Теория Арнольда Минделла

Среди существующих на сегодняшний день концепций мне наиболее близка та, которую развивает известный исследователь сновидений, доктор философии, психотерапевт и аналитик, один из создателей процессуально ориентированной психологии, напи­савший семнадцать книг, переведенных на двадцать языков мира, Арнольд Минделл.

Чтобы лучше представить основную идею данной кон­цепции, приведу небольшую выдержку из личной истории ее автора, поскольку она оказала влияние на логику его ис­следований. Арнольд Минделл, будучи двадцатилетним студен­том, проводил свой первый год обучения в Цюрихе. В первые недели пребывания там каждую ночь он просыпался от по­разительных сновидений. И однажды однокурсник посовето­вал ему посетить «старую ведьму» — юнгианского аналитика, жившую вблизи цюрихского озера. По его словам, она должна была знать, как поступить с его снами. Нервничая, Минделл отправился на свой первый психотерапевтический сеанс. Он гадал, какой окажется Мария-Луиза фон Франц. Она оказалась дружелюбной женщиной средних лет, австрийско-швейцарского происхождения, одной из главных последовательниц Карла Густава Юнга. Когда Минделл изложил свою проблему, она, выслушав, попросила рассказать один из снов. Минделл вос­противился, утверждая, что для того, чтобы понять существо проблем человека, нет нужды обращаться к его сновидениям. Занятия физикой побудили его считать, что для того, чтобы вскрыть природу феномена, совсем необязательно сосредото­чиваться на воображаемом, на фантазиях (такой виделась ему природа сновидений), — достаточно изучить проблему, исследуя физическое ее воплощение. Поэтому он заявил, что помочь ему можно, наблюдая за его телом, за тем, как оно функционирует, как живет. На это М.-Л. фон Франц ответила («смиренно от­ветила», как он сам пишет), что на сегодняшний день она не знает лучшего способа понять бессознательное, чем задавать вопросы о сновидениях. Минделл продолжал настаивать на том, что наилучший путь к пониманию человека — это анализ телесных проявлений. Мария-Луиза ответила, что подход к бессознательному с точки зрения физики (и вообще физическо­го) — это, вероятно, то, что стоит сделать Минделлу предметом его исследований на ближайшие годы. Она добавила, что этим очень бы заинтересовался Карл Густав Юнг, но он умер всего несколько недель назад.

Действительно, Юнга очень интересовало соотношение между сновидениями и физической реальностью.

Из такой личностной истории практически и проистекли исследования Минделла в области процессуально ориентиро­ванной психологии и психотерапии. Всю жизнь он пытается ответить на свой собственный вопрос: зачем рассматривать сновидения для понимания бессознательного и не лучше ли сосредоточиться на телесной симптоматике? Основная его идея заключается в том, что сновидение можно понять, тщательно наблюдая за тем, как человек использует свое внимание, как он движется, какой опыт переживает в собственном теле в обычном и в измененном состояниях сознания. Минделл полагает, что сны представляют собой лишь одно из проявлений бессозна­тельного, которое он предпочитает называть Сновидением с большой буквы. Он пишет, что не имеет ничего против термина «бессознательное», но считает, что сегодня и сам Юнг предпочел бы термин «Сновидение» из-за его связи с идеями традиционных культур, практикующих одновременные осознания сновидящего и бодрствующего сознания.

Согласно представлениям австралийских аборигенов Сновидение — это таинственная сила, невидимая энергия, скрывающаяся за всем, что мы воспринимаем. Они говорят, что Сновидение представляет собой тонкую силу, заставляющую человека тяготеть к вещам, например, провоцирующую посмо­треть на что-либо до того, как он это осознаёт. По их мнению, Сновидение — это сила и образец, которая создает физическую реальность. Они кратко объясняют это так: «Ты можешь убить кенгуру, но не можешь убить его сущность — “Сновидение Кенгуру”»^[52] .

По мнению Минделла, на протяжении человеческой истории разные люди давали Сновидению разные наимено­вания. Физик назвал бы его «волновой функцией», матема­тическим миром, стоящим за вероятностной природой физиче­ской реальности. Иудеи называют его — Яхве, христиане — Богом, мусульмане — Аллахом, индуисты или буддисты — Брахманом, Пустотой или Умом Будды. Он полагает, что Сновидение — это не просто духовный или мистический фактор, — это нечто эмпири­ческое, переживаемое по опыту, то, что ощущается всеми. В част­ности, Минделл отмечает, что, натренировав свое осознание, можно научиться ощущать, что вы не просто движетесь, но что каждому вашему движению предшествует тенденция двигаться в определенном направлении. Иными словами, Сновидение — это ощущаемая человеком тенденция к движению и мышлению; это тенденция ощущать, видеть или слышать, которую он чувствует непосредственно перед тем, как действительно ощущает, видит или слышит что-либо. И поскольку именно Сновидение лежит в основе сновидений, которые люди видят ночью, постольку для того, чтобы понять природу последних, необходимо разобраться с тем, что представляет собой первое или та глубинная реаль­ность, которая стоит за внешне видимыми и воспринимаемыми человеком проявлениями и состояниями.

Хотелось бы сказать несколько слов о возможном физио­логическом корреляте понятия «тенденция», используемого Минделлом для описания природы бессознательного (которое, напомню, он предпочитает именовать Сновидением с большой буквы). Современные исследования в области нейрофизиологии показывают, что за некоторое время до того, как человек осознаёт, что принял решение о совершении некоторого действия, элек­трическая активность мозга однозначно свидетельствует о том, что такое решение уже принято и совершение данного действия не­избежно. В частности, лауреат премии Ван Аллена, руководитель неврологического отделения медицинского колледжа Универси­тета Айовы, профессор А.Р.Дамазио пишет по этому поводу: «В одном из своих экспериментов Лайбет выявил задержку между временем, когда испытуемый осознавал свое решение согнуть палец (испытуемый отмечал точный момент принятия этого решения), и временем, когда электрическая активность его мозга указывала на неизбежность сгибания пальца. Активность мозга изменялась за треть секунды до того, как испытуемый принимал осознанное решение. В другом эксперименте Лайбет попытался выяснить, вызывает ли какие-либо ощущения у больных, кото­рым делают операцию на мозге, непосредственное воздействие раздражителя на ткань головного мозга (в большинстве случаев во время таких операций пациенты находятся в бодрствующем состоянии). Ученый обнаружил, что воздействие на кору слабым электрическим током вызывает у пациентов легкое покалывание в руке — но только через полсекунды после воздействия раз­дражителя. Работы Лайбета позволяют сделать однозначный вывод: начало развития нейрофизиологических процессов, приводящих к осознанию событий, и момент, когда человек начинает чувствовать их последствия, разделены неким интер­валом времени»^[53] .

Таким образом, мы видим, что идея, которая берет свое начало в традиционных верованиях австралийских аборигенов и, будучи привнесена в европейскую категориальную сетку, производит впечатление довольно мистической, по существу, имеет совершенно реальные и вполне материальные корреляты в нейрофизиологических процессах, действительно протекающих в организме человека. Иными словами, не только совершению действия, но и осознанию решения совершить некое действие действительно предшествует формирование паттерна нейрофи­зиологической активности, которое — при известном навыке — может осознаваться-ощущаться именно как тенденция совершить действие.

Минделл отмечает, что его представление о природе сновидений и методах работы с ними проистекает в равной степени из занятий физикой и психологией. Квантовая физика впервые познакомила его с понятием «тенденции». В своей книге «Квантовый ум: грань между физикой и психологией»^[54] он показывает, что Сновидение можно рассматривать по образцу так называемой «волновой функции» — математической структуры, используемой в физике для описания квантово-механических объектов. Для большинства современных теоретиков квантовый мир представляет собой математическое измерение, суть кото­рого невозможно определить с точки зрения обыденной реаль­ности. В то же время сама эта реальность может рассматриваться как производная от математических измерений квантового мира, подобно тому, как в культуре аборигенов реальный мир проис­текает из тенденций, характеризующих мир Сновидения.

В 20-е годы один из основателей квантовой механики, блестящий немецкий физик Вернер Гейзенберг предложил интерпретацию волновой функции, задаваемой уравнением Шрёдингера^[55] , как «тенденции», дающей начало вероятностной природе повседневной реальности (математически выражаясь, «конъюгация» этой функции для некоторого события дает величину вероятности этого события)^[56] . Он предположил, что амплитуда волновой функции репрезентирует вероятность не­которого события в реальности.

Сходные идеи о существовании неотчетливо восприни­маемых, но глубинных и чрезвычайно значимых аспектов реальности высказывал Уильям Джеймс. В книге «Многооб­разие религиозного опыта», вышедшей в 1906 году, он писал: «...Как будто в человеческом сознании существует ощущение реальности, чувства объективного присутствия, восприятия того, что можно назвать “нечто там”, более глубокое и общее, чем любое из конкретных “чувств”»^[57] . Джеймса интересовали живые явления до того, как они подвергнутся расщеплению в дихотомии субъекта и объекта.

В 60-е годы в Институте Эсален в Биг Суре Фриц Перлз изменил представления о работе со сновидениями, показав, что каждый его персонаж должен переживаться «здесь» и «теперь». Поэтому, чтобы понять символ сновидения, человеку, анали­зирующему сон, необходимо стать этим символом в данный момент, в данную минуту.

Профессор Юджин Гендлин, указывая на тонкую чувствен­ную подоплеку реальности, заметил, что в основе реальности лежит телесное чувство: «Переживание представляет собой по­стоянный, вездесущий, фундаментальный феномен внутренне чувствующей жизни, и потому все сущее имеет эмпирический аспект. тайны всего, что мы есть, кроются в переживании. Переживание доконцептуально. Это процесс, деятельность, функционирование, а не собрание статичных вещей»^[58] .

Американский аналитический психолог, многолетний директор института Юнга в Цюрихе Дж.Хиллман говорит: «Так как образы фантазий являются основой сознания, мы ищем их в психотерапии. Психотерапевт выслушивает этот материал метафорически, образно, пытаясь “до-слушаться”, скорее, до фантазии, чем до буквального содержания. Мы различаем части личности, окрашивая каждое чувство, мнение, реакцию, пытаясь определить, к какому комплексу они принадлежат. “Кто сейчас говорит? Мать, герой, мудрый старец?” Мы пытаемся развивать знание самого себя через знания различных общностей, говоря­щих через рупор Эго. Только сделав их отчетливо различимыми и идентифицировав их, человек оказывается способным увидеть и понять, кто есть он сам»^[59] .

Хиллман предостерегает, что работа со сновидениями должна ограждать те глубины, из которых поднимаются сновидения — сферу души, и все скрытое и невидимое, что управляет нашей жизнью. Он отмечает тот факт, что обычно, интерпретируя сновидение, сосредоточиваются на их значи­мости для обычной жизни, в них ищут, прежде всего, тот смысл, который они имеют для сознательного ума, Эго. Хиллман же доказывает, что сновидение важно само по себе.

И действительно, наше традиционное представление о снах базируется на их восприятии повседневным умом. На самом же деле (с точки зрения Сновидения с большой буквы) содержа­тельная сторона снов — не главное. В первую очередь, они пред­ставляют собой образы развертывающихся сил, бесформенных тенденций и тайн.

Существует множество подходов к истолкованию глу­бочайших пластов сознания, лежащих в основе восприятия обыденной реальности. В то время как Юнг и Фрейд, изучая сновидения, формулировали теории неизвестного субстрата человеческой личности, называя его бессознательным, тузем­ные культуры сосредоточивались на чувственном дословесном уровне, на неясных ощущениях. Австралийские аборигены называли это — «Временем Сновидения». Первые алхимики использовали термин «Unus Mundus» — «Единый Мир». Даосы говорили о «Дао, которое нельзя выразить словами». Физики говорят о непознанном на языке квантовой механики, где счи­тается, что реальность возникает в результате наблюдения. Акт наблюдения выражается математически с помощью волновой функции: виртуального поля, состоящего из комплексных чисел. При этом из квантовой механики следует, что до акта наблюдения субстанция материальной частицы распределена по всему пространству-времени.

Таким образом, можно заметить, что в основании идеи су­ществования глубинной реальности, проявляющейся в телесных симптомах человека, в явлениях материального мира, а также в сновидениях, лежит нечто общее, что в разных традициях именуется по-разному.

К этой же идее значимого, виртуального, слабо выразимого опыта приходят исследователи сновидений, работающие в рам­ках различных психоаналитических направлений и традиций.

На протяжении многих веков творческий потенциал снови­дений обычно связывали с занятиями искусством: литературой, живописью, музыкой. Однако и в плане научных открытий роль сновидений нельзя недооценивать. Так, Фридрих Кекуле долго ломал голову над химической загадкой — молекулярным строением бензола. Ответ был найден однажды вечером, когда он задремал у камина. (В 1890 году он сам рассказал об этом на заседании Не­мецкого Химического Общества.) Ему привиделись атомы, склады­вавшиеся в длинные цепи, которые извивались, как змеи. На глазах Кекуле одна из таких змей укусила себя за хвост. Он проснулся в восторге: благодаря сну он понял, что молекулы бензола являются углеродным кольцом. Это прозрение вызвало революцию в химии. Оно было названо «самым блестящим предвидением в области органической химии», и принесло ему Нобелевскую премию^[60] .

T^ Kj Kj Kj ѴЛ

Еще пример: в начале своей карьеры немецкий ученый Отто Леви предположил, что нервные импульсы могут передаваться химическим путем. Ему не удалось доказать эту гипотезу экс­периментально, и на восемнадцать лет он забыл о ней. Однажды он проснулся среди ночи после сновидения, в котором увидел способ опытной проверки давнего предположения. Леви торо­пливо нацарапал основные идеи эксперимента, снова лег спать и заснул. Проснувшись утром, он с огорчением обнаружил, что не может разобрать собственные каракули. Однако его источник сновидений оказался удивительно великодушным. На следую­щую ночь Леви снова увидел во сне тот эксперимент. На сей раз он не поленился отправиться в лабораторию в три часа ночи и, следуя приснившимся рекомендациям, провести опыт на сердце лягушки. Этот эксперимент стал началом большого открытия, за которое Леви получил Нобелевскую премию^[61] .

Русский химик Дмитрий Менделеев говорил, что открытие периодической системы химических элементов приснилось ему. Однажды он лег спать чрезвычайно уставшим после очередной безуспешной попытки систематизировать элементы. Впослед­ствии он сообщал: «Во сне я увидел, как элементы сами стано­вятся на нужные места, образуя при этом таблицу. Проснувшись, я незамедлительно записал ее на листке бумаги. Исправление потребовалось потом только в одном месте»^[62] .

В 1893 году антрополог Герман Хилпрехт пытался расшиф­ровать надпись на двух небольших осколках агата, предполагая, что прежде они находились в перстнях вавилонского вельможи. На осколках были клинописные знаки, относившиеся к кас- ситскому периоду Вавилона. Уже за полночь усталый и изму­ченный Хилпрехт уснул и увидел во сне вавилонского жреца, который и объяснил ему, каким образом соединить осколки вместе, доказывая тем самым их принадлежность к одной и той же цилиндрической печати с текстом молитвы. Проснувшись, Хилпрехт последовал полученному во сне наставлению, и ему действительно удалось получить осмысленный текст и сделать перевод. (Здесь мы видим еще одну творческую функцию сно­видения: иной раз оно создает и вводит в творческий процесс живой образ помощника.)

Еще один интересный пример. В середине XIX века Элиас Хоу работал над созданием машины, которая могла бы сшивать два куска ткани. Он пробовал одну конструкцию за другой, но у него ничего не получалось. Однажды, заснув за работой, Хоу увидел кошмарный сон: жестокие африкан­ские воины преследовали его и, в конце концов, поймали, связали и проткнули своими копьями. Несмотря на ужас, он обратил внимание на одну странность, связанную с копья- ми: в наконечниках были проделаны овальные отверстия. Про­снувшись, он сообразил, что нашел решение проблемы: ушко можно разместить на кончике швейной иглы. Так появились современные швейные машины, и промышленная революция получила мощный импульс^[63] .