Секс был прекрасен, но о любви не было речи.

Любовь вела к ревности, ревность вела к несчастью, а несчастье было ана­фемой; следовательно, любовь была «организована и сведена к математическому распорядку». «Итак», то, что «у древних народов было источником неисчислимых глупых трагедий, было уменьшено до гармоничной, приятной и полезной фун­кции организма, функции, подобной сну, физическому труду, потреблению пищи, дефекации и так далее».²⁶

Наряду с математическим контролем моральности Единое Государство установило одинаковый для всех математический распорядок с помощью Часовой Скрижали, которая фактичес­ки определяла каждую деталь повседневной жизни. Здесь За­мятин высмеивает новые методы, связанные с именем Фреде­рика Тэйлора, американского представителя научного менедж­мента, которого в Едином Государстве считали «величайшим гением древних»; Тэйлоровские принципы были доведены до предела, так что все нумера стали винтиками в социальном ме­ханизме: «Каждое утро, с шестиколесной точностью, в один и тот же час и в одну и ту же минуту мы, миллионы, встаем как один. В один и тот же час единомиллионно начинаем работу — единомиллионно кончаем. И, сливаясь в единое, миллионору-кое тело, в одну и ту же, назначенную Скрижалью, секунду, мы подносим ложки ко рту». Даже акт еды регулировал ей: было точно «пятьдесят узаконенных жевательных движений на каж­дый кусок». А на работе «система Тэйлора» гарантирочала, что­бы каждый двигался в «правильном, быстром ритме», подоб­но «гуманизированным машинам, совершенным людям».'⁷

В «2440 году» у Мерсье будущее испытывало глубокое вли­яние идеи Руссо о принуждении людей быть свободными; в Едином Государстве Замятина их принуждали быть счастливы­ми. «Если они не в состоянии понять, что мы приносим им математически безошибочное счастье, — декларировала «Га­зета Единого Государства», — то нашей обязанностью будет — заставить их быть счастливыми». Такое принуждение приня­ло множество форм. Единое Государство управлялось Благо-

198

Дэвид А. Уилсон

детелем, который руководил публичными казнями, в процессе которых диссиденты театрально, и притом буквально, ликвиди­ровались, превращались в воду перед обширной восхищенной аудиторией. Благодетелю помогали Хранители, которые реаги­ровали на первый же намек на отклонение поведения от нормы, извлекая свои электрические кнуты; они же мучили людей в Газовом Колоколе, чтобы извлечь информацию о любом под­рывном элементе, который, возможно, существовал. Все зда­ния были сделаны из прозрачного стекла, что гарантировало постоянную видимость всех нумеров, хотя им разрешали уве­личить затенение, когда они занимались сексом. Улицы были уставлены «изящно закамуфлированными» подслушивающи­ми устройствами, «записывающими все разговоры для Бюро Хранителей».²⁸

Эти методы контроля были разработаны, чтобы поддержи­вать максимальный уровень счастья и защищать людей от раз­рушительных последствий их собственных страстей. Свобода в Едином Государстве была несовместима со счастьем, а счас­тье было конечной целью человеческой жизни. Все это, соглас­но повествователю, создавало математический смысл: «Свобо­да и преступление так же неразрывно связаны между собой, как... ну, как движение аэро и его скорость: скорость аэро = О, и он не движется; свобода человека — 0, и он не совершает пре­ступлений. Это ясно. Единственное средство избавить человека от преступлений — это избавить его от свободы».²⁹

История Единого Государства излагается в дневнике Д-503, строителя «Интеграла», космического корабля, предназнача­емого для распространения преимуществ разума повсюду по галактике.

История будущего

199

«так же неприятно, как случайно затесавшийся в уравнение неразложимый иррациональный член».³⁰

1-330 зарегистрировалась для Д-503, намереваясь отвратить его от преданности Единому Государству. Она поцеловала его, когда ее рот был полон спиртного (владение которым было се­рьезным правонарушением), и позволила спиртному течь в него. Уже до того, как это случилось, Д-503 испытывал по отношению к 1-330 странные новые чувства и тревожные мечты. В Едином Государстве мечты были тревожными по определению. Они были «серьезной психической болезнью» из-за их хаотическо­го, иррационального и непредсказуемого характера.

После пьяного поцелуя Д-503 был полностью расстроен. Его индивидуальность раскололась на две: был «нумер» и был человек под номером. Подавляемые прежде примитивные эмо­ции были развязаны и все старые убеждения рухнули. Той но­чью он не мог заснуть — еще одно преступление против Еди­ного Государства. И при этом он не мог различать мечты и ре­альность. На смену ясности пришло замешательство, как буд­то Д-503 был погружен в мир иррациональных чисел. «Ведь я теперь живу не в нашем разумном мире, — писал он в своем дневнике, — а в древнем, бредовом, в мире корней из минус единицы».³¹

Есть здесь очевидная параллель с историей Адама и Евы. Как Ева дала Адаму яблоко, 1-330 дала Д-503 «полны.1 рот ог­ненного яда» (сидра, надо полагать), от которого пркиш зна­ние и пугающая возможность индивидуальной свободы. В ре­зультате Д-503 испытал глубокий личностный кризис. В одно мгновение он увидел себя как страстного человека; в дальней­шем он отчаянно пытался утвердить разум над своим «бредом». Его друг, поэт R-13, внес ясность в эту библейскую связь:

Понимаете — древняя легенда о рае... Это ведь о нас, о теперь. Да! Вы вдумайтесь. Тем двум в раю — был предос­тавлен выбор: или счастье без свободы — или свобода без счастья, третьего не дано. Они, олухи, выбрали свободу —и что же: понятно — потом века тосковали об оковах. Об око­вах — понимаете, — вот о чем мировая скорбь. Века! И толь-

200

Дэвид А. Уилсон

ко мы снова догадались, как вернуть счастье... Нет, вы даль­ше — дальше слушайте! Древний Бог и мы — рядом, за од­ним столом. Да! Мы помогли Богу окончательно одолеть ди-авола — это ведь он толкнул людей нарушить запрет и вку­сить пагубной свободы, он — змий ехидный. А мы сапожищем на головку ему — тррах! И готово: опять рай.

Но в довершение иронии позднее мы узнаем, что R-13 защи­щал систему совершенно неискренне. В действительности поэтбыл частью тайного движения сопротивления и просто излагал офи­циальную линию. Другие, предположительно послушные, «ну­мера» также были тайными ниспровергателями, включая док­тора, который церемонно диагностировал Д-503 как страдающе­го от неизлечимой болезни. «Плохо ваше дело! — сказал док­тор. — По-видимому, у вас образовалась душа». Таким образом, Замятин выдвинул на первый план одну из центральных харак­теристик возникающего в России советского режима — огром­ный разрыв между тем, что люди высказывали, и тем, что они фактически думали. Ложь, лицемерие и неискренность — все они были встроены в утопию; действительно, они были необ­ходимыми условиями выживания.³²