Глава VII ПИФАГОРЕЙСКАЯ МЕДИЦИНА

Пифагорейский образ жизни, рассчитанный на сохране­ние и достижение телесного и духовного здоровья как условия плодотворного занятия науками, опирался на некоторые наблюдения и размышления пифагорейцев в области медицины и психотерапии.

Пифагорейцы особенно старались избегать всяких отрицательных эмоций: гнева, уныния и душевной тре­воги. Признак душевного здоровья они усматривали в устойчивом и спокойном, умеренно радостном настрое­нии, не омрачаемом печалью и не обостряемом чрезмер­ной веселостью. Пифагорейская психотерапия опиралась на определенную систему представлений о том, что та­кое страсти, каковы их виды, причины и средства устра­нения и избежания. Определяя страсть как некоторое возмущение души, связанное с ее стремлением к присут­ствию или отсутствию тех или иных чувственных объек­тов и вызываемых ими чувственных ощущений, пифаго­рейцы различали страсти врожденные и естественные, с одной стороны, и страсти приобретенные и искусствен­ные — с другой. Первые пифагорейцы допускали: эти страсти имеют предел, положенный самой природой. Вторые же, как такового предела не имеющие, пифаго­рейцы считали безобразными и дурными, непристойны­ми, несоразмерными и неуместными.

Причины дурных страстей пифагорейцы находили как в богатстве, так и в жажде наслаждений, обычно с этим богатством связанной, а также в неправильном питании: различные виды пищи, думали пифагорейцы, оказывают неодинаковое влияние не только на состоя­ние тела, но и на состояние души. Соответственно это­му и путь к преодолению дурных страстей пифагорейцы видели в отказе от богатства, в разумной диете и в си­стематическом и упорном воспитании в себе полезных привычек, прежде всего привычки к терпению и к спо­койствию, невозмутимости духа. Этому же служило у пифагорейцев и искусство: «Они полагали, что и музыка много содействует здоровыо, если ею пользоваться на­длежащим способом. Также они применяли избранные места из Гомера и Гесиода для исправления душ» [Iambl. V. Р. 164]. Аристоксен рассказывает, что «пи­фагорейцы... очищали тело посредством медицины, душу же — посредством музыки». Прежде чем отойти ко сну, говорится у Плутарха Херонейского в его трак­тате «06 Изиде и Озирисе», пифагорейцы заговаривали и исцеляли страстные и неразумные движения души звуками лиры. Пифагореец Клиний, когда ему случа­лось впасть в гнев, брал лиру и играл на ней. «Я укро­щаю себя», — говорил он в таких случаях.

Среди пифагорейцев были не только философы и математики, политики и астрономы, но и врачи. «Это было время, — сказано у Геродота, — когда кротон­ские врачи считались первыми в Элладе, а киренские — вторыми» [Геродот III 131]. Кротонская же школа вра­чей примыкала к Пифагорейскому союзу, и двух из них Г. Дильс с полным, как нам кажется, основанием отнес к древнейшим пифагорейцам, хотя Дж. Филип называет такое включение насильственным \ а J. Wachtler ут­верждает, что кротонская школа врачей сделала город знаменитым еще до прихода в него Пифагора². Однако известно, что родоначальник кротонской медицины Кал- лимахбылучеником Пифагора, о котором Пифагор гово­рил, что его душа продолжает общаться с ним и после смерти. Ho Каллифон еще жрец при храме Асклепия — бога врачевания (у Гомера он еще просто искусный врач-фессалиец), от которого пошли как настоящие врачи — якобы потомки его сына Подалирия (таковым потомком считал себя и Гиппократ, но это уже вторая половина V в.

Пифагорейские врачи старались прежде всего преду­преждать болезни, чему и должен был служить тща­тельно ими разработанный наилучший образ жизни. Здесь «прежде всего они старались изучить признаки надлежащей (по отношению к труду) пропорции напит­ков,. кушаний и отдыха» [Iambl. V. Р. 163]. Показате­лем правильного образа жизни пифагорейцы считали вес тела. Они «старались, чтобы тела (их всегда) на­ходились в одном и том же состоянии, и не бывали то худыми, то тучными. Ибо это они считали доказательст­вом неправильного образа жизни» [Iambl. V. Р. 196]. Некий Алексис (у Атенея) говорит о пифагорейцах, вы­смеивая, по-видимому, их, что они питаются правилами Пифагора, тонкими изречениями и отточенными мысля­ми, другая их пища — чистый хлеб и чаша воды [Д 58 (45) El].

Хирургию (разрезы и выжигания) пифагорейцы це­нили менее всего, а предпочитали лечить лекарствами, причем не столько внутренними, сколько наружными, особенно мазями. Именно такими средствами («с по­мощью эллинских целительных снадобий и успокоитель­ных средств вместо грубых лекарств египтян», сказано у Геродота [III 130]), вылечил Демокед в бытность свою в персидском плену царя Дария, за что тот сменил ему пару обычных цепей на две пары золотых.

Очень большое внимание уделялось пифагорейцами евгенике: «Самая первая и величайшая забота — при­готовить себя, — учили пифагорейцы, — к произведению детей, ведя умеренный и здоровый образ жизни, не на­сыщаясь и не принимая (пищи и напитков), от которых свойства тел делаются хуже, в особенности же совер­шенно избегая пьянства. Ибо они думали, что от дур­ной, нестройной и беспорядочной смеси возникают дурные семена» [Iambl. V. Р. 211].

Из сказанного видно, что пифагорейская медицина исходила из убеждения, что между духовным и телес­ным существуют тесная связь и взаимозависимость. Эта мысль была выражена уже Демокедом. Геродот расска­зывает, что наученная Демокедом Атосса сказала Да­рию: «Теперь, пока ты еще молод, ты можешь совер­шить великий подвиг. Ведь с ростом тела растут и ду­ховные силы, а когда тело начинает стареть, то с ним вместе дряхлеет и дух, и уже неспособен к великим свершениям» [III 134].

Эта мысль о взаимосвязи духовного и телесного легла в основу деятельности наиболее известного врача кротонской школы — Алкмеона, сына Пирифа из Кро­тона, вершина жизни которого приходилась на годы старости Пифагора [Aristot. Met. I 5.986a]. Диоген Лаэрций утверждает, что Алкмеон Кротонский был уче­ником Пифагора [Д 24 (14) A 1]. Однако Дж. Филип думает, что мы не имеем оснований рассматривать идеи Алкмеона как производные (от идей Пифагора. — А. Ч.) или даже очень сходные (с этими идеями. — А. Ч.) ³.

Алкмеон не только врач-практик, но и натурфило­соф. «Более всего он, — рассказывает об Алкмеоне Диоген Лаэрций, — говорит о медицинских (вопросах), однако иногда занимается и исследованием природы» [Al]. Последнее подтверждает и название утраченного сочинения Алкмеона — «О природе» (ионийский диа­лект), вызвавшего специальную полемическую, также не сохранившуюся, работу Аристотеля и использованно­го Теофрастом в трактате «Об ощущениях». Алкмеона- теоретика интересует вопрос об отличии больного со­стояния организма от его здорового состояния как глав­ная причина заболевания.

Перечислив десять пар пифагорейских противопо­ложностей, Аристотель вспоминает и Алкмеона, говоря о нем, что «он утверждает, что большинство свойств, с которыми имеют дело люди, составляют пары, но ука­зывает противоположности — не определенные, как те мыслители, а какие случится, например, белое — чер­ное, сладкое — горькое, хорошее — дурное, большое — малое» [Aristot. Met. I 5. 986 а]. Аристотель, таким об­разом, отличает Алкмеона от пифагорейцев и даже противопоставляет его им, что противоречит мнению Диогена Лаэрция и укрепляет позиции тех, что склонен вынести Алкмеона за пределы пифагореизма. Однако.в пользу пифагореизма кротонского врача говорит то, что он, уча о двойственности человеческой природы, пони­мал под этой двойственностью не какие-то конкретные стихии и начала, а закон связи этих начал. «Сохраняет здоровье, — передает Аэций слова Алкмеона, — равно­весие (в теле) сил влажного, сухого, холодного, тепло­го, горького, сладкого и прочих», а потому здоровье — это «равномерное смешение (всех) качеств (тела)» [B4], а болезнь — «господство одного из них». Равно­весие противоположностей в организме Алкмеон обозна­чал политическим термином «изономия» (taovopta — распределение, равномерность, равенство, равноправие), а господство одной из противоположностей — также политическим термином «монархия».

Алкмеон — основатель анатомии. Он, как сообщает Халкидий, первый приступил к анатомированию трупов [А 10], в результате чего пришел к выводу, что «пер­венствующая часть (души) находится в мозгу» [А 8], а не в диафрагме и в груди, как думали греки до него. Алкмеон пришел к этомуоткрытию,заметив,что«отмоз- га... идут к глазным впадинам две узкие дорожки», что «все... ощущения соединяются некоторым образом в мозгу.., ибо в нем оканчиваются пути (поры), по кото­рым (входят) ощущения» [А 8].

Различая ощущение и мышление (в отличие от чело­века животные ощущают, но не мыслят [А 5]) и поме­щая разумную часть души в мозг, Алкмеон тем не менее (и в этом можно также заметить его пифагореизм) раз­личает душу и мозг и учит, что душа бессмертна и бо­гоподобна, ибо она обладает вечным самодвижением: «Он говорит, что душа бессмертна... — пишет об Алк- меоне Аристотель в своем труде «О душе». — A бес­смертие ей присуще, поскольку она находится в непре­рывном движении...» [Aristot. de апіша I 2. 405 а]. Аэпий разъясняет: «Алкмеон считает (душу) самодвижущейся по природе и (обладающей) вечным движением; поэто- му-то, по его мнению, она бессмертна и богоподобна».

Среди пифагорейских врачей прославился также не­кий Иккос из Тарента, первый применивший медицину к спорту и сам выдающийся гимнаст, победитель на Олимпийских играх, чей умеренный образ жизни вошел в пословицу: скудный обед древние греки называли «обедом Иккоса».

ПРИМЕЧАНИЯ

⁴J.A. Philip. PythagorasandEarlyPythagoreanism.(Toronto), 1968, р. 38.

² J. W а с h 11 e г. De Alcmaeone Crotoniata. Leipzig, 1896, SS. 72—82.

³ J. А. P h i 1 i p. Op. cit., р. 39.