ТЕЛЕСНОЕ И МЕНТАЛЬНОЕ B ЭПИСТЕМОЛОГИИ

Интенсивно развивающийся в последние десятилетия телесно-ориентированный подход в эпистемологии позволяет сделать новые важные шаги в понимании природы мыслитель­ной деятельности человека. B частности, призыв обратить са­мое пристальное внимание на телесную воплощенность разума, на телесные детерминанты мыслительной активности дает воз­можность в плодотворном направлении изменить ракурс рас­смотрения традиционной the mind-body problem (проблемы со­отношения разума и тела).

Когда мы говорим о том, что объектом рассмотрения при анализе естественно-интеллектуальной деятельности следует сделать систему ум-тело во всем богатстве и переплетении ее связей, отношений и потенций, мы, хотя и движемся в верном направлении, упускаем из виду тот важнейший методологиче­ский факт, что, призывая к единству рассмотрения, уже разде­лили это единство на составные «ум» и «тело», а затем такие диссоциированные, измысленные нашим умом идеальные кон­структы пытаемся объединить, постулируя наличие взаимос­вязей и взаимообусловленностей между ними. Ho это будет не­избежно поверхностным, внешним объединением того, что са­мим фактом подобного членения, самим обстоятельством рас­смотрения в категориальном аппарате дуального (а что тело дает для того, чтобы ум имел пищу для размышления? а как в телесной форме представлены интенции ума? и т.п.) уже утра­тило свою целостность. Поэтому имеет смысл адресоваться к иному уровню представленности человеческой природы, кото­рый характеризуется отсутствием двойственного членения на ум и тело, привносимого диссоциированным умом.

Можно ввести разграничение разных уровней структурной организации, с опорой на которые в современной литературе исследуется познавательная деятельность человека: 1) изолированно ум, 2) система ум-тело и 3) недвойственная целостность .

Мы пытаемся анализировать естественный интеллект как воплощающий процессы, которые разворачиваются исключи­тельно в сфере ума (коррелят: имеющий в своей основе лишь разные формы нейрофизиологической активности мозга), мы допускаем самое серьезное огрубление его природы, придавая ему высокую степень «машинообразия» и механистичности (вариант 1). Если мы рассматриваем познавательную деятель­ность как обеспечиваемую функционированием системы ум- тело (вариант 2), мы существенно продвигаемся в направлении более тонкого и точного отображения природы естественно-ин­теллектуальных способностей, однако все еще остаемся в гра­ницах дуального, поскольку привносим диссоциацию в самое основание системы, которую затем пытаемся применить к не­дуальному по своей природе образованию - живому человече­скому интеллекту. Иными словами, задаваясь вопросами, ко­торые оказываются осмысленными лишь в рамках двойствен­ного подхода к человеческой природе, хотим исследовать ее в качестве недуального феномена, что является внутренне про­тиворечивой задачей.

И лишь переход к изучению человека на основе целостно­сти «ум-тело > (характеристической особенностью которой выступает ее недуальность, недвойственность — вариант 3) позволяет приблизиться к непротиворечивому истолкованию природы как самого человека, так и его познавательной актив­ности.

До недавнего времени основная масса работ в сфере теоретико-познавательных исследований относилась к фено­менам, связанным с разными формами изолированно рассма­триваемой мыслительной активности. B результате человек, можно сказать, превращался в одну большую, чрезвычайно за­груженную голову, отягощенную незначительным (с точки зрения анализа процессов познания) и мало что решающим те- лом. Однако данные психологии, психофизиологии, нейро- и когнитивных наук свидетельствуют о том, что такой подход не просто огрубляет реальное человеческое мышление, но вообще искаженно представляет естественный интеллект, который в большей мере выразим как . Кроме того, недооцен­ка, а то и вовсе неверная оценка телесного, влекущая за собой упрощенное, огрубленное, выхолощенное истолкование при­роды ментального, затрудняет понимание целого ряда принци­пиально значимых вещей. И прежде всего тех, которые связа­ны с не-всеобщим, со спонтанным, творческим, духовным B человеческой жизни. Поэтому так важно грамотно осмыслить подлинное место и роль телесности как в познавательных и перцептивных процессах, так и в ходе адаптации человека к постоянно меняющемуся миру.

Итак, в рамках философских исследований, имеющих от­ношение к изучению mind-body problem, можно наметить три основных подхода. Первый характеризуется позицией явного противопоставления телесного и ментального как двух проти­воположных начал, с подчеркиванием принципиальной важ­ности анализа сферы идеального (сознания, мышления) как единственных, по-настоящему значимых для понимания мира человека феноменов. Такая позиция вполне понятна, посколь­ку развитое сознание - это то, что отличает человека от всех других существ, поэтому и кажется, что изучение именно этой составляющей его внутреннего мира позволит реально пролить свет на подлинную сложность человеческой природы.

Для второго подхода характерно провозглашение значимо­сти изучения и учета телесного для понимания подлинной при­роды ментального, сочетающееся с неявным (точнее, даже не­преднамеренным, неосознаваемым самими сторонниками под­хода) протаскиванием той же методологической установки диссоциации телесного и ментального, которая характерна для первой позиции, поскольку, даже если мы говорим о нераз­рывной взаимосвязи и взаимозависимости этих начал, мы уже фактически постулировали разбиение на два. Ведь если даже принять, что ум и тело - это неразрывно связанные, взаимо- влияющие субстанции, самим обстоятельством подобного ис­толкования мы уже изначально их разделили, а затем по факту разделенности вводим некое объединяющее начало: взаимо­связь, взаимовлияние, взаимообусловливание, пытаясь искус­ственно воссоздать подобие утраченного естественного вну­треннего единства. B результате оказываемся перед лицом проблемы диссоциации целостной природы человека, вылива­ющейся, в конечном счете, в противопоставление телесного и ментального, материального и духовного, овеществленного и идеального в ней. Иначе говоря, подобная позиция оборачива­ется привнесением в сферу исследования психофизического дуализма, со всеми вытекающими негативными последствия­ми такого понимания.

Таким образом, два первых направления напрямую погру­жают нас в двойственность психофизической проблемы, пото­му что, придаем ли мы должную значимость исследованию сферы телесного или же остаемся всецело акцентированы на сфере ментального, мы безнадежно разделили эти составляю­щие человеческой природы. И только переход на следующий уровень рассмотрения, предполагающий понимание того, что телесное и есть ментальное, просто в другой форме проявле­ния, что телесное и ментальное на неком глубинном уровне - это одно и то же, и то, что нам известно как ум и тело, - про­сто разные формы манифестации единого общего качества жизненности: свойства быть живым,- только такое понима­ние подводит нас к осмыслению того, какова же подлинная значимость изучения природы телесного для достижения адек­ватного понимания и самого человека, и его познавательной способности.

Справедливости ради следует заметить: то, что в подходах к изучению человека проблема телесного долгое время остава­лась где-то на заднем плане философских размышлений, а при­оритетным выступал анализ различных аспектов ментального, не вызывает серьезных возражений до тех пор, пока мы рас­сматриваем телесность как нечто сопровождающее мышление, помогающее ему, доставляя, например, чувственные данные для переработки информации, реагирующее на мысль и т.п. B этом случае действительно телесными динамиками (до до­стижения некоторого достаточно высокого уровня точности анализа) можно пренебречь: ведь в конце концов ни одно ис­следование не может обходиться без абстрагирования, идеали­заций, выделения главного и второстепенного, определяющего и определяемого в предмете рассмотрения. И если телесность лишь обрамление сферы ментального, такая своеобразная кон­фетная обертка на действительно значимом содержимом, она и оказывается первым и главным кандидатом на вынесение за скобки эпистемологического анализа.

Совсем иным оказывается положение, когда наступает по­нимание того, что телесное не просто внешняя сторона мен­тального, а форма его воплощения в жизнь, в реальность мате­риального мира. Такое изменение ракурса рассмотрения пере­водит эту проблему уже на следующий уровень отношения: телесность перестает выноситься за скобки. Начинают зву­чать голоса, призывающие обратить внимание на то, что она тоже важна для анализа сферы мысли: ведь мыслительные процессы протекают в теле, телесно обусловлены, и это обстоя­тельство нельзя игнорировать, в противном случае мы полу­чим слишком огрубленные модели мыслительных и познава­тельных процессов.

Однако, как мы пытались в этой книге показать, лишь пе­реход на новый уровень понимания, предполагающий осозна­ние того, что телесное и есть ментальное, просто в другой фор­ме проявления, что телесное и ментальное на неком глубинном уровне - это одно и то же> подводит к осмыслению подлин­ной ценности и актуальности изучения телесности в контексте эпистемологического (и, более широко, философского) ис­следования.

Таким образом, подлинная целостность в понимании мен­тального и телесного, а вместе с ней и выход за пределы двой­ственности в рамках решения психофизической проблемы до­стигаются только в том случае, если принять, что телесное и ментальное - это единое качество жизненности, просто в раз­ных формах своего проявления. Иными словами, это то, как подобного рода целостность видится диссоциированному уму, который во всем воспринимаемом усматривает собственную природу. И тогда становится понятным, что телесное - это не нечто такое, что важно для понимания ментального, и что это не просто значимое обрамление ментального, - это само мен­тальное, просто в другой форме своего проявления.

Первый раздел монографии написан E.H. Князевой, вто­рой - И.А. Бесковой, третий - Д.А. Бесковой.

Авторы выражают глубокую благодарность рецензентам: доктору философских наук, главному научному сотруднику Института философии PAH В.Г. Лысенко и доктору фило­софских наук, заведующему кафедрой философии и политоло­гии Первого Московского государственного Университета им. И.М. Сеченова Ю.М. Хрусталеву, а также всем сотрудникам сектора эволюционной эпистемологии, принявшим участие в обсуждении монографии и высказавшим ценные замечания, которые способствовали улучшению качества работы. Мы особенно признательны A.C. Майданову, Ю.С. Моркиной,

H. M. Смирновой, E.H. Шульге.

И. Бескова