<<
>>

Становление психологии религии как науки.

Начало психологии религии обычно связывают с появлением исследований, опиравшихся на более или менее основательную эмпирическую базу. Поскольку такой критерий достаточно относителен, трудно определить, когда именно появилась первая работа, которая может претендовать на полное соответствие ему.

В качестве исследователей, с чьей деятельностью связано появление психологии религии, можно назвать В. Вундта, С. Холла, Т. Рибо, Т. Флурнуа, У. Джеймса, Е.Д. Старбека, Дж. А. Леуба.

Следует начать с В. Вундта и его ученика С. Холла, которые внесли свой важный вклад в исследование психологических аспектов религиозности. Вильгельм Вундт (1832–1920), сын лютеранского пастора, физиолог по образованию, предполагаемый основатель экспериментальной психологии, полагал, что психология имеет уникальный предмет для исследования – непосредственный опыт субъекта, постигаемый путем самонаблюдения, интроспекции. Несмотря на предположительный характер психического содержания собственного сознания, экспериментально контролируемого в процессе интроспекции, это позволяет расчленить опыт непосредственный – субъективный и тем самым реконструировать в научных понятиях архитектонику сознания индивида. По Вундту, высшие психические процессы, объективированные в таких проявлениях культуры, как язык, миф и религия, могут быть поняты только посредством исторических и этнографических методов психологии народа, повседневной психологии здравого смысла. Он переносит на объективные творения человеческого духа представления, понятия, принципы и толкования, описанные посредством мыслей и чувств непосредственно самих создателей продуктов культуры.

Вундт ищет объяснение феномена религиозности путем трудоемкой, утомительной реконструкции недавнего прошлого самой религии, считая, что развитие религиозности есть неотъемлемая часть эволюционного процесса, берущего начало в элементарных и безрелигиозных субъективных событиях. Он убежден, что религия как и язык, и этика есть творение человеческого общества, поэтому постичь многозначительность религиозного опыта и переживаний возможно лишь рассматривая их в контексте, из которого они возникли.

Вундт развивает идею того, что психическое может быть эффектом внешних воздействий. Таким образом, ощущения – это следы, оставляемые внутри тела внешними толчками, ассоциации – связи этих следов. Миф, рассуждает он, создан как проекция человеческих чувств и желаний на объекты естественного мира. Результатом этого процесса одушевления явилось то, что эти объекты стали восприниматься как живые, реально существующие. Связи разного рода (одного объекта с другим, например, или космических явлений с процессами в организме) расширили и детально развили эти оригинальные творения человеческой фантазии. Сложное образование, появившееся в итоге, – это миф, который первоначально не был, отделим от религии.

Постепенно по мере развития мифа развивается и религия. Однако, сохраняя мифологическую форму, считает Вундт, религиозность представляет собой ощущение того, что наш мир есть часть чего-то большего, сверхъестественного, где осознаются и осуществляются высшие цели человеческого существования. Когда миф вообще связан с повседневным опытом как пронаучной формой отношения к миру, религиозный миф проникает в саму суть (основание и смысл) подобного опыта.

Даже когда религиозные идеи смутны и трудно уловимы, религиозные ощущения и переживания могут быть очень сильными. Действительно, утверждает Вундт, в этом и состоит уникальная особенность религиозного сознания, что чувство само по себе может стать символом.

Значительную роль на понимание психологии религиозности оказали идеи американского психолога Г. Стэнли Холла (1846–1924), который заслужил честь считаться родоначальником психологии религии.

Холл впервые предпринимает попытку показать, что между историческим и индивидуальным развитием существует связь, которая недостаточно прослежена и до настоящего времени. Им разработаны концепция рекапитуляции и биогенетический принцип, которые являют собой пример эмпирического поиска закона, который Холл применил к религиозному развитию индивида. Религиозное развитие индивида повторяет религиозное развитие всего вида. Он представляет религиозное развитие по принципу эмбрионального развития: онтогенез есть краткое повторение филогенеза.

Поэтому наличие религиозных чувств у младенцев могло быть только предположением. По Холлу, основные религиозные чувства могут быть развиты в первые месяцы младенчества заботливым уходом за телом ребенка, посредством устранения неприятных воздействий и ощущений. В этом случае стимулируется развитие доверия, благодарности, зависимости и любви, и вначале это отношение направлено на мать и только позже на Бога. Как только ребенок «выходит» из состояния неосознанности, он проходит ряд стадий развития, которые соответствуют различным формам религии: фетишизму, поклонению природе и другим идолопоклонническим стадиям.

Большую сложность, по Холлу, представляет то, что раннее религиозное развитие часто приводит к длительному религиозному инфантилизму. Это значит, что религиозное воспитание должно строиться очень осторожно, с учетом развития способности ребенка контролировать свои изменяющиеся потребности и интересы. Поскольку любовь к природе есть первая религия каждого народа, то её необходимо дать ребёнку. Воспитательной задачей будет поддержка спонтанной отзывчивости ребенка по отношению к природе – переживаний страха, благоговения, почтения и зависимости – посредством изучения природы, что придает особое значение её поэтическим аспектам. Эти ощущения должны обладать действительным нравственным смыслом; однако необходимо избегать абстрактных догматических идей и других методов «насильственного вскармливания».

По мнению Холла, предъюношеский возраст – это возраст экстраверсии и поклонения кумирам, доминирования эмоций страха, гнева, ревности, ненависти, зависти и мстительности. Отсюда широкий выбор героических персонажей и драматических событий, представленных в Ветхом Завете, подчеркивание особого значения закона и правосудия стимулируют переживание благоговейного страха и почтения и наиболее соответствуют данному возрасту.

Однако истинный, глубокий религиозный опыт возможен только с наступлением юношеского возраста. Юность фактически отмечена как наивысшая точка развития религиозности. Предшествующие ей года являются подготовительными, те, что следуют за ней, сконцентрированы в большей степени на доктрине, как неком заменителе веры и историческом наследии. Знаменитые статистические данные Холла по юношескому обращению вместе с аналогичными фактами, собранными его студентами и другими исследователями, демонстрируют, что бурные годы сексуального созревания являются также годами духовного преобразования. Более того, Холл замечает, что большинство случаев религиозного обращения имеет место в период сексуального созревания.

Существует связь по принципу «сходства и различия» между религиозностью и сексуальной любовью. Это проявляется в схожей тенденции колебаться между самоутверждением и самоотрицанием, фанатичной сосредоточенности на предмете своего поклонения.

В период юности происходит поворотный пункт от эгоцентризма к альтруизму. Задача религии – поднять на как можно более высокий уровень естественные природные порывы, которыми насыщены эти года, и в тоже время помочь взрослеющей личности выбрать надежное направление среди окружающих опасностей. Только религия оказывается в состоянии максимально развить и возвысить чувство любви. Поэтому юность является, по Холлу, решающим возрастом, когда данный текст имеет особое значение и должен быть изучен.

Более широкое и глубокое дальнейшее направление обучения Холл определяет для наиболее зрелых и образованных юношей. Догме и ортодоксальному не должно быть оставлено места, как и ощущению того, что наука или философия противостоят религии. Молодежь улавливает суть продолжающейся эволюции и оценивает её не с помощью готовых формул, рецептов и шаблонов, а посредством вдохновения, вопросов, с полуслова. Неважно, как далеко мы продвинулись, мы сохраняем внутри, как рудиментарный орган, взгляды и идеи ранних совершенно необходимых стадий. В конце концов, вопрос в том, что будет преобладать.

Значимость теоретической концепции Холла состоит в том, что, с одной стороны, она дала направление для следующих психологических исследований религиозного опыта. С другой стороны, разработка «психогенетических принципов» предложила новые основания для религиозного воспитания. Теория рекапитуляции, убедительно развитая Холлом, гладко вошла и укоренилась за последние пятьдесят лет в области религиозного воспитания. Холл стал в определенном смысле переходной фигурой, которая привнесла новый идеал строгой психологической науки, в тоже время добилась сохранения традиционных человеческих ценностей. Для Холла внутренняя жизнь всегда оставалась основной реальностью, а религиозность – её естественной составляющей, и религия являлись средством наиболее полного развития внутренней жизни человека.

Другим важным исследователем, оказавшим большое влияние на становление психологии религии, является Уильям Джеймс (1842–1910). Джеймс, в отличие от Вундта, концентрировал внимание на религиозной жизни личности, на психологии веры отдельного человека. Источником религии был для него индивидуальный и по существу иррациональный религиозный опыт.

В книге «Многообразие религиозного опыта», написанной в самом начале ХХ столетия, в 1902 году, У. Джеймс, определяя предмет своего исследования, сразу отметил, что большинство сочинений по философии религии начинается с попытки дать точное определение её сущности. Один этот факт, что этих определений так много, и что они отличны друг от друга, послужит пока достаточным доказательством того, что слово «религия» следует рассматривать скорее как собирательное имя, чем как обозначение однородного и цельного явления. И далее У. Джеймс предлагает свой собственный взгляд на то, что такое религия, и что наиболее важно, он обозначает пограничную линию, проходящую через всю область религии, отделяя тем самым понятие «религия» от понятия «религиозность». С одной стороны её находится религия как учреждение, с другой – как личное переживание.

В религии личного характера (понятие «личная религия» у Джеймса соотносится с понятием «религиозность» – И.А.) центр, на котором должно сосредоточиться внимание, составляют внутренние переживания человека, его совесть, его одиночество, его беспомощность и несовершенство. И хотя благоволение Бога к человеку, будь оно утеряно или обретено, играет немаловажную роль в том проявлении религиозности, о каком мы говорим, хотя богословские построения могут иметь в нем жизненное значение, тем не менее действия, к которым побуждает такого рода религиозность, имеют не обрядовый, а чисто личный характер: человек сам для себя определяет свой долг, и церковная организация с её священнослужителями, обрядами и другими посредниками между личностью и божеством – все это отступает на второй план. Устанавливается непосредственное общение сердца с сердцем, души с душой, человека с Творцом…Я хочу насколько мне это доступно, всецело сосредоточиться на личной религии»[10].

Образуя термин «личная религия», Джеймс не ограничивает его только личными переживаниями человека, он уточняет, что сознание и поведение человека неразрывно связано с его чувствами и эмоциями. Джеймс не претендует на всеобъемлющее постижение феномена религии, он возрождает проблему «личной религии» или эмоциональной составляющей религиозности, вновь вводя её в область научного изучения.

Для Джеймса основным методом исследования является эмпирический метод, с помощью которого он собирает и анализирует многообразные факты религиозного опыта святых и грешников, сокровенных переживаний и чувств «обращенных» людей и «религиозных гениев», без опоры на какую-нибудь априорную теорию.

Религиозность человека, таким образом, определяется Джеймсом через понятие «опыта», чувственного восприятия предмета веры. Сущность религиозного опыта – то, что «должно быть таким элементом или свойством его, какого мы более нигде не встретим. А такое свойство будет ярче всего выражено в самых односторонних, ненормально ярких и интенсивных религиозных переживаниях. Правда, в таких случаях человеку не удается четко определить и описать свои переживания, однако у него появляется такое переживание, что его чувства и есть познание, что он видит собственным сердцем»[11].

Одной из характеристик проявления религиозности, когда человек может ощущать непреодолимую потребность использовать разум к участию в своих религиозных переживаниях, является чувственный опыт общения с высшими силами через молитву. Молитва представляет собой для верующего человека живой опыт, в котором он сам является действующим лицом и притом не в мнимом представлении, а в самой несомненной действительности.

Молитва – это пример мистического опыта общения с высшими силами, и Джеймса интересует познавательная сторона мистики, ценность тех откровений, которые она дает человеку, и внутренних перемен, которые с ним происходят благодаря мистическому, религиозному опыту. По Джеймсу, благодаря молитве существуют такие вещи, которые никаким другим способом осуществиться не могли бы; благодаря молитве энергия, которая без молитвы должна была оставаться скованной, освобождается и реализуется, будь это объективно или субъективно, в мире явлений.

Религиозный опыт дает человеку возможность пережить единение с чем-то более широким, чем его личность, и осознать свою религиозность благодаря переживаниям, которые во избежание двусмысленности Джеймс предпочитает называть «не состоянием веры», а «состоянием уверенности», фактом непосредственного общения с Богом.

С точки зрения Джеймса, мистическое познание близко интуитивному познанию мира по своей сущности. Помимо этого, эти два вида познания тесно переплетены друг с другом. Интуиция – это благо для человека, своего рода творчество, предвосхищение, блестящее проявление человеческого разума, противопоставленное рациональному познанию.

Джеймс четко излагает гипотезу, что сознание человека не является единственной формой освоения объектов действительности. Подобные объекты могут быть данными наших чувств или данными умозрения; в обоих случаях они вызывают в нас известную реакцию. Но сознание не ограничивается обыкновенным «полем», оно охватывает ещё целый ряд воспоминаний, мыслей, ощущений, которые находятся совершенно за пределами основного сознания и, тем не менее, должны быть признаны своеобразными фактами сознания, обнаруживающими свое существование несомненными признаками. То есть существует подсознательное продолжение сознательной жизни человека, из которого он способен получать информацию в виде чувственных образов и переживаний. Сознательное «Я» человека является непосредственным продолжением более широкого по объему «Я», которое в критические моменты порождает спасительный опыт и дает положительное содержание религиозному переживанию, а это последнее совершенно и объективно истинно во всем своем действительном объеме. Джеймс подчеркивает, что религиозный опыт вовсе не предполагает необходимой веры в бесконечное, вовсе не исключает веры в конечное. И самое главное, для религиозного опыта и для практических потребностей религии совершенно достаточно веры в то, что позади личности каждого человека, как её непосредственное продолжение, существует некая высшая сила, благоволящая к нему и его идеалам, и эта сила отлична от нашего сознательного «Яя» и шире его.

Джеймс верил в то, что человеческая мысль в любой форме «истинна» настолько, насколько вера в неё полезна и выгодна для практической жизни личности. Согласно этому религиозные убеждения имеют право быть истинными, особенно если окажется, что религиозные идеи имеют ценность для действительной жизни человека, то с точки зрения прагматизма они будут истинны в меру своей пригодности для этого. Тем более что, в зависимости от индивидуально-психологических особенностей личности, одним индивидам выгоден научный опыт, другим полезен религиозный, и когда человек поступает согласно своим убеждениям, никто не сможет ему доказать, что он ошибается.

Основные идеи, высказанные У. Джеймсом, являются попыткой выхода за стандартные рамки научного мышления, научного обоснования религиозности. Ведь вся совокупность нашего опыта приводит к противоположному заключению; сообразно с различием общих воззрений возможны и различные отношения к миру. В каждый данный момент человек выбирает наиболее удовлетворяющий его род отношения к миру, забывая или отстраняя от себя другие возможные отношения. И если сверхъестественный мир и возможность внутреннего единения с божеством реально существуют, то надо установить не просто допущение веры (религиозности), а необходимость её. Философия всегда утверждала, что религиозные истины нуждаются в философских доказательствах, и построение философских доктрин подобного рода всегда представляло собою одно из главных проявлений религиозной жизни, если понимать её в широком историческом значении.

В целом можно отметить, что религиозность, по Джеймсу, – это определенный вид отношения человека к миру, отношения в форме чувственной «уверенности» в существовании высших сил. Сущность религиозности, «личной религии» сосредоточена в чувствах человека, в сознании, в его общем жизненном поведении. Именно они образуют основной круговорот религиозной жизни, являясь элементами более постоянными, даже если мы имеем дело с атеизмом, но тоже элементами приобщенности к истинному бытию, основе Мироздания, Абсолюту, Тайне.

Другой исследователь Джеймс Леуба (1868–1946) как психолог, придающий большое значение эмоциональной сфере, полагал, что исторически религии предшествовала магия. Магия и религия имели независимое происхождение, роль магии в возникновении религии была незначительной. Это отличает Леуба от Вундта, который считал, что магия оказала большое воздействие на развитие древнейших форм культа. Согласно Леуба, первоначальным и главным феноменом религии была вера в личного бога, сначала еще смутная и неоформленная. Здесь Леуба, казалось бы, близок к теории прамонотеизма, но это лишь на первый взгляд. Для него первобытные образы высших существ порождены не откровением, они проистекают из присущего человеческому уму стремления понять, как произошло все то, что он видит вокруг себя. Пытаясь ответить на этот вопрос, первобытный человек создает образы всемогущих творцов.

Еще один известный исследователь – Теодюль Рибо (1839–1916) утверждал, что область религиозного в человеке более всего зависит от психического состояния; экстатические состояния – это спонтанный выход индивидуального состояния и темперамента. Религиозная страсть может перерастать в патологию, при которой, согласно Рибо, она принимает две формы: депрессивную (меланхолическую), когда человека преследует чувство вины и страха, и экзальтированную, когда человек переполнен невероятным чувством любви.

Ряд исследователей считали невозможным распространение идеи патологизма, относящейся в первую очередь к мистицизму, на всю психологию религии. В частности, швейцарский физиолог и психолог Теодор Флурнуа (1854–1920) утверждал, что существуют два принципа психологии религии. Первый – это принцип исключения трансцендентного, психолог религии никогда не должен ни отвергать, ни утверждать независимое существование религиозного объекта, так как философский или теологический смысл этого объекта находится вне компетенции психолога. Согласно второму принципу – принципу биологической интерпретации – психология религии предполагает: 1) психологический подход в исследовании органических условий религиозных явлений; 2) генетический и эволюционный подходы в отношении исследования как внутренних, так и внешних факторов развития религиозных явлений; 3) компаративистский подход к изучению индивидуальных различий; 4) динамический подход, предполагающий утверждение религиозной жизни как живого, изменяющегося и необыкновенно комплексного процесса, включающего в себя множество факторов.

Особый подход к пониманию психологической сущности религии представлен в понимающей психологии В. Дильтея. Немецкий историк культуры, представитель философии жизни Вильгельм Дильтей (1833–1911) в качестве центрального понятия рассматривает понятие «жизнь», толкуемое не биологически, а культурно-исторически. С позиции Дильтея, жизни присуща полнота, целостность, многообразие переживаний. Внешний мир представляет собой объективацию жизни и неотделим от нее, действительность предстает как объект-субъект. «Я» и Другое – это то, что дано, что содержится в опыте жизни. Жизни свойственны временность и историчность.

Дильтей принимает разделение и противопоставление наук о природе и о духе. Естествознание (науки о природе) осуществляет познание того, что доступно органам чувств – зрению, слуху, осязанию и проч., наблюдают разрозненные факты и устанавливают их связи, а науки о духе имеют дело со скрытой, недоступной внешним органам чувств реальностью, которая познается с помощью переживания, интуитивно схватывают тотальность (целостность) жизни. Для Дильтея цель наук о природе – достижение объяснения, осуществляемого с помощью рассудка на основе каузальности, анализа, систематизации, логического выведения и т. д. Цель наук о духе – понимание, которое реализуется через интуитивное проникновение одной жизни в другую. По Дильтею, природу мы объясняем, а душевную жизнь понимаем.

Соответственно Дильтей различает естественно-научную и духовно-научную психологию. Первая выделяет в сознании изолированные, однозначно определенные элементы, применяет метод объяснения. Подобное – объяснительная психология. Дильтей подвергает критике такую психологию за распространение естественно-научных понятий на область духовной жизни, утверждает, что ее гипотезы об «атомах» недоказуемы. Духовно-научная психология является «описательной», мыслит связи душевной жизни телеологически, представляет внутренние переживания психической сферы как связанные целостности, как смысловые образования, включенные в историю культуры. В этой психологии главным является не причинное объяснение душевной жизни, а ее понимание путем соотнесения внутренних смысловых образований (переживаний) с миром культурно-исторических ценностей.

Понимание, которое возможно через связь с культурой прошлого, осуществляет интерпретацию, истолковывает отдельные явления как элементы духовной жизни воссоздаваемой эпохи. Такое понимание – интерпретацию Дильтей назвал герменевтикой (греч. ερμηνευτικη, от ερμηνεω – разъясняю, истолковываю). Понимание предполагает проникновение в духовный мир автора текста, воссоздание культурного контекста, в котором текст создавался. Оно вводит субъективные переживания в смысловые связи, которые существуют вне субъекта, в духовной культуре – в искусстве, религии, морали, праве.

Все науки о духе, в том числе и о религии, по Дильтею, должны базироваться на духовно-научной, «описательной» психологии: психические факторы образуют их важнейшую составную часть, и потому они нe могут рассматриваться без психического анализа. Каждое состояние сознания, в том числе и религиозного, одновременно включает в себя интеллектуальный компонент, образующий его содержание, побуждение и чувство (нравится – не нравится), волевой, представляющий собой намерение, которым направляется всякий мыслительный процесс. Религиозные побуждения и чувства объединяют душевную жизнь в единую связь и направляют духовную активность на некоторые предметы.

Согласно Дильтею, природа объясняется через причинные связи, а религия через понимание, выявляя религиозные смыслы в душевной жизни посредством соотнесения переживаний с миром культурно-исторических ценностей. Разведение наук (и методов) о природе и о духе, различение объяснения и понимания являются предметом религиоведческих размышлений и дискуссий вплоть до наших дней.

Французский философ-позитивист, социолог и психолог Л. Леви-Брюль (1857–1939) религию интерпретировал на основе коллективной психологии. Он полагал, что различным социально-историческим типам общества соответствуют различные формы мышления, отличал первобытное мышление и мышление цивилизованных обществ.

Первобытное мышление является мистическим. Первобытный человек в каждый данный момент не только имеет образ объекта и считает его реальным, но и надеется на что-нибудь или боится чего-нибудь, поскольку ощущает какие-то действия, исходящие от объекта или воздействующие на него. Эти действия (влияние, сила, таинственная мощь) признаются реальностью и составляют один из элементов представления о предмете.

Кроме того, первобытное мышление является не только мистическим, но одновременно и пралогическим, нечувствительным к противоречиям и непроницаемым для опыта. Оно вместо установления логических отношений (включений и исключений) подчинено закону партиципации (сопричастия). Оно – не «антилогично» и не «алогично», но относится к противоречиям с безразличием и не стремится избежать их, «безразлично к логической дисциплине». Партиципация состоит в том, что мышление всюду видит разнообразные формы передачи свойств путем переноса, соприкосновения, передачи на расстояние путем заражения, осквернения, овладения. Сопричастность проявляется и в другом аспекте. Знание в логическом мышлении является обладанием объекта. Но по сравнению с сопричастностью, которая реализуется пралогическим мышлением, это обладание несовершенно, как бы внешне.

Пралогическое и логическое, иррациональное и рациональное, закон противоречия и закон партиципации сосуществуют. Но если в первобытном обществе преобладает пралогическое, то в дальнейшем происходит расширение сектора логического мышления.

Наряду с обычаем и языком к коллективным представлениям Леви-Брюль относил и верования (религию). Коллективные представления служат «основанием» религиозных институтов (и не только их) в силу следующих свойств: они носят императивный повелительный характер, передаются из поколения в поколения, навязываются отдельным личностям, пробуждая в них чувства уважения, страха, поклонения и т. д. в отношении своих объектов, не зависят в своем бытии от отдельной личности, они не являются продуктом интеллектуальной обработки, в них образ не отдифференцирован от чувств, слит с эмоционально-моторыми элементами.

Объект веры в мышлении первобытного человека не просто воспринимается сознанием в форме идеи или образа. Сообразно обстоятельствам с ними связываются страх, надежда, радость, желание и потребность слиться с общим началом, призыв к охраняющей силе и т. д. Существуют церемонии, в которых «коллективные представления» периодически драматизируются. Первобытное мышление «владеет» объектом, и оно им «одержимо».

В цивилизованных обществах мышление может анализировать объект веры рационально-логически, но он дается и в коллективных представлениях: в современном молении в состоянии экстаза также происходит слияние субъекта и объекта. Рациональная попытка познать Бога одновременно и соединяет мыслящего субъекта с Богом, и отделяет от него. Необходимость подчиняться логической дисциплине противополагает себя партиципациям между человеком и Богом, не могущим быть представленными без противоречия. В современном обществе, с одной стороны, логическая дисциплина стремится навязать себя всему, что представляется и мыслится. С другой стороны, коллективные представления социальной группы, даже когда они носят чисто пралогический и мистический характер, стремятся сохраняться возможно дольше, подобно религиозным, политическим и т. д. институтам, выражением которых, а в другом смысле и основанием которых они являются.

Леви-Брюль полагает, что логическое мышление никогда не сможет сделаться наследником пралогического мышления, поскольку всегда будут сохраняться коллективные представления, которые выражают интенсивно переживаемую и ощущаемую сопричастность, где невозможно будет вскрыть ни логическую противоречивость, ни физическую невозможность.

<< | >>
Источник: Ардашкин И.Б. Психология религий: учебное пособие. 2009

Еще по теме Становление психологии религии как науки.:

  1. 2. КРАТКАЯ ИСТОРИЯ СТАНОВЛЕНИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ КАК НАУКИ
  2. Религии мира: становление и психология веры
  3. Тема. Психология религии как наука.
  4. Оформление юридической психологии как науки.
  5. Вопрос 54. Становление экономической теории как самостоятельной науки
  6. Для психологии религии личность верующего человека лучше оценивать через те психологические функции, которые несет для него религия.
  7. Экзистенциальная психология религии.
  8. 4. религия – источник искусства, науки, культуры
  9. Гуманистическая психология религии.
  10. 2. Юридическая психология как наука. Предмет, цели и задачи курса «Юридическая психология (психология в деятельности следователя)»