Внутренние не-словесные мыслительные акты

Итак, проведенное исследование показало, что язык тела и молчание обладают существенной глубиной содер­жания. Многофункциональный характер данных единиц нссловесности, вытекаюший из разнообразия смыслового содержания, обеспечивает их высокуюадекватностьвсамых ра зных коммуникативных ситуациях.

Квантование потока сознания

Среди идей-гипотез, которые способствовали концептуализации представлений о внутренних формах не­словесного мышления, можно выделить, по крайней мере, две. Это, во-первых, субстратный взгляд на оперативные единицы сознания; во-вторых, идея о трансформациях, о преобразованиях, которыми сопровождается процесс «вы­ведения» мысли наружу. Отсюда в качестве существенной была обозначена задача обоснования самих этих форм, по­средством которых и существуют оперативные единицы мысли. Исследователей интересовали, в частности, вопро­сы о том, что представляют собой мыслительные процессы, которые предваряют речь; в каком субстрате осуществляется динамика мозговых процессов, с помощью каких оператив­ных единиц нашего сознания их можно описать и др.⁵⁹.

Взаимодействие новых научных идей с философско- методологической мыслью придало известную основатель­ность результатам опыта, полученного в психолингвистике, нейролингвистике, в сфере искусственного интеллекта и B ряде других областей. B этих исследованиях идея о «субстра­те» сознания оказалась соединена с другой идеей - о созна­нии как неком едином слитном потоке. Метафора «поток сознания» в качестве предмета специального размышлении появляется в системе воззрений У.Джемса. Мысль, по сло­вам Джемса, постоянно меняется и никакое единожды прой­денное состояние не может повториться. B поток сознания нельзя войти дважды, ибо между двумя состояниями су­ществует временной разрыв. «Сознание не является раздроб­ленным на части,...оно течет. Река или поток являются ме­гафорами, с помощью которых оно обычно описывается. Позвольте назвать его потоком мысли, сознания или субъ­ективной жизни»⁶⁰. Вфеноменологической теории созна­ния метафора потока сознания сохраняет свое значение в качестве исторической предпосылки. А.Бергсон вводит идею о сознании как потоке для обозначения процессуаль- ности сознания, того, что сознание не слагается из диск­ретных актов осознания, а является непрерывно длящим­ся процессом⁶¹.

Характер задач, которые были выдвинуты на новом эта­пе исследования процессов речепорождения, предопреде­лил иное видение процессуальности сознания: в центре вни­мания оказался путь, который единицы сознания преодо­левают до своего выхода на поверхность. Это предопределило выдвижение иной метафоры, которую предварительно обозначим как метафору пути.

44

непрерывность и дискретность оказываются двумя сторо­нами потока. Единый поток подвергается процессу кванто­вания на оперативные единицы сознания. Таким образом, если идея потока строится на представлении о слитности, о единстве и неразличимости, то идея квантования привно- ситссобой иной аспектдискретности и процессуальности, обусловленный порождением разнообразия.

Продолжая характеризовать новизну постановки воп­роса о речемыслительных актах, существенно обозначить сформировавшуюся идею об относительной независимос­ти мысли отречи. Исследованиям внутренней речи принад­лежит в этом одна из ведущих ролей.

B лингвистической традиции о суверенности мысли говорят, имея в виду относительную независимость мысли от речи. Основываясь на идее о конститутивной роли языка в формировании мысли, основоположники лингвистики произвели пересмотр представлений о взаимозависимости мысли и речи. Было сформулировано представление о том, мысль может быть и независимой от речи, а процесс мыш­ления может быть и не-словесным. Разрабатывая концеп­цию речемыслительной деятельности, Л.С.Выготский фор­мулирует один из основополагающих тезисов для понима­ния связи речи и мышления: «...единицы мысли и речи не совпадают»⁶². Ha то, что мысль идет впереди языка, указы­вают и современные авторы: B деятельности общения пер­вичной и исходной является мысль. Она идет всегда впереди языка⁶¹. Из этакого понимания связи мысли и речи вытека­ет, что содержание будущего высказывания конструируется раньше формы его выражения в речи, что оригинальная мысльоповещает о себе до того, как наступает ее первичное словесное оформление. O конструктивности данной мысли мы можем судить по интересу к так называемых «неоязы- ковленных мыслительных единиц», т.е. мышления, основан­ного на мыслительных единицах, не связанных непосред­ственно с языковыми знаками. Целый ряд ученых, среди которых психологи, лингвисты, психолингвисты, филосо­фы (А.А.Леонтьев, Б.А.Ссребренников, Н.И.Жинкин, И.А.Зимняя, Г.П.Мсльников, Р.И.Павиленис, Э.В.Ильенков, Д.И.Дубровский и др.) обсуждали данную проблему. B 70-х гг. по этому вопросу в журнале «Вопросы философии* была также проведена специальная дискуссия. Сдвиг в понимании мышления наметился вместе с осознанием того, что мысль обладает совсем другими природными свойствами, нежели речь. Bce более утверждался взгляд, согласно которому мысль не всегда бывает облечена словом и может и предшествовать появлению речи; стало ясно, что вербальные компоненты я зыка составляют лишь вершину айсберга.

Обосновывая субстратную модель сознания, Б.А.Ссребренников подчеркивает, чтотаким материаломддя нею послужили образы восприятий и воображении, извлеченные из глубин памяти⁶⁴. Рольопор здесь выполня­ют своеобразные следы опыта, так называемые энграммы. Будучи отражением внешнего окружения, последние возни­кают в человеческой голове в виде образов вещей и других предметов. Другой известный специалист - Н.И.Жинкин, решая сходную задачу, вводит представление о предметно­схемном (предметно-изобразительном) коде. Такой код, по словам автора, отличается отдругих кодовтем, чтосамо изоб­ражение и является его знаком; скажем, когда говорят: «Боль­шой театр», то за буквами или звуками языка представляют себе Большой театр в качестве некой вещи или предмета, которые могут породить о них (вешах) множество высказы­ваний. B частности, мысльотом, что находится справа(сле- ва, сзади) от Большого театра и т.п.⁶⁵. Языком кода здесь служат элементы ситуации, предметы, изображения. Буду­чи натуральным языком, знаки даются одновременно, а нс во временной последовательности.

Предметно-схемный код является языком внутренней речи. Более подробно о данной форме мы скажем чуть по­зднее. Свою идею о предметно-схемном коде Н.И.Жинкин развивает в связи с обоснованием механизмов перехода внутренней речи во внешнюю. Авгор показывает, что язык внутренней речи свободен от избыточности, свойственной всем натуральным языкам. Как известно, избыточностьоб- наруживает себя, в частности, в когерентности элементов: наличие одних элементов предполагает появление других. Говоря о конвенциональном правиле, автор указывает, что составляется ad hoc лишь на время, необходимое для дан­ной мыслительной операции. Как только мысль перерабо­тана в форму натурального языка, кодовый мыслительный прием может быть забыт. Эффективность предметно-изоб­разительного кода обнаруживает себя в повседневной жиз­ни в том, что изображение мы распознаем и запоминаем лучше и быстрее в его предметном коде, нежели в словес­ном. Образные мыслительные процессы протекают автома­тически или почти автоматически. Это объясняется тем, что они хранятся в готовом виде либо настолько просты, что возникают почти мгновенно.

Приоткрыть завесу над структурно-образной природой мыслительного акта способствовали результаты изучения функциональной асимметрии мозга. Как показали иссле­дования, левое полушарие ориентировано на метаязыковые и внутриязыковые отношения, обеспечивают поверхност­ную структуру высказывания, тогда как правое полушарие связанос глубинными структурами высказывания. Нерасч- лененная мысль, формирующаяся в правом полушарии, не имеет языкового оформления, она скрыта не только отдру- гих, но и от самого себя. Сокрытость мысли и от эксплици­рующей системы, и от субъекта определяется степенью раз­витости самосознания⁶⁶. Было экспериментально обосно­вано существование двух операций, которые связывают образы и их следы в психике. Это, во-первых, операция, благодаря которой образ инициирует, возбуждает след; та­кая операция названа «образ-след». Во-вторых, обратим внимание на мысль авторов о существовании образов ино­го плана, которые являются дубликатами, «слепками» об­раза. Последние оставлены этими след-операциями, «след- образами». Благодаря подобного рода операциям следы- образы выполняют активную функцию: они служат инст­рументом классификации, анализа, конструирования пото­ка образов, заданного сознанием изнутри. Существенна мысль Чеснокова и Ротенберга о непрерывности цепи воз­буждения в потоке сознания. Ведь, оставляя свой след, мысль одновременно еще актуализирует, возбуждает и при­водит к возникновению следов других образов. Таким обра­зом, ассоциативные цепочки разной длины, построенные на основе такого рода актов, способны конструировать но­вые образы, которых нет в реальности. Поиски квантов, суб­стратных единиц сознания составили наглядную картину, в которой «не-различимый» дотоле поток стали соотноситьс чем-то дискретно-организованным, практически-нагляд- ным, отличным от него самого.

06 известном «прорыве» всферуобразов-смыслов мож­но говорить в связи с экспериментальными исследованиями в нейролингвистической сфере. Мы имеем в виду результа­ты А.Р.Лурия по обоснованию логико-грамматических ос­нов построения речи. Основываясь на наблюдениях швед- скоголингвистаСведелиусаодвухтипахсообщений — «ком­муникации событий» и «коммуникации отношений», А.Р.Лурия вскрыл причину различий между двумя указан­ными типами сообщений. Всоответствии с проведенными экспериментами за «коммуникациями событий» стоят про­цессы наглядного мышления. Иные процессы, а именно операции пространственных соотношений, участвуют в ре­ализации «коммуникации отношений». Последние совме­щают соотносимые элементы целого высказывания в еди­ной симультанной (квазипространственной) структуре⁶⁷. Полученные результаты позволили по-новому подойти к пониманию механизмов синтаксического компонента ре­чевой деятельности, выделив, по крайней мере, два пласта: один из которых связан с образным мышлением, другой, напротив, с логическим, абстрактным; в первом случае че­ловек создает пропозициональные структуры более простого порядка, те, которые имеют коррелят в реальной ситуации и отражаются в голове человека в виде наглядного обра­за; во втором случае сложные пропозициональные струк­туры, у которых нет наглядного соответствия в предмет­ном мире, поскольку они создаются в мысленном про­странстве. Сушественно также добавить, что следы субстратного (образного) подхода зафиксированы и в ряде других сфер познания, где предметом исследования яв­ляются осознаваемые субъективные представления, но- сяшис квазисенсорный характер.

Для реконструкции структуры сознания прибегают, как мы видим, к разным средствам, втом числе, используя кос­венные пути. Такая возможность, в частности, может по­явиться, если исследовать ту границу, которая сушествует при взаимодействии языка и сознания. Вособенности, ког­да язык становится помехой, затрудняя схватывание сути предмета. Ho, с другой стороны, язык одновременно явля­ется тем средством, посредством которого создается сама возможность конституировать само сознание, тем маркером, который определяет неязыковую стихию существования сознания. «Сознание и язык могут естественным образом функционироватьлишь при условии существования каких- то представлений (которые мы называем метапредметами) о самих этих предметах»⁶⁸.

Эвристичность концепции об оперативных единицах сознания (мы рассмотрели лишь один из аспектов этой темы) в формировании идеи внутреннего мира несомнен­на. Ho и метафоры «внутреннее зрение», «тайники души», «несказанное», возникшие ранее в культуре и ныне продол- жаютфундировать коллективную мысль. По-прежнему пле­нительна мысльо внутреннем зрении. B истории отечествен­ной культуры мы сталкиваемся с ее влияние на мировоззре­ние ряда русских поэтов, писателей и мыслителей. Отголоски такого влияния мы находим в стихотворении русского поэта Н.В.Станкевича:

И мнится мне.

Что та страна Знакомое хранит,

Что там, где теплится луна,

Мой брат иль друг сокрыт.

Что на лазурных небесах Сияют в пламенных лучах Погибшие давно.

Внутренняя речь

B понятии внутренняя речь фиксируется, во первых, представление о без-звучной речи; во-вторых, о мысленной речи, которая не выведена «на поверхность»; в третьих, об интериоризации внутренней речи во внутреннем мире.

Интерес к данной не-словесной мыслительной едини­це обусловлен особым положением внутренней речи вструк- туре речемыслительной деятельности. Внутренняя речь принадлежит к числу тех пограничных с речью пластов речемышления, где формируются смыслы и мотивы речи. Существенными характеристиками внутренней речи явля­ются свернутость, предикативность и субъективная направ­ленность. По своему исходному смыслу внутренняя речь - это прежде всего обращение мысли к собственному «Я», это размышления о самом себе, когда и субъект и объект мысли объединены в одном лице. Сам ход мысли может носитьха- рактер провоцирующих вопросов, к примеру, как это сдела­но? как это относится ко мне? Даже если подобные вопро­сы не осознаются явно, варьирование проговариваемой речи уже есть попытка соотнести ее с ощущаемыми интенция­ми, то есть является рефлексивным контролем. Рефлексив- ностьоказывается, как мы видим, важной характеристикой внутренней речи. Появление внутренней речи происходит в моменты раздумий о чем-либо, при решении в уме каких- то задач, либо когда мы мысленно составляем планы; когда припоминаем прочитанные книги или разговоры, когда

50

молча читаем или пишем. Таким образом, внутренняя речь - JTO речь «для себя» и «про себя», B io время как внешняя [озвученная) - речьдля «других».

По способу сушествования внутренняя речь имеет ла- гентнуюформу.Латентным называюттакой процесс порож- існия речи, который, во-первых, нельзя наблюдать прямо, ю-вторых, не связан непосредственно с речью (ни с нача- іом произнесения фразы, ни с ее прекращением после эго- o). Понятие латентный процесс фиксирует скорее некий іуть, который проделывает мысль, двигаясь к своему выра- жению(в речи). Отсюда, говоряолатентности. имеюг в виду ie один только тексг, но и саму мысль, последовательность смыслов. При латентной форме мышления формулируется очень немногое, а все остальное лишь подразумевается в качестве извесгною, и хранится в нашей памяти или вефе- pe бессознательного⁶⁴. Л.С.Выготский называет внутрен­нюю речь эгоцентрической, указывая на опосредование мысли во внутреннем слове и в значениях внешних слов. C помощью скрытой вербализации происходитлогическая переработка чувственных данных, их понимание в опреде- зенной системе понятий и ситуаций. Внутренняя речь выс- гупает здесь как один из уровней (планов) движений от мыс- іи к слову. Внутренняя речь появляется, как правило, на зтапе порождения речевого высказывания. B потоке созна- іия происходит выделение оперативных элементов, по­средством которых внутренняя речь и реализует себя. K шелу таковых элементов принадлежат внутренние слова іли группы слов, обозначающих мысль. Внутреннее слово геряет свой грамматический облик и сокращается до не­скольких букв (звуков), тем самым превращаясь в обры- юк слова, в намек. Существенно, что такой намск указы- заеттеперь не на слово внешнего языка, а на целый семан- ический комплекс.

Изменение структуры внутренней речи приводит к со­кращению, ослаблениюсинтаксической расчлененности, к «сгущению». Внешняя речь к моменту перехода BO внутрен­нюю речь «почти целиком подчинена чисто предикативному синтаксису». «To, что в мысли содержится симультанно, g речи развертывается сукиессивно» - этот тезис Л .С.Выготскогостал базисным для анализа внутренней речи.

Для изучения внутренней речи Выготский предлагает два пути: во-первых, генетическое исследование становле­ния (обособления) внутренней речи, во-вторых, сопостави­тельный анализ функционально различных форм речи - внешней и внутренней. Выготский отмечаетчистую преди­кативность, редуцированный характер фонетики, особый семантический строй внутренней речи: «Эгоцентрическая речь по мере своего развития обнаруживает не простуютен- денпию к сокращению и опусканию слов, не простой пере­ход к телеграфному стилю, но совершенно своеобразную тенденцию к сокращению фразы и предложения в направ­лении сохранения сказуемого и относящихся к нему частей предложения за счет опускания подлежащего и относящих­ся к нему слов»⁷⁰. Разрабатывая мысль В.Гумбольдтаотом, что «различные по функциональному назначению формы речи имеют каждая свою особую лексику, свою грамматику и свой синтаксис», Выготский сопоставляет между собой три генетически зрелые функционально различные формы речи - письменную, диалогическую устную и внутреннюю речь. Среди особенностей устной речи заметен мотив, идущий OT ситуации, сама включенность в ситуацию (синпрактич- ность). Присутствие слушателя, опора на внеречевой кон­текст, интонацию, жест позволяют собеседникам понимать друг друга с полуслова. Чисто предикативные высказыва­ния (известность подлежащего, близостьапперцепции) воз­можны потому, что со стороны слушающего возможны пе­респрос, уточнения. Становясь на позицию слушаюшего, говорящий воссоздает ситуацию, специально отбираетсло- ва и их последовательность, композиционно организует монолог. Напротив, письменная речь постоянно должна быть понятной для читателя, поэтому она не допускает про­пусков, которые возможны в устной речи. Ибо при иисьмс

52 отсутствует наличие обшей ситуации. Чтобы быть понятным читателю, необходима интериоризация письма, внутреннее воспроизведение адресата. Сложность письменной речи вызывает необходимость предварительного продумывания, мысленного черновика. «Этот мысленный черновик пись­менной речи и есть... внутренняя речь. Роль внутреннего черновика эта речь играет не только при письме, но и в уст­ной речи»⁷¹.

Присматриваясь к суждениям Выготского о том, какие факторы делают внутреннюю речь речью почти без слов, можно заметить, что это прежде всего контекстная выражен­ность подлежашего - «подлежащее нашего внутреннего суж­дения всегда наличествует в наших мыслях»⁷², это также и смысловая нагруженность сказуемого - «вливание в сосуд единого слова». Это может достигаться через актуализацию как образных, так и вербальных ассоциативных связей - формирование системы понятий позволяет семантическое движение по смысловым связям.

Ha богатство свернутой, не оформленной вербально мысли указывает критик-литературовед Алла Марченко. Оценивая ту манеру пересказа некоторых мыслей Анны Ах­матовой, которую использует писательницаЛ.К.Чуковская, автор обосновывает тезис о более высокой смысловой на- груженности «полутона» в отличие от «нажима». «Летучие, наискосок, крылатые, легко касательные, со множеством смысловых и интонационных полутонов» реплики выража­ют мысль более точно, нежели слова, которые «обведены старательно-грузной, ровно-нажимной линией»⁷³. Писате­ли часто используют эксплицитную, или замаскированную, внутреннюю речь в мозаичном диалоге, где представлены то авторская речь, то размышления героя, то сокращенная внешняя речь, то пересказы автора (несобственная прямая речь) и др.⁷⁴.

Bo внутренней речи, отмечает Выготский, никогда нет надобности произноситьсловодо конца. Мы понимаем уже ио самому намерению, какое слово мы должны произнес- ги Елинмцы янѵтреннсй рени имеют, іаким обраюм. лвой- етпенную Iipiipiuy - »IKIIOBC их лежит іначенис слова, на- гружсіиюесинпрактическими(о6ратситуаиии)и(или)син- ссманіичсскими свя іями. Пытаясь оболілчить тс срсдстна, e помошью которых нроисхолиі преобраюванис ннутрсн- Iicli речи в формы, іірисушис внешней, нам необходимо вноныЛріітитьея к тскеіу самогоЛ.С.Выготского. Ha иер- жв: место автор нылвигает семантический нлан. и свяіи e чем paэнинастся предположение о разных синтаксисах, КО- ЮрЫС ИСПОЛЬЗѴЮТСЯ Ііри переходе OT мысли к слову — cc- мантичсский и синтаксический. За грамматическими иод- лежашими и сказуемыми стоят их психологические «двой­ники* психологическое поллежашее (то что говорится O полдежашем) и психо югичсскос сказуемое. Первым всо- інамии іоворяінсго(илм слушакэшего) выделяется психоло- I мчсскос подлежащее. вторым - психологичсскоссказусмое. Мысль накладывает печать логического ударения на олио и і слов фразы, выделяя тсм самым психологическое сказу- смос. без которого любая фраза становится непонятной.

Итак, среди глубинных свойств внутренней рсчи усмат­ривают преобладание смысла над значением, агглютинация семантических слиниіі. «вливание» смыслов и илиоматич- мость Контекстная заланностьннутрсннсй рсчи максималь­на. поэтому особенности, отмеченные во внешней речи - превалирование смысла над значением, - наиболее ярко и последовательно проявляются ію внугренней рсчи. Влина- нис многообразного смыслоного содержания н сдинос сло­во внутренней речи делаеі ее грудно переводимой Hil обыч­ный яіык. Кажлос слово во внутреннем употреблении при­обретает постепенно иные оттенки, иные смысловые нюансы, которые, постепенно слагаясь и суммируясь, пре­вращаются в новое значение слова, а это — вссгла индиви­дуальные значения, понятные только в плане внутренней рсчи. Переход от внутренней рсчи к внешней протекает как псрсструктурированис речи, как «превращение предикатив­ной и идиоматической рсчивсинтаксичсски расчлснснную

Cl

H понятную ДЛЯ других речь»^ъ. Среди функций, которые выполняет внутренняя речь и внутреннее слово, особенно заметна регулятивная. Данным компонентам сознания присуша способность выступать в роли импульса, который приводит в действие ассоциативно-вербальные сети, ак­тивизирует сознание в определенной области и ограничи­вает эту возбужденную область текущего сознания опре­деленными рамками.

Таким образом, в трактовке внутренней речи были вы­делены ряд смыслов, среди которых отсутствие вокализа­ции оказалось не главной, не родовой чертой внутренней речи; представление о наличии ряда оперативных элемен­тов сознания, нагруженных внутренними смыслом стали одним из шагов на пути к развернутому пониманию струк­туры внутреннего мира⁷⁶. Это обстоятельство особенно под­черкивают исследователи речемыслительной деятельности, подмечая, что во внутренней речи слово гораздо более на- гружсносмыслом, чем во внешней.

Обратим внимание на одну важную мысль, высказан­ную при анализе истоков предикативности: соединяющие­ся вслове смысл и значение не совпадают. Значение состав- ляетлишь одну из зон того смысла, которое слово приобре­тает в контексте вполне определенной речи: значение — это неподвижный и неизменный момент, который остается ус­тойчивым при всех изменениях смысла в различных контек­стах. Смысл же, напротив, есть динамически текучее, слож­ное образование. Обогащение и развитие смысла происходит именно во внутренней речи, то есть благодаря предикатам. Большинство исследователей разделяют мысль Выготского о гом, что во внутренней речи превалирование смысла над зна­чением, фразы над словом, всего контекста над фразой не яв­ляется исключением, но постоянным правилом⁷⁷.