201 Артур Шлезингер ИДЕАЛЫ И ИДЕОЛОГИЯ

201 Мировоззрение, которое способствовало быстрому социальному и экономическому развитию Соединенных Штатов, содержит следу­ющие основные элементы. На первом месте глубокое убеждение в важности образования, вера в то, что развитие личности является наилучшим способом применения ресурсов общества.

Другой элемент — преданность идее самоуправления и народно­го представительства как основы государственной власти. Мы нашли, что демократия — наилучший способ развития талантов и энергии человека. С этим тесно связано понимание важности личной свобо­ды и личной инициативы, убеждение, что личность — источник творчества.

Третий элемент — понимание роли сотрудничества и солидар­ности в рамках как государственных, так и общественных орга­низаций.

Но, пожалуй, важнее всего для объяснения быстроты американ­ского развития — лежащий в основе всех этих элементов общенаци­ональный отказ от догматических предубеждений относительно сущ­ности социального и экономического порядка. Америке посчастливи­лось не стать страной, где господствует идеология.

Под идеологией я подразумеваю систематическую и жесткую доктрину, при помощи которой люди стремятся понять мир и сохра­нить или видоизменить его. Конечно, конфликт между идеологией и эмпирикой стар, как сама история, и в течение этого конфликта идео­логия привлекла на свою сторону немало крупнейших умов — тех, кого Исайя Берлин назвал «кротами», у которых есть одна большая идея, в противоположность «лисам», у которых много маленьких

202

А. Шлезингер

идей. Да и американцы не всегда были свободны от соблазна идеоло­гии, то есть от соблазна определять национальные задачи раз и на­всегда в рамках одной, упорядоченной и всеобъемлющей системы. Ведь интеллектуальные источники американской нации были насы­щены кальвинистским богословием — одной из самых благородных и в то же время наиболее страшных идеологий. Естественно, что нация, прошедшая такую школу, сохранила известную восприимчивость к идеологии.

Тем не менее большинство американцев сохранили способность по-лисьему не доверять абстрактному рационализму и априорным доктринам. Страна верила процессам, а не постулатам. В лучшие часы своей истории Соединенные Штаты поднимались выше идеоло­гии. Они не разрешали догматам фальсифицировать реальность, огра­ничивать опыт и сужать возможности выбора. Этот скептицизм по от­ношению к идеологиям был основным источником социального изо­бретательства, которое столь характерно для развития Америки.

Конечно, прагматизм не лишен абстракций, в такой же мере, как идеология не лишена опыта. Водораздел возникает там, где отвле­ченные понятия вступают в конфликт с опытом: в таком случае праг­матик отказывается от отвлеченных понятий, а идеолог отрицает опыт.

Разница между идеалами и идеологией заслуживает того, чтобы на ней остановиться подробнее. Идеалы — это отдаленные цели на­ции и тот дух, в котором она к этим целям стремится. Идеология — нечто другое, более непосредственное, более систематичное, более догматическое, более детальное. Хорошим примером здесь служит Джефферсон, один из основателей американской республики: у него были и идеалы, и идеология. Как проповедник идеалов Джефферсон жив и по сей день — для всех, я думаю, кому дороги свобода и досто­инство человека. Но как идеолог Джефферсон имеет мало отношения к сегодняшнему дню. Как идеолог Джефферсон верил, например, что справедливое общество может быть построено лишь на основе сельского хозяйства; что мелкая собственность на землю — един­ственная гарантия свободы; что хорошо лишь то правительство, кото­рое управляет в наименьшей степени; что врагами свободного государ­ства являются, с одной стороны, урбанизация, промышленность,

Идеалы и идеология

203

банки, а с другой — безземельный рабочий класс и сильное централь­ное правительство. Такова была идеология Джефферсона, и если бы Соединенные Штаты по этому пути пошли, они были бы сегодня бес­сильной и беззащитной нацией. К счастью, Америка пошла за идеала­ми, а не за идеологией Джефферсона, да и сам Джефферсон в случаях конфликта предпочитал свои идеалы своей идеологии. Он предпочи­тал благо народа служению абстрактным принципам. Истинный Джефферсон — не Джефферсон-идеолог, а тот Джефферсон, который сказал, что одно поколение не смеет заставлять другие поколения следовать его взглядам на государственную политику и судьбу че­ловека в мире.

В чем же недостаток веры в идеологию? Дело в том, что идеоло­гия не есть подлинная картина реальности, а лишь модель, построен­ная из элементов реальности. Идеология — это модель, которая изолирует и выделяет только некоторые элементы реальности, те, которые ее строитель, идеолог, считает самыми важными. Конечно, модель, или абстракция, сама по себе не является чем-то предосуди­тельным. Предосудительной абстракция становится тогда, когда люди забывают, что они имеют дело только с моделью, и начинают при­нимать ее за саму действительность.

Идеолог производит свою абстрактную систему от конкретной реальности и потом приписывает этой системе конкретность, прини­мая ее за ту реальность, от которой он ее произвел. Короче говоря, основной грех идеолога — смешивание своих собственных аккурат­ных построений с той огромной, бурной, непредсказуемой и путаной стихией, которой является жизнь. Отрицательные результаты такого смешения: во-первых, фаталистический взгляд на историю, а во-вто­рых, ограничение возможностей выбора политических действий. По мнению идеолога, мир как целое может быть познан с одной-един-ственной точки зрения и все изменчивое богатство человеческой жизни может быть сведено к одному, единственному, абстрактному толкованию.

Американская либеральная традиция находила такой взгляд на историю неприемлемым и ложным. Эмпирические инстинкты амери­канского либерализма, предпочтение фактов логике, дел — догматам, нашли свое наиболее яркое выражение в трудах Вильяма Джеймса и в его подходе к философии, который он называл «прагматизмом» или «радикальным эмпиризмом». Джеймс выступал против веры во

204

А. Шлезингер

всеобъемлющую силу единственного объяснения, против абсолютиз­ма в идеологии, против мысли, что ответы на социально-политичес­кие вопросы можно найти в одной священной книге, против детерми­низма в толковании истории; Джеймс выступал за то, что он называл «незаконченной вселенной» — вселенной, в которой господствуют многообразие, рост, двойственность, тайна, возможность; вселенной, в которой многие могут найти частичные истины, но никто никогда не найдет Абсолютной истины; вселенной, в которой прогресс зави­сит не от капитуляции перед одной, всеобъемлющей доктриной, а от свободного общения независимых умов. История XX века — это летопись многих путей, на которых идеологии предали чело­вечество.

Характерный пример представляют собой тридцатые годы XX века. Когда начался мировой экономический кризис, две идеоло­гии господствовали в мире: laisser fair капитализма и марксистский коммунизм. Несмотря на все свои разногласия, обе эти идеологии были согласны в одном — перед миром стоит выбор: или — или. Как правые, так и левые догматики считали, что вопрос стоит пре­дельно остро: или коммунизм, или капитализм, — и что третьего пути быть не может. Абсолютисты классического капитализма и абсолю­тисты классического марксизма отрицали возможность для государ­ства иметь достаточно власти, чтобы стабилизировать экономику, не имея в то же время столько власти, чтобы разрушить личную свободу.

Между тем на историческую сцену вышли президент Рузвельт и экономист Джон Майнард Кейнс — прагматики, пренебрегав­шие идеологией, скептически смотревшие на непогрешимость лю­бой системы идей или политической партии, верившие в изобрета­тельность человека и возможности свободы, не пожелавшие прино­сить человечество в жертву постулатам «или — или». Рузвельт и Кейнс сделали то, что богословы правого и левого лагеря считали не­возможным. Они проложили третий путь, они создали смешанное об­щество, они показали, что государство может иметь достаточно влас­ти, чтобы обеспечить устойчивый социальный и экономический рост страны, не посягая в то же время на политические и гражданские сво­боды. Такая система не только не является нелогичной и обреченной,

Идеалы и идеология

205

но, наоборот, в совмещении личной свободы и социального контроля обеспечивает наиболее солидный фундамент для будущего развития.

В свете этих событий классический капитализм и классический коммунизм становятся устаревшими доктринами, принадлежащими XIX веку. На смену этих идеологий становится более тонкая и более гибкая социальная стратегия; она рассматривает, например, наболев­ший в свое время вопрос о владении средствами производства не как моральную проблему добра и зла («частная собственность — зло» или «общественная собственность безнравственна»), а как чисто практический вопрос, который следует решать от случая к случаю, в зависимости от того, какая комбинация частного и общественного владения наиболее целесообразна в каждой конкретной ситуации. На вопрос о частном или общественном владении должна отвечать не идеология, а опыт и практика. Слова «капитализм» или «социализм» в наше время утратили точное значение, и их пора изгнать из интеллектуального разговора. Они — источники жанра, но не света, и принадлежат словарю демагогии, а не словарю анализа.

С преодолением кризиса тридцатых годов на путях смешанного общества прагматизм восторжествовал над идеологией, показав, что экономическое планирование и политическая свобода — совместимы. Но идеология подобна наркотику, и, хотя ее вред продемонстриро­ван, стремление к ней остается. Мировая гражданская война на­ших дней — это конфликт между догматическим обществом и экспе­риментальным обществом, между идеологией и демократией. Это конфликт между теми, кто верит, что мир развивается в одном-един-ственном направлении, по единому предначертанному пути, к одно­му предназначенному концу, и теми, кто считает, что мир будет впредь, как и прежде, развиваться в разных направлениях, идти к разным целям, согласно различным традициям, ценностям и целям различных народов. /

Мировая гражданская война наших дней кончится только тогда и только в том случае, если абсолютисты откажутся от своего замысла переделать весь мир по единому плану, если они согласятся признать плюралистическую судьбу человечества.

Те, кто считают, что у них монополия Истины, всегда будут уве­рены, что они спасают мир, уничтожая еретиков. Их цель — монолит­ный мир, построенный по принципу непогрешимости — непогреши­мости единой веры, единой партии, одного вождя. Я бы сказал, что

206

А. Шлезингер

уверенным при абсолютистской системе можно быть только в од­ном — в абсолютности произвола. Произвол неотделим от тоталита­ризма, и признания одним диктатором произвола, чинившегося дру­гим, — слишком мало для того, чтобы обеспечить справедливость.

Цели свободного общества — иные. Свободные люди знают много истин, но они не уверены в том, что кто-либо из смертных знает абсолютную Истину. Они верят, что нет большей иллюзии, чем человеку ставить себя на место Бога. Свободные люди признают ограниченность человеческого ума и слабость человеческого духа. Свобода — это и средство, и цель. Свобода означает смирение, а не абсолютизм: тирании одного противопоставляется терпимость мно­гих. Монолитному миру противопоставляется мир плюралистичес­кий. И миру, где господствует принуждение, мы противопоставляем мир, где господствует выбор. Так будем же верны нашим ценностям, уважая ценности других, и будем едины со всеми, кто готов сопро­тивляться поползновениям фанатиков и абсолютистов.

207 Сергей Александрович

ЛЕВИЦКИЙ

(1908-1983)

208 Тюреиков М. Русский философ-солидарист. К 95-летию со дня рождения С.А. Левицкого // Посев. № 6. 2003. С. 31.

Левицкий С.А. О духовной генеалогии солидаризма // Посев. № 6. 2002. С. 28.

Левицкий С.А. О духовных основах солидаризма // Посев. № 6. 2002. С. 31 (опубликовано по тексту: Посев. № 43 (334). 26 октября 1952).

Левицкий С.А. Соблазн историзма // Посев. № 10. 2003. С. 33 (опублико­вано по тексту: Мысль. № 3-4. 1954. С. 110).

209