Виды становления: эволюция и революция

В двадцатом веке человечество “натерпелось” от революций и, откровенно говоря, не очень хочется заниматься этой темой. Идея революции сильно дискредитировала себя. Особенно в Рос­сии. Почти все стали эволюционистами-постепеновцами.

Начну с того, что эволюция и революция лишь сравнительно недавно были осознаны людьми как важные идеи-понятия. А их категориально-логический статус не определен до сих пор. В предлагаемой версии категориальной логики эволюция и револю­ция рассматриваются как виды становления. В неорганической природе им соответствуют постепенное изменение (постепен­ность) и скачкообразное изменение (скачок). Это, конечно, не те соответствия, о которых говорилось в разделе "Логика соответст­вий и антисоответствий между категориями". Эволюция и рево­люция — процессы, которые охватывают собой сложные органи­ческие изменения, т. е. их необходимым элементом являются процессы развития. Скачок и постепенность характеризуют сравнительно простые изменения. Они используются главным образом для характеристики неорганических процессов. Напри­мер, выветривание скалы вплоть до ее полного исчезновения — это постепенное изменение, а разрушение скалы в результате землетрясения — это скачкообразное изменение.

Кстати, эволюционная теория Ламарка и теория катастроф Кювье суть не что иное как попытки объяснения сложных орга­нических процессов эволюции и революции с помощью неорга­нических понятий постепенности и скачка.

Вот что пишет по поводу ламаркизма И.Н. Смирнов:

"Ламаркизм в биологии, как известно, исходит из тезиса, согласно которому процесс развития органических форм прямо и непосредствен­но определяется воздействием внешней среды. Сложная диалектическая связь организма с внешними условиями жизни подменяется здесь одно­значной причинной зависимостью в духе механистического детерми­низма: изменение среды — первичное, или причина; изменение орга­низмов — вторичное, или следствие. В этой концепции организмы вы­ступают в качестве пассивного, инертного материала, формирование которого определяется внешними для него условиями. Ламаркистская концепция сталкивается с непреодолимыми трудностями. Прежде всего она игнорирует активную роль живых организмов в преобразовании ок­ружающих их условий. Активность живого организма определяется за­дачей, "целью", информация о которых хранится в мозгу (или наследст­венном аппарате). Реализация программы действия предполагает актив­ное преодоление противоборствующих сил внешней среды, ее "подчи­нение" посредством целенаправленной деятельности организма. Жизне­деятельность, поведение отдельного живого организма рассматривают­ся не только как процесс его уравновешивания с внешней средой, но и как его активное воздействие на среду, без чего невозможны дальней­шее развитие и сохранение в соответствии с программой, в значитель­ной степени закодированной в генетическом аппарате (...) Ламаркизм не может дать научно-материалистического истолкования и объяснения факта прогрессивного развития организмов.

Теперь о катастрофизме и теории катастроф Кювье:

"Для катастрофизма в геологии и биологии, — пишет М.А. Селезнев, — было характерно абсолютное отрицание постепенных качественных преобразований в живой и неживой природе, настаивание на неизменности видов в промежутках между геологическими револю­циями. Сами же скачки, перевороты, революции, с точки зрения катаст- рофистов, по своему содержанию означают, с одной стороны, полное исчезновение всего старого растительного и животного мира, а с другой — появление совершенно новой фауны и флоры, более высокого поряд­ка. Революция выглядит, с одной стороны, как акт разрушения, а с дру­гой, как акт творения по воле каких-то таинственных сил. (С. 19-20)". В другом месте он пишет: "Как уже указывалось, катастрофическую ин­терпретацию развития давал Кювье. 'Разрывы, поднятия, опрокидыва­ния более древних слоев, — писал он, — не оставляют сомнения в том, что только внезапные и бурные причины могли привести их в то со­стояние, в котором мы их видим теперь... жизнь не раз потрясалась на нашей земле страшными событиями' (Ж. Кювье. Рассуждение о перево­ротах на поверхности земного шара. М., 1937, стр. 82-83). (...) Кювье констатировал факт коренных преобразований растительного и живот­ного мира, качественное отличие флоры и фауны различных, следовав­ших во времени друг за другом геологических эпох, более высокую сте­пень совершенства, организации растений и животных каждой после­дующей эпохи по сравнению с предшествующей по мере приближения к современности. Геологическая катастрофа в его представлении слу­жила рычагом революционного продвижения растительного и животно­го мира от низшего к высшему, от простого к сложному.(С. 40)"

Примером редукционистского истолкования понятий эволю­ции и революции (в смысле неорганических понятий постепенно­го и скачкообразного изменений) является также их использова­ние для характеристики масштабных геологических процессов^[704]. Последние, при всей вовлеченности в них биосферных процес­сов, остаются все же по своей природе неорганическими. В них нет процессов развития, нет восхождения от низшего к высше­му, как это мы наблюдаем в живой природе.

Дарвиновская теория происхождения видов, хотя и использо­вала язык органических понятий, обладает тем недостатком, что она пыталась объяснить революционные по своей сути процессы (а происхождение видов относится к таковым) с помощью инст­рументария эволюционной теории. Как пишут Г. Грубер и П. Баррет "его теория является теорией продолжающихся изме­нений в системе, а не теорией возникновения системы"^[705]. Лишь с появлением генетической теории мутаций стало возможным объ­яснение биологических революций. В этой связи, с категориаль­но-логической точки зрения правильнее говорить не об эволюции живой природы, а о ее становлении. Ведь теперь совершенно яс­но, что в живой природе наряду с эволюционными (постепенны­ми) процессами время от времени случаются революционные (скачкообразные) процессы. И последние не менее важны для становления живой природы, чем первые.

Отношение между понятиями революции и эволюции обоюд­но-симметрично. Как революция логически связана с эволюцией, предполагает ее, так и эволюция логически связана с революци­ей, предполагает ее. Иными словами, становление полноценно лишь при наличии обоих процессов: революции и эволюции. Без революции становление не двигается вперед, не прогрессирует, "топчется на месте", "ходит кругами", повторяя, воспроизводя одни те же формы. Без эволюции становление эфемерно, нежиз­неспособно, катастрофично.

Революция решает задачу достижения более высокой ступени становления через рождение нового, небывалого.

Эволюция решает задачу развития, совершенствования и рас­пространения нового, укрепления его позиций на достигнутой ступени лестницы становления. Революция — это переход от бо­лее низкой, более простой формы развития к более высокой, бо­лее сложной форме. Эволюция — это развитие развития, т. е. раз­витие однажды возникшей формы развития.

Интересно проанализировать этимологию слов революция и эволюция. Революция происходит от позднелатинского revolutio, что значит поворот, переворот (Сравн.: револьвер — огнестрель­ное оружие с магазином в виде вращающегося барабана или ре­вольверный станок — с вращающейся головкой, в которой закре­пляются несколько режущих инструментов). В самом деле, рево­люция — это переход одной противоположности в другую, изме­нение вплоть до наоборот, поворот на 180% и т. д. и т. п. В ней акцент падает на изменении, на противоположности. Эволюция происходит от латинского evolutio, что значит развертывание. В отличии от революции в эволюции акцент падает на сохранении, на изменении внутри сохранения, на усилении сохранения, со­храняющегося, на тождестве с исходным состоянием, на выявле­нии, развертывании того, что есть. Мы видим, что этимологиче­ски слово эволюция близко по смыслу нашему русскому слову развитие. Это, действительно, очень близкие категории. Тем не менее они отображают разные срезы реальности. Эволюция вы­ступает в паре, в логической связи с революцией. У развития нет такой пары. Если теперь привести конкретный пример развития: эмбриональное развитие (эмбриогенез) — то увидим, что это раз­витие принципиально отличается от эволюции. Оно строго цик­лично, спиралеобразно, запрограммировано, протекает строго определенным образом и т. д. Эволюция не такова. Ее циклич­ность, спиралеобразность, запрограммированность не так выра­жены. Бессмысленно говорить о развитии зародыша как эволю­ции. Далее, если возьмем развитие человека от момента рожде­ния, то и в этом случае разница между развитием и эволюцией очевидна. Индивидуальное развитие человека в высокой степени запрограммировано и генотипически, и фенотипически. Человек так или иначе "проходит" этапы детства, юности, зрелости... Если же он эволюционирует (например, в своем поведении, в своих взглядах), то эта эволюция может быть самой разной и непред­сказуемой.

Биологическая революция — это возникновение нового вида (новых видов) живого, стоящего (стоящих) на более высокой ступени становления живой природы.

Идея биологических революций, хотя и с трудом, но все же пробивает себе дорогу в науке и философии. О клеточной рево­люции писал, например, Тейяр де Шарден. "Клеточная револю­ция", с его точки зрения, "выступает как выражение на кривой эволюции Земли критической и уникальной точки зарождения — момент, не имеющий себе подобных. Один раз на Земле — про­топлазма, как один раз в космосе — ядра и электроны"^[706].

Интересную интерпретацию биологической революции как ароморфоза дает М.А. Селезнев. Он пишет:

"Возможности для правильного решения проблемы соотношения скачков и революций в развитии живой природы, на наш взгляд, появи­лись лишь тогда, когда на основе накопленного после Дарвина материа­ла А.Н. Северцов в начале 1930-х годов разработал систему новых по­нятий для характеристики биологического прогресса. Он показал, что макроэволюция или эволюция крупных групп на уровне выше видового может протекать в трех направлениях: прогрессивном, регрессивном и одноплоскостном. Прогрессивно направленный скачок, с его точки зре­ния, обеспечивает возникновение таких групп биологических видов, ко­торые благодаря приобретению принципиально новых особенностей ор­ганизации дают своим индивидам резкое преимущество в борьбе за су­ществование. Такого рода скачку он дал название морфофизиологиче­ского прогресса или ароморфоза.

На наш взгляд, как уже говорилось, ароморфозы как раз служат примерами революций в истории органического мира. налицо признаки скачка-переворота, разрешения противоречий, необходимого отрицания и восхождения от низшего к высшему" .

В плане развития идеи ароморфоза как биологической рево­люции заслуживает внимания идея ключевых ароморфозов (Н. Иорданский), т. е. крупных преобразований организации, имеющих перспективное значение для систем в целом и откры­вающих новые возможности функционирования и эволюционных перестроек организации^[707]. Ключевой ароморфоз "влечет за собой цепь стремительно развивающихся преобразований, совокуп­ность которых выводит организацию на новый, более высокий уровень, на котором открываются и новые возможности для ос - воения ресурсов внешней среды "^[708]. Здесь отчетливо видна тесная связь революции и эволюции. Революция, обновляя действитель­ность, создает условия для дальнейшего эволюционного процес­са, т. е. для перехода действительности в возможность (появления широких перспектив, открытия все новых и новых возможно­стей).

Выше, сравнивая становление и развитие, я говорил о том, что становление — это цепь переходов от низших форм развития к высшим или от развития одной степени сложности к развитию другой, более высокой степени сложности и от развития этой степени сложности к развитию еще более высокой степени слож­ности. Более общее представление о становлении как движении от одного уровня взаимоопосредствования, органического синте­за к другому уровню, а от этого другого к третьему и т. д. дает приводимая ниже диаграмма:

Графически становление означает расширение центрального круга, пошаговый "захват" или "освоение" "территорий", относя­щихся к противоположным категориальным определениям, соот­ветственным тождеству и противоположности. В смысловом плане это означает углубление взаимоопосредствования, расши­рение рамок органического синтеза этих категориальных опреде­лений. В самом деле, чем выше форма живого, тем она, с одной стороны, более устойчива, более едина, целостна и т. д., а с дру­гой, более изменчива, более многообразна, сложна и дифферен­цирована... Человек является высшей формой жизни на Земле и в качестве таковой достиг наибольших успехов в деле освоения пространства и времени, качества и количества материи, порядка и беспорядка, внутреннего и внешнего.

Выше я употребил выражение пошаговый "захват" "террито­рий". Этим я хотел сказать, что расширение центрального круга или "захват территорий" не является чисто непрерывным, посте­пенным процессом, а включает в себя также дискретный, скачко­образный момент. Понятия эволюции и революции как раз и обо­значают эти два разных момента становления. Эволюция харак­теризует становление как непрерывный, постепенный процесс, революция — как дискретный, скачкообразный процесс.

(Употребляя выражения постепенность и скачок по отноше­нию к эволюции и революции, мы в известной мере огрубляем, упрощаем эти понятия. Об этом нужно помнить. Ведь на самом деле эволюция не является чисто постепенным, непрерывным процессом, а революция — чисто скачкообразным, дискретным процессом (или, как говорят еще, перерывом постепенности). В эволюции мы можем наблюдать скачкообразные изменения, а в революции — постепенные изменения. Примером скачка в эво­люции применительно к человеческому обществу является ре­форма. Эволюция и революция глубоко опосредуют друг друга и именно поэтому они не являются чисто постепенными или чисто скачкообразными изменениями. Эволюция — органический син­тез постепенности и скачка при определяющей роли постепенно­сти. Революция — органический синтез скачка и постепенности при определяющей роли скачка.)

Диаграмма позволяет также объяснить с категориально­логической точки зрения феномены одноплоскостного развития и феномены регресса, деградации, инволюции. В случае однопло­скостного развития круг взаимоопосредствования ни сужается, ни расширяется. В случае регресса, деградации, инволюции круг взаимоопосредствования сужается, сжимается вплоть до шаго­вого перехода на ступень ниже, на более низкий уровень разви­тия. С помощью диаграммы можно объяснить и феномен смерти или гибели живого организма, существа, человека. В случае смерти или гибели круг опосредствования исчезает или сужается до самого низкого уровня, соответствующего элементарным формам жизни.

Если говорить о становлении в живой природе, то можно на­метить следующие этапы становления, которые можно охаракте­ризовать как крупные биологические революции:

I. Возникновение жизни на Земле — начало биологического становления.

1. Возникновение животных организмов (переход от расти­тельных организмов к животным).

2. Возникновение полового размножения (переход от митоза к мейозу).

3. Возникновение многоклеточных организмов (переход от одноклеточных к многоклеточным).

4. Возникновение нервной системы и психики. Появление живых существ (переход к организмов к существам).

5. Возникновение позвоночных животных (переход от беспо­звоночных к позвоночным).

6. Возникновение теплокровных животных (переход от хо­лоднокровных к теплокровным).

7. Возникновение млекопитающих (живородящих) — переход от яйценосящих к живородящим.

II. Переход от животных к человеку — антропогенная рево­люция.

Переход от животных к человеку значит нечто большее, чем просто биологическая революция. Антропогенная революция по своему значению сравнима лишь с возникновением жизни на Земле.

Эволюция и революция в человеческом обществе

Человеческая история — продолжение истории живой приро­ды и в качестве такового она не хуже и не лучше последней. Как и в истории живой природы, в ней есть место для эволюций и ре­волюций. Она — арена эволюционных и революционных процес­сов.

В последние два-три века в связи с известными исторически­ми событиями, процессами понятия эволюции и революции стали предметом ожесточенных споров и дискуссий. К ним, как ни к каким другим понятиям, применим тезис Гоббса: если бы гео­метрические аксиомы задевали интересы людей, то они наверное опровергались бы. Консервативно настроенные люди вообще против любых изменений: и революционных, и эволюционных. Умеренные эволюционисты за постепенные изменения- преобразования, за реформы, но против революций. Революцио­неры, конечно, за революционный путь преобразования общест­ва, хотя они не отвергают и путь реформ (но только не вместо ре­волюции, а после нее). И, наконец, ультрареволюционеры- ультрарадикалы за перманентную, непрерывную революцию и против эволюционных изменений-преобразований. Крайние взгляды, нужно, безусловно, отсечь как абиотические, противоес­тественные, антигуманные. Умеренные взгляды с той и другой стороны заслуживают того, чтобы относиться к ним серьезно. Сторонники социальной эволюции утверждают, что для общества как большой массы, статистического ансамбля людей наиболее естественны, соразмерны медленные, постепенные изменения. Сторонники социальной революции утверждают, что общество подобно живому организму имеет устойчивую форму, организа­цию, которую можно изменить лишь скачком, т. е. что переход от одного способа организации общества к другому невозможен эволюционным путем. Те и другие правы по-своему. Каждый из них видит общество с одной стороны. Эволюционисты слишком большое значение придают содержанию, считают, что его изме­нением можно добиться всего, а форму предлагают не трогать, не изменять. Революционеры, напротив, преувеличивают значение формы, считают, что от ее изменения зависит все, а содержание — этакое приложение к форме, которое автоматически меняется вслед за изменением формы. Эволюционисты "молятся" на ста­рое, потому что оно старое. Революционеры "молятся" на новое, потому что оно новое.

Революция без эволюции — социальное потрясение, катаст­рофа.

Эволюция без революции — социальный застой, болото, где все гниет и разлагается. Сторонники эволюции и революции должны осознать, что для общества в равной степени важны ре­волюция и эволюция, и договориться друг с другом. Ожесточение споров, войн белых и красных должно уйти в прошлое. Привер­женцы старого пусть знают, что новое рано или поздно придет на смену старому или потеснит его; с ним лучше разбираться спо­койно, по-человечески, без крови и насилия, лучше договари­ваться, а не драться. Сторонники нового пусть знают, что насилие над старым, торопливость, забегание вперед может обернуться поражением нового. Опыт Октябрьского переворота в России по­казывает также, что новое не всегда является действительно но­вым, т. е. поднимающим жизнь общества на более высокую сту­пень становления. Это "новое" может быть движением в сторону или даже движением назад (как в случае, например, с исламской "революцией" в Иране). Октябрьский переворот не был по- настоящему революцией. Ведь даже согласно Марксу революции — локомотивы истории^[709]. А результаты и последствия Октябрь­ского переворота не таковы. Коммунистическая Россия все время плелась в хвосте мирового прогресса, была фактически, за малым исключением, паразитом мирового прогресса. Знаменитый ло­зунг 30-ых годов "Догоним и перегоним!" так и не был реализо­ван. Да, Октябрьский переворот привел к серьезным изменениям в жизни России. Но были ли эти изменения восхождением от низшего к высшему? Нет, конечно.

Оказывается, не все, что люди называют революцией, на са­мом деле является революцией. Общественные потрясения и го­сударственные перевороты сами по себе не являются революция­ми. Революция — такое изменение общества, которое ведет к пе­реходу от низшего к высшему. Всякое другое употребление слова "революция" является осознанным или неосознанным искажени­ем его смысла, политической спекуляцией или наивной демаго­гией.

Оценить тот или иной общественный процесс как революцию можно скорее всего лишь ретроспективно, задним числом, по прошествии определенного, достаточно длительного времени. (Выше я говорил, что революция имеет смысл революции лишь в логической связке с эволюцией. Она должна быть подготовлена эволюцией и проверена, испытана на прочность эволюцией же.)