой принцип и воплощенное бу­дущее. После того как общество вполне стало обще­ством, познав и признав все силы как интересы, все интересы — как взаимно уравновешиваемые, все классы — как общественно необходимые, — в нем выступает то, что уже не является ни обществом, ни классом, ни интересом, т.

Лишь на краткий период времени одного века история стала без остатка общественным движени­ем, а революция — классовой борьбой. Ибо здесь, на основе общественных интересов, благодаря струк­туре капиталистической индустрии имелись ясные противоположности, которые гарантировали под­линную диалектику. Здесь имелось Ничто совре­менности и Все будущего; здесь было драматиче­ское напряжение в стремлении к утопической цели; здесь наличествовало историческое желание с рас­четом на далекое будущее и на потустороннее исто­рии.

Как нечто само собою разумеющееся и с полным правом эти революционеры XIX века полагали себя создателями правил революции вообще. Где значим тезис, что современный общественный строй цели­ком является классовой борьбой, там значим и тезис, что история всего прежнего общества представля­ет собой историю классовых битв. И на таком же за­конном основании значим следующий тезис: улажи-

51

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

вание сегодняшнего классового противостояния яв­ляется поворотной точкой истории вообще. Всякая революция, таким образом, представляла себя как последнюю революцию на Земле, как последнюю не­обходимую революцию. По ту сторону порога, ка­ким она сознавала самое себя, для нее всегда нахо­дилось совсем иное, — рай на Земле, восстановление истоков, гармония мира; естественная гармония ли­берального хозяйства, которую провозглашала бо­рющаяся буржуазия; свободное товарищество бес­классового человечества, которое провозглашал бо­рющийся пролетариат.

Подобная утопия присуща революции, как аминь — символу веры. Революционеры с совер­шенно безошибочной уверенностью знают, с чем они имеют дело в борьбе. Их инстинкт путей, промежу­точных целей, противников и мест прорыва никогда не заблуждается и не обманывается. Но они являют­ся наихудшими из мыслимых интерпретаторов для толкования истории в целом или хотя бы описания следующего дня после их действий. Такой жестокий и безрассудный реализм царит в мире истории. Не­что значимое всегда можно увидеть только на узком базисе настоящей и ответственной экзистенции. Лишь носитель воплощенного будущего всегда знает истину о настоящем, а следующую истину знает уже носитель следующей эпохи. Невозможно продлить с помощью линейки линию, проходившую до сего дня и привязать себя к ней. Но, пожалуй, каждая новая действительность привносит собственное знание о себе самой и о Целом. Тот, кто совершает скачок, кто находится впереди, знает, что должно быть, и видит то, что есть.

Поэтому заблуждением и даже подлинным насле-

52

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

днем XIX века в наших умах будет, если мы станем мыслить все революции как расколы и движения на основе общественных интересов и не сможем пред­ставить себе другого носителя революции, нежели угнетенный общественный класс. Это было справед­ливо для прошлого века. Тогда история вторглась в индустриальное общество. Здесь она обрела револю­ционную диалектику, которая продолжалась даль­ше. За революцией третьего сословия вспыхнула ре­волюция пролетариата.

Но эти революции слева исторически исчерпаны. Их носители встроены в индустриальное общество. Их оставшиеся проблемы перетолкованы в оставши­еся проблемы социального прогресса. Их мотивы по­зитивно использованы для оформления современно­го государства, его социальной политики, парламен­таризма, так называемой демократии.

В грядущем будут иметь место классовые битвы, как они происходили всегда. Но они не будут больше диалектическими поворотными точками, их револю­ционеры больше не будут представителями Целого, их исход больше не будет будущим человечества. За­кон формирования революции вечен. Но что только классы, которые производственный процесс выде­ляет в своей нижней точке, могли бы стать револю­ционерами, — это факт лишь XIX века. В то время как вчерашние революционеры стареют, присталь­но смотрят в старом направлении и faute de mieux' чтут новые святыни, святыни социального прогрес­са, на полях сражений буржуазного общества фор­мируется революция справа. Теперь здесь вибриру­ет накопившаяся сила. Теперь здесь растет великая

¹ За неимением лучшего (франц.).

53

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

наивность. Теперь здесь наготове резерв продуктив­ных инстинктов, служащий предпосылкой и залогом исторического действия. Пока прежняя тема подхо­дит к концу и убывает в мелкобуржуазной социаль­ности, уже образовалась новая волна, катящаяся в своем направлении.

Чтобы спокойно осмыслить захватывающий процесс, в очередной фазе какового мы находимся и который все-таки свершается, проницая нас всей своей потрясающей, накопленной и гонящей вперед силой, нужно сначала представить себе положение, создавшееся благодаря ликвидации революции слева.

Нет ничего бессмысленнее, чем упрекать революционеров XIX века в половинчатости или измене, объявлять их поворот к социальной политике про­стым соскальзыванием в мелкобуржуазные идеалы рантье и выставлять судьбу их не совершившейся революции исторической неудачей. Напротив, здесь было принято подлинное решение. Смысл этого решения не был таким: дело идет и так; зачем жертвенно придерживаться требований Целого, если можно сравнительно малой ценой добиться умеренной до­ли?; к чему оставаться вне общества без куска хлеба, если внутри хоть и не роскошь, но тепло? Смысл этого решения был не в том, чтобы иметь синицу в руках, а не журавля в небе. Смысл был и не в отре­чении, когда цель ничто, а движение — все. И не в обманчивой надежде, что постепенное и мирное встраивание в государство заменит жестокий про­цесс прогрессирующего обнищания, насильствен­ного ниспровержения власти и диктатуры пролета­риата.

Смысл этого решения был гораздо глубже. (И здесь я опять говорю не о том, что желали, чего думали,

в чем состояло намерение, — но о том, что происхо­дило).

Смысл этого решения состоял в том, что этот ис­кусственный мир из механизмов и переплетений интересов, созданный индустриальным обществом, был осознан теми, кто являлся его рабами, как воз­можное жизненное пространство для людей, и да­же как возможное жизненное пространство для на­рода.

Вопрос был поставлен со всей серьезностью: дол­жен ли индустриальный мир постоянно и навсег­да оставаться миром классового господства и отно­шений эксплуатации, или его можно перетолковать изнутри: как чудовищно мощное оружие новой че­ловечности, как приумножение и одухотворение его естественных сил; итак, положен ли смысл этого ми­ра эпохой его возникновения или свободно опреде­ляем во второй попытке.

Несомненно, первые шаги индустриального разви­тия разрушали драгоценные части старого порядка и его человечности. Оно вторгалось в мир деревни, портило устройство городов, обезображивало ланд­шафт, вредно воздействовало на дом и семью, лиша­ло корней человека, нравы, дух. Но все это не озна­чало ничего окончательного. Выступающая в целом новая техника — всегда помеха для мира старых по­рядков. Решающий вопрос состоял в следующем: ко­му будет служить этот величественный инструмен­тарий из техники и организационных средств, не­многим или всем, себе самому или новой жизни? Решающий вопрос был: свершается ли здесь сам по себе непрерывно движущийся рок или же воздвига­ется мир, который только пока не обрел смысл?

Ставить этот вопрос значило ставить его перед

54

55

пролетариатом. В этом отношении рабочие при ма­шинах индустриального общества были действи­тельно триариями, и решения принимались ими.

Пролетариат принял решение, вначале не без ко­лебаний, но вскоре с полной твердостью. Он решил: здесь возникает некий мир.

Это решение было связано с риском. Оно прини­малось с надеждой и сильнейшим образом обязыва­ло. Индустриальный мир в том виде, как его надо было принять, и в котором надо было обеспечить се­бе скромное местечко, стал бы на деле чистым пре­дательством по отношению к революционному со­держанию XIX века: его ликвидацией в одном лишь негативном смысле слова. Нет: революционеры на­меревались сделать выводы из своего решения. Они всерьез восприняли требование, что технике нужно дать нового властителя, если ей суждено быть не ро­ком, но благословением. Они включили в обращение в религию этого мира волю изменить человеческо­го носителя индустриального мира. Они поставили встречный вопрос: для кого?

Итак, это — вовсе не только звучащее эхом воспо­минание о революционном прошлом, не застревание в старой фразеологии и не только тактическая необ­ходимость в отношении натиска радикализма, если и в новом положении, после принципиально осуще­ствившегося включения в индустриальное общество, неустанно говорится о капитализме как о смертель­ном враге, о долге классовой борьбы, об интернацио­нале пролетариата как историческом фронте.

И все-таки эти слова становятся год от году все менее убедительными, и истина из них улетучива­ется. Подобно тому как революции не переходят по наследству, их нельзя и законсервировать. И преж-

де всего, их нельзя проводить по частям: каждый раз ровно столько, сколько нужно, чтобы быть в без­опасности, а остаток взять для удобного случая на будущее. Революции — это не «развития», не «про-грессы», не «движения». Они являются диалектиче­скими напряжениями, которые заряжаются или пе­резаряжаются, — и результатом их либо будет исто­рия здесь и теперь — либо нет.

Итак, позитивное значение включенного в инду­стриальное общество пролетариата не таково, что тем самым в систему включается как беспокойство неустанная и никогда не удовлетворенная, стремя­щаяся к реформам воля; сколь бы эта воля ни пони­малась как честная и каких бы блестящих успехов она от случая к случаю ни достигала. Все это просто последствие, оно преобразовывает революцию в не­прерывные стремления, следовательно, свойственно процессу ее ликвидации. Но, пожалуй, примыслива-ние триариев к фронту индустриального общества вызывает — вопреки намеренному воздействию и даже в противоречии к нему — фундаментальное из­менение во внутренней сути системы. Оно освобож­дает пространство, в котором сосредоточивается но­вая диалектика, и подводит к этой диалектике все не доведенные до конца напряжения XIX века. Оно спо­собствует образованию нового субъекта под названи­ем «народ». Это означает, что оно способствует тому, что народ из смутной идеи превращается в истори­ческую реальность, из утешения — в опасность, из спокойного порядка — в субъект революции.

Само собой разумеется, это происходит неволь­но: этого не хотят ни те, кто торжественно провоз­гласил социальную политику, ни те, кто принимал в ней участие. Вообще революций можно желать лишь

56

57

тогда, когда они тут как тут. Лишь тогда налицо бе­лые и красные: решение в пользу революции или борьба против нее. Однако невозможно желать ре­волюций в том смысле, чтобы их можно было про­изводить, создавать их носителя или изобретать их диалектическую тему. Революции образуются всег­да в тылу современных общественных устройств, в тылу всех их «конструктивных» сил, — и пролетари­ат, когда образовалась революция справа, тоже дав­но стал конструктивной силой современного обще­ственного строя.

Итак, пролетариат входит в процесс образова­ния новой революции не со своими формально уста­новленными классовыми интересами, не со своими ставшими программными требованиями человеч­ности, не со своим партийным движением: все это уже нейтрализовано до движущей силы социально­го прогресса. Но лучшее в пролетариате, его враж­да к индустриальному обществу во имя эмансипации человека совершенно не организована его организа­цией, не приведена в движение его движением. XIX век пробудил эти революционные силы, но никогда не использовал их как революционные силы. Вопрос «для кого?» поставлен, но на него не дан ответ, — не считая половинчатых уступок и скроенных на жи­вую нитку теорий рабочего сотрудничества и эконо­мической демократии.

Запас разрешившейся истории, который привно­сит пролетариат, не был бы никогда в состоянии как бы сделать вторую попытку и повторить свою не со­вершившуюся революцию, если бы он не смог про­никнуть в новую диалектику, начавшую образовы­ваться на почве созревшего индустриального об­щества. В этом месте нужно совершенно серьезно

58

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

осознать, что революции не передаются по наслед­ству и не повторяются. Революционные энергии XIX века входят в формирующийся в XX веке историче­ский субъект только как сырье и как запас сил. Они не определяют фронт и волю новой революции, они лишь наделяют ее ударной силой, шириной, глу­биной и заботятся, чтобы народ и в этом месте был охвачен до самых низших слоев.

Начинающий свою революцию народ не является всего лишь преемником промышленного пролетари­ата, с измененным именем, с облагороженным при­тязанием и с привлечением некоторых других обще­ственных классов, которым также плохо при совре­менном хозяйственном порядке. Народ не является каким-либо общественным классом; он повсемест­но имеет бесконечные резервы, он повсюду пробуж­дается, подобно тому как люди могут пробудиться к новому дню. Но народ не является также суммой не­скольких классов общества, которые на основе сво­их интересов объединяются в единое движение. Он представляет собой новое образование, со своими волей и правом. И хотя он и образуется в простран­стве индустриального общества, но только так, как в старой почве образуется новый росток. Все силы, какие он в себя впитывает, именно благодаря это­му освобождаются от вовлеченности в систему обще­ственных интересов и даже от характера обществен­ных интересов. Революция народа не будет столкно­вением на почве индустриального общества: она не будет революцией слева. Ведь народ — антипод ин­дустриального общества: единственный, кого исто­рия для него приготовила. Он единственный леги­тимный вопрошающий: для кого? — ибо ответ, кото­рый дает он сам, звучит так: для меня. Он — сугубое

59

Ничто с точки зрения мира общественных интере­сов, ибо в этом мире его нет; и глубокое Все, если спросить относительно будущего, присущего этой современности.

Ложным путем было бы желать доказать право революции теоретическим анализом взаимоотноше­ний сил. Тем самым революционное свершение сво­дится до уровня тактического маневра, для которого, правда, становится необходимым тщательное иссле­дование шансов. Его историческое право тем самым ни в коем случае не доказывается. Его основы много глубже, чем того требует теория вероятностей. Впро­чем, нельзя измерить Ничто, как нельзя измерить и Все.

Так что мы можем спокойно предоставить анали­тику индустриального общества исследовать сим­птомы закоснения, ритм кризисов, нарастание про­тиводействий и создавать из всего этого формулу имманентного развития этой системы. Если же мы желаем постичь революционное содержание совре­менности, то нужно делать нечто совсем иное. Нуж­но поставить принцип против принципа: принцип народа против принципа индустриального обще­ства. И вопрос, на чьей стороне право и история, — уже не теория, но сама история.

Принцип индустриального общества мы знаем из его апогея, то есть времени его завершения: когда этот принцип еще боролся, когда он собирал в се­бе одну за другой современные силы и в самых пе­редовых умах жил как конструктивная идея, обла­давшая смелостью, захватывающей дух. Как только старая Германия, с ее непостижимой оценкой при­роды и духа, была перетолкована в смысле жесткой логики XIX века, все было сведено к экономическим

60

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

интересам, все ставилось как технические проблемы и всякая внеэкономическая сила, даже если она бы­ла твердая как скала, нейтрализовывалась в эконо­мике, тогда это была действительно сила: тогда вре­мя было на стороне принципа индустриального об­щества.

Техника с хаотической продуктивностью вбрасы­вала новые средства и силы, и вера, что это так и бу­дет дальше происходить по первому зову, была чем-то само собой разумеющимся для всех современни­ков. Сельские районы и промышленные пригороды с хаотической продуктивностью вводили свободную рабочую силу, и вера в то, что так будет происходить и дальше само собой, была не только верой, но это по всей форме доказывалось наукой. Вначале речь шла о вспомогательных средствах. Важно было то, чтобы их приток функционировал беспрерывно: иначе они, конечно, не породили бы никакой связной системы и никакого принципа, согласно которому оформлялось столетие. Но этот принцип был налицо, и он был вполне уверенным в самом себе. Индустриальное об­щество с первых же дней придало новым средствам принуждения смысл, исходя из суверенитета своего действующего принципа. Оно нетерпеливо внедря­ло изобретения, стоило им только появиться, в сред­ства производства. Оно распределяло и хладнокров­но включало людей, по мере того как их количество прирастало в городе и деревне и они переставали крестьянствовать и заниматься ремеслами, в кадры рабочих и служащих. Тот факт, что приток необхо­димых вспомогательных средств избыточен, никогда не бывает случайным, но доказывает, что принцип, для реализации которого они необходимы, историче­ски действенен.

61

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

Внутреннее и внешнее развитие индустриаль­ной системы является великолепным следствием из ее начала: здесь поистине нечто становится тем, что оно есть. Классовые интересы пролетариата при первом удобном случае перестают толковаться как классовые интересы; тем самым их революция лик­видируется и система индустриального общества не только спасается, но и завершается; ибо постройка из сплошной промышленности и сплошных обще­ственных интересов запланирована с самого начала.

Но властолюбивый и победоносный принцип не только укрощает революцию, которая некоторое вре­мя угрожает ему снизу, но и разлагает середину, ко­торая, подобно острову из прежних времен, сначала сохранялась как крепость, потом по меньшей мере проявляла упрямство. Кто независимо от мировых рынков владеет домом и двором и с самодостаточной умелостью занимается самостоятельным делом тра­диционным образом, — тот хотя и не враг индустри­альной системы, но препятствие и предел для ее еди­новластия. Изобретательно, множеством способов и окольными путями индустриальное общество воз­действует на эту середину. Отчасти оно просто по­жирает ее. Где добропорядочные ремесленники, ко­торые населяли и украшали города? Их потомки ра­ботают, с образованием или без него, на фабриках и в бюро, не менее зависимы от рынка труда и эконо­мических кризисов и не иначе, чем рабочие, органи­зованы в обладающие классовым сознанием союзы: новый слой индустриального общества, но (так ка­жется, во всяком случае поначалу) целиком рацио­нальная величина в его уравнении из общественных интересов.

Другие части старой середины деклассируются

62

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ».

до мелкой буржуазии и существуют хотя и самосто­ятельно, но незначительно, хотя несовременно, но и неисторично, без собственной гордости.

Но весь арсенал боевых средств индустриальное общество направляет на самую крепкую часть ста­рого порядка, которая тверже всего противостоит принципу этого общества: на крестьянина и дерев­ню. После того как патриархальное устройство ста­рой усадьбы распалось и поэтому состоялось первое вторжение в мир деревни, крестьянин и его деревня подвергаются чрезмерным напряжениям индустри­ального общества и, сами того не замечая и не же­лая, втягиваются в него. Где независимый и само­стоятельный двор, где замкнутая деревня, которая на своей территории — бедно или зажиточно, лени­во или деятельно — ведет самодостаточную жизнь? Деревня и город встречаются на рынке, и это ста­ро; но новое в том, что они встречаются на мировом рынке. Крестьянин транспортирует свой урожай ко­лесным транспортом и нуждается в тысячах продук­тов индустриального общества; на его поле ничего не растет без химической промышленности. Эти яв­ления, видит Бог, не причина для волнующего сте­нания: всякий будущий общественный строй, како­вой не является сугубым упадком, продолжит их и доведет до конца. Но они доказывают, как замыка­ется сеть индустриального общества, включая и те пространства, что, казалось бы, были для нее непро­ницаемыми. Но что из крестьянства нельзя инду­стриализовать таким образом, то, так сказать, бойко­тируется индустриальным обществом. Судьбой этой части крестьянства становится чахлость, отчужде­ние и исторически периферийное положение вы­рождения.

63

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

Понимание того, что крестьянство вечно и нахо­дится в основе в основе всей истории, могло бы быть громким и почти истинным словом. Но здесь смысл иной. Напротив: индустриальное общество втягива­ет крестьянство в собственный исторический прин­цип, который заключается в росте городов, на­сколько оно в крестьянстве нуждается, — а остаток в высшей степени негативном смысле выпадает из истории. Города концентрируются в систему инду­стриального общества. Их провода проходят через деревню. В остальном деревня предоставляется сама себе и изгоняется за лес. И здесь застревает нераз­решившаяся история: совсем не так, как в предот­вращенной революции промышленного пролетариа­та, но по-прежнему как бесконечный резерв сил для пробуждающегося народа.

Итак, в какую систему сосредоточивается инду­стриальное общество, проницая все сферы народ­ной жизни, устраняя все островки старого и ставя все производительные силы на службу своему прин­ципу?

Оно сосредоточивается в то, чем оно было с само­го начала: в рациональный, полностью целесообраз­ный механизм из товарных ценностей, квантов тру­да, средств сообщения и массовых потребностей. Человек не субъект этого мира, но позиция в его рас­чете: потребитель и рабочая сила. Чем чище прово­дится принцип, чем полнее ему подчиняются народ­ные силы, тем абстрактнее становится система, тем дальше она отодвигает человека. Уравнения чистой механики могут быть верными лишь тогда, когда со­стоят только из количеств и когда они совершенно абстрагированы от конкретного субстрата, для кое­го они значимы.

64

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

Прежний народ жил в своем мире благ, как крес­тьянин на свое наследство. Все вещи были распре­делены и носили оттенок личного достояния. Владе­ние было конкретным обладанием. Хозяйство пред­ставляло собою конкретное движение вещей между владельцами. Тысячи нитей, каждая из которых бы­ла ощутима, понятна и крепка, связывали товары с людьми, которые их обрабатывали, использовали, наживали или сохраняли.

Индустриальное общество перерезает всю эту пу­таницу иррациональных нитей. Что остается от это­го, остается в качестве остатка: ведь он не наруша­ет его принципа. Капитал становится анонимным, и лишь благодаря этому он превращается в перводви-гатель. Владение перестает быть телесной связью, но выторговывается на бирже. Система становит­ся самодвижущейся. Не в том смысле, что она уже не нуждается в лихорадочной деятельности людей, в решениях ответственных руководителей, в чутье на успешные новые предприятия; но в том смысле, что она не порождается такой деятельностью, такими ре­шениями и таким чутьем, но сама ставит их как зада­чи для сил, которые она безжалостно расходует. Це­лые штабы планируют производство на следующий год. Целые бюрократии работают над управлением действующего предприятия. Времена, когда отдель­ные предприниматели и ремесленники, основыва­ясь на семейном капитале и исходя из своих креп­ких родовых домов, вступали между собой в борьбу свободной конкуренции, ушли в прошлое так же глу­боко, как и времена гильдий. Над предприятиями, которые прежде действовали как большие лично­сти, простираются абстрактные гигантские структу­ры концернов и картелей. Свободная борьба за рын-

65

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

ки превращается в переговоры за квоты и закрытие фабрик. Система готова и закончена. Она преврати­ла ценности в товары, людей в рабочую силу, жизнь в хозяйство. Само собой разумеется, она также вы­ходит за границы стран и государств. Если чело­века — а здесь это именно так — представлять се­бе как общественную рабочую силу и как обществен­ный интерес, то все, что в нем является народом и государством, нейтрализуется. Что все на свете есть общество, — это принцип индустриальной систе­мы, т. е. одновременно ее предпосылка и результат. А в результате ее действия обнаруживается в конце концов и то, что означает общество: абстрагирова­ние жизни от себя самой; ситуация, когда человеч­ность, где бы она ни возрастала и чего бы она ни же­лала, поступает на службу к анонимному капиталу; это рабство, — но такое рабство, которого ищут даже сами рабы и которое возможно постольку, поскольку оно гарантирует свободное преследование их обще­ственных интересов, свободу их скромного эгоизма. К этому индустриальному обществу народ отно­сится как противник. Господствующая система, бу­дучи зрелой и перезрелой, как и для всего, имеет формулу и для этого. Она создала политически ней­тральный, осуществленный с помощью собственного права мир труда: сплошь свободные места, которые, будучи достаточно застрахованными, могут дать об­щественному существу заработок и даже профессию. Народы суть такие массы, которые созданы приро­дой для того, чтобы заполнить систему должностей индустриального мира труда. Создать условия, что­бы сочетание двух множеств, работ и рабочих, проис­ходило по возможности надлежащим образом, — вот рациональная проблема организации, образования и

66

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

консультаций. То, что выходит за рамки системы, к сожалению, сейчас не имеет работы. В конечном сче­те придется позаботиться еще и о том, чтобы народ­ные силы добровольно включились в систему нашего мира труда. Однако об этом уже позаботились. Ибо с каждым рабочим местом, в соответствии с принци­пом построения системы, связаны социальное по­ложение в классовом обществе и общественный ин­терес. С этим интересом растет человек, в нем воз­растают все те силы в нем, которые не поглощаются трудом, гарантированно и в течение короткого вре­мени. И кто может преследовать интерес, идентич­ный с личной экзистенцией, тот получает удовлет­ворение. Он привлечен на сторону индустриального общества; особенно если его еще в этом направлении слегка просветить и дать образование.

Чуть помедленнее: этот расчет дьявольски прави­лен, но он промахивается мимо thema probandurn^l. Он забывает одну мелочь. Он забывает, что здесь кроется революционная диалектика современности. Народ не является терпеливым резервом, из которо­го можно черпать труд и формировать общество. На­род — это бесконечно многое, и среди прочего так­же и это: в противном случае построение индустри­ального общества было бы невозможным. Но как современная действительность и историческая си­ла, народ представляет собой нечто совсем иное. Это новый принцип, образовавшийся на почве индустри­ального общества. Индустриальное общество не про­буждается к народу, — оно этого не может. Но в нем пробуждается народ: как субъект революции, для ко­торой оно созрело, завершаясь.

¹ Того, что следует доказать (лат.).

67

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

Когда мы говорим о народе (или даже о националь­ном, — что особенно опасно, так как в этом понятии кроются тысячи неправд индустриального общества, и везде и всюду выглядывает XIX век), то девять десятых работы состоит в обработке исторических ре­минисценций, которые следует основательно обра­ботать, если должна получиться современность, и прямо-таки со сбросом слоев, которые нужно убрать, чтобы выявить значимое понятие. Говорить о наро­де — это почти дерзость: смелость веры в то, что эта сущность по имени народ еще очистится в револю­ционном огне, обретя жесткость и новизну.

Нужно пройти по крайней мере через два слоя, прежде чем предстанет этот народ. И самое трудное, что один из двух слоев должен быть устранен пол­ностью, а другой, более глубокий, необходимо, так сказать, расплавить и перекачать в современность.

Первый слой народа — это нация (в том смыс­ле, как это слово понимал XIX век, создавая фак­ты). Нацией была имущая и образованная буржу­азия, во всей своей широте и со всеми надеждами. Когда она еще возвышалась и боролась, она мысли­ла национальное государство совершенно иначе по сравнению с тем, чем оно стало потом: как более ве-ликогерманское, гораздо более демократичное и ме­нее прусское. Но когда государство удалось сделать хотя бы конституционным и либеральным, буржуа­зия приложила все силы своего патриотизма к наци­ональному государству и познала в нем отечество и гарантию нации. Того, что даже неимущие и необра­зованные могли бы полноценно принадлежать к на­ции, сначала не имели в мыслях наверху и не домо­гались внизу. Лишь когда рабочий класс врос в со­циально-политическое государство и его профсоюзы

68

начали становиться в нем силой, он также стал при­частным к нации: он желал этого и стал этим. И для него нация, сколь бы критично ни противостояли ее культу и сколь бы стыдливо ни умалчивали даже об этом наименовании, была формой бытия народа, его историческим осуществлением.

Нация — это народ XIX века. Ее имя дышит гор­достью за исторически достигнутое, уверенностью в историческом постоянстве и какой-то волей к ми­ровому значению в отмеренном для этого простран­стве. Ощущается сознание бесконечно богатого ду­ховного общественного достояния. Все образование черпается из этого владения, и вера в него обязыва­ет к тому, чтобы верно держаться отчеканенного ду­ховного склада, который оно обрело.

Это понятие народа преодолено в новом положе­нии современности, и поэтому его следует преодо­леть и в мышлении. Не потому, что знамя нации использовалось для драпировки общественных ин­тересов; такие злоупотребления очевидны и не обес­ценивают знамя, но лишь кощунствуют против не­го. Но, пожалуй, потому что нация — в классическом употреблении XIX века — обозначает некий актив, завершенный род бытия народа, не Ничто, не Все, но ценность, которая, пусть иногда и в качестве со­противления и противодействия, очень уютно чув­ствовала себя в мире индустриального общества.

Но под нацией есть еще один слой. Все, кто про­рочески противопоставлял идею народа реальности нации и ее государства, продвинулись в этот слой и почерпнули мужество для своих абсолютных требо­ваний из вопроса: «чем был бы народ в высшем зна­чении слова»? Здесь они находили изначальные си­лы истории; установления Абсолютного; духов, очень

69

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

близких природе, столь же непостижимо творческих, как и она сама; великое непосредственное наличное бытие, которое воздействует на историю, но не изли­вается на нее.

Эти предчувствия и провозглашения того, чем яв­ляется народ прежде всего и в своей глубочайшей су­ти, остаются верными и не только могут, но и долж­ны войти в новое понятие народа. Нужно лишь по­заботиться о том, чтобы и этот слой не представал неотъемлемым владением и естественным и само собою разумеющимся существованием. Эта народ­ность (Volkstum) творит нашу плоть и нашу душу. Этот народный дух (Volksgeist) действует подспуд­но, и там, где индивидуальность с уединенной от­ветственностью мнит, будто творит она сама. Этот народ есть субстанция нас самих. Что действитель­ность, которая предстает на земле, достойна лежа­щей в ее основе потенции и незамутненно ее пред­ставляет, кажется единственным требованием, ко­торое можно осмысленно ставить; все остальное уже гарантировано. Народ становится чем-то вроде рож­дественского подарка. Хорошие дети получают его наверняка, так как они желали его; а озорники, соб­ственно, не должны получить ничего, но напоследок и они получают его.

Народ, который в лоне индустриального обще­ства сегодня пробуждается к историческому созна­нию, уже не является одной лишь этой неисчерпа­емой полнотой духовных природных сил, одним лишь этим широко раскинувшимся, во всем действу­ющим основанием, — тем более не общностью тех, кто обладает внешними и внутренними благами на­ции. Но он — ударная сила в обнаружившемся свер­шении, открытый противник системы индустриаль-

70

ного общества, фронт, — которого, правда, пока нет, но который формируется. Сегодня еще никто не ука­жет формулу его строения, но его роль в диалектике современности определима. Это смысл, зарождаю­щийся в мире индустриального общества. Народ яв­ляется живой сердцевиной, вокруг которой впервые объединятся в некий мир средства индустриальной системы, если их удастся покорить.

Везде, где распадаются средние сословия, крес­тьянство находится под угрозой, уничтожается изо­лированная самостоятельность, а предприятия бю­рократизируются, словом — где вызревает инду­стриальное общество, в то же время внутри старой и, по-видимому, непрерывно твердеющей скорлупы но­вые силы сообщаются новому ядру. Что скорлупа вы­зрела, а ядро обладает взрывной силой, — это лишь две стороны одного и того же процесса. Посколь­ку здесь действительно (что происходит достаточно редко) образуется новый субъект истории, безуслов­но запрещено направлять силы, желающие в него влиться, на старые мельницы или желать теоретиче­ски постичь их только при помощи формул старого мира. Всякая партия, которая утверждает, будто уже постигла народ, или обещает полноценно представ­лять его дело, лжет. Она лжет даже очень просто: она обманывает по обыкновению и в надлежащем поряд­ке, придумывая преамбулу для своей программы. Но и средствами прежнего мышления невозможно нор­мировать образовательный процесс и начинающееся действие народа, когда они происходят. Невозможно вписать в тело становящегося народа его «народный порядок», заранее предопределить его «структуру» или как-нибудь еще предвосхитить его социологию. Все такого рода попытки ориентируются, осознан-

71

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИИ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

но или нет, на мир труда индустриального общества, переводят его схему без проверки на все прослой­ки человечества и забывают, что здесь имеется об­щественно деформированный народ или же только сбалансированное взаимное противодействие обще­ственных интересов. Еще основательнее блуждают в потемках те, кто намеревается проецировать в буду­щее какую-нибудь отжившую схему в романтически преображенном виде и тем самым комфортно систе­матизировать становящееся. Будь то сословное госу­дарство, будь то идея корпораций, будь то членение на соседские общины, — эти заклинания удручающе слабы, когда их переносят с бумаги в жизнь, они не заклинают бурные свершения современности, не го­воря уже о том, чтобы обнаружить пути будущего.

Все эти попытки с самого начала неверно задума­ны. Революционный принцип, присущий опреде­ленной эпохе, по сути своей не является структурой, порядком, строением. Но это — чистая сила, чистый прорыв, чистый процесс. Вопрос, в какую форму он сложится, когда будет у цели своего движения, не только неверен, но и малодушен. Ибо речь идет как раз о том, что новый принцип смеет оставаться ак­тивным Ничто в диалектике современности, т. е. чи­стой ударной силой; иначе он сразу встроится в об­щество и никогда не перейдет к действию. Перед лицом диалектики, каковая выступает в истории, можно и нужно спрашивать лишь о трех вещах: во-первых, о структуре господствующей системы, вну­три которой формируется революция; во-вторых, о силах, которые заряжаются у нового противополож­ного полюса, об их происхождении и о необходимо­сти, с какой они сюда стекаются; и в-третьих, о на­правлении, присущем этим силам и их революции.

72

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ».

Мы именуем это направление девизом: справа. По­нятие правого так же затруднительно, оно столь же обременено XIX веком, и его необходимо полностью освободить от навыков мышления индустриального общества так же, как и понятие народ. Оно означа­ет сначала негативно: народ не является обществен­ным классом, выступающим против эксплуататоров и властителей. Он не сопряжен с обойденным и бес­правным интересом, который желает включиться в систему интересов ради больших прав. Его револю­ция — не продолжение революций слева с изменив­шимся субъектом.

Господствующие сословия, конечно, всегда сопро­тивлялись революциям слева, своевременно или от­ветным ударом. При удобном случае они отменяли то, что, казалось бы, уже достигнуто. Они, по мень­шей мере, сохраняли неутраченное и укрепляли пло­тины против прибывающего потопа. Революция приходила слева, реакция — справа. Это само собою разумелось для XIX века, и тогда так оно и было. Ре­волюция и реакция встречались на поле обществен­ных интересов и влияли на перегруппировки в си­стеме этих интересов.

Народ не имеет ничего общего ни с этим левым, ни с этим правым. Его революция прорывается сни­зу на равнину индустриального общества, поперек и сквозь все противоположности его интересов. Народ овладевает миром труда и благ индустриального об­щества, но никоим образом не перенимает принцип, согласно которому оно построено. Он отрицает этот принцип, делает строительные камни индустриаль­ного мира грудой нейтральных средств и тем самым вновь превращает их в мир, сплачивая вокруг себя самого: не как абстрактную систему рабочих мест

73

К ПОНИМАНИЮ ПОНЯТИЙ «НАРОД» И «ПРАВОЕ»

для своей рабочей силы, не как запасы благ, которые подлежат распределению, не как владение в смыс­ле старой буржуазии, но как пространство для своего исторического наличного бытия.

В отношении этого революционного захвата вла­дения оказываются несостоятельными все катего­рии из сферы общества. Здесь не происходит экспро­приации в пользу других владельцев, но происходит освобождение людей и средств от юрисдикции старой системы и изменение их положения согласно выс­шему принципу. Здесь не разыгрывается конфликт интересов, но здесь — и таково позитивное значе­ние лозунга «справа» — здесь государство эманси­пируется от многовекового подчинения обществен­ным интересам. Государство, бывшее в эпоху инду­стриального общества всегда лишь объектом борьбы, всегда лишь добычей, в лучшем случае осторожным посредником и третейским судьей, становится сво­бодной сущностью, принимающей в себя революцию справа; задача власти этой сущности впредь состоит в том, чтобы из современности этого прорывающего­ся народа построить свое историческое будущее.