ПОНЯТИЕ МАТЕРИЛ

Материя как таковая, это — чистое создание мысли и абстрак­ция. Мы отвлекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под понятием мате­рии. Материя как таковая, в отличие от определенных, существу­ющих материй, не является, таким образом, чем-то чувственно существующим.

Эпгелъс Ф. Диалектика природы.—

Маркс H., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 570

...Нам говорят, что мы не знаем также и того, что такое мате- рня и движение! Разумеется, не знаем, ибо материю как таковую и движение как таковое никто еще не видел и не испытал каким- нибудь иным чувственным образом; люди имеют дело только с различными реально существующими веществами и формами движения. Вещество, материя есть не что иное, как совокуп­ность веществ, из которой абстрагировано это понятие; движение как таковое есть не что иное, как совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения; такие слова, как «материя» и «движение», суть не более, как сокращения, в которых мы охваты­ваем, сообразно их общим свойствам, множество различных чув­ственно воспринимаемых вещей. Поэтому материю и движение можно познать лишь путем изучения отдельных веществ и отдель­ных форм движения; и поскольку мы познаём последние, постоль­ку мы познаём также и материю и движение как таковые. Поэтому, когда Негели говорит, что мы не знаем, что такое время, простран­ство, материя, движение, причина и действие, то он этим лишь ут­верждает, что мы при помощи своей головы сперва создаем себе абстракции, отвлекая их от действительного мира, а затем оказы­ваемся не в состоянии познать эти нами самими созданные абстрак­ции, потому что они умственные, а не чувственные вещи, всякое же познание, по Негели, есть чувственное измерение! Это точь-в-точь как указываемое Гегелем затруднение насчет того, что мы можем, конечно, есть вишни и сливы, но не можем есть плод, потому что никто еще не ел плод как таковой.

Энгельс Ф. Диалектика природы.—

Маркс K., Энгельс Ф.

...Материя есть то, что, действуя на наши органы чувств, про­изводит ощущение; материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении, и т. п.

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм.—

Полп. собр. соч., т. 18, с. 149

Что значит дать «определение»? Это значит, прежде всего, под­вести данное понятие под другое, более широкое. Например, когда я определяю: осел есть животное, я подвожу понятие «осел» под более широкое понятие. Спрашивается теперь, есть ли более ши­рокие понятия, с которыми могла бы оперировать теория позна­ния, чем понятия: бытие и мышление, материя и ощущение, физи­ческое и психическое? Нет. Это — предельно широкие, самые ши­рокие понятия, дальше которых но сути дела (если не иметь в виду всегда возможных изменений номенклатуры) не пошла до сих пор гносеология. Только шарлатанство или крайнее скудоумие может требовать такого «определения» этих двух «рядов» предельно ши­роких понятий, которое бы не состояло в «простом повторении»: то или другое берется за первичное.

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм.—

Полн. собр. соч., т. 18, с. 149

Махисты презрительно пожимают плечами по поводу «уста* релых» взглядов «догматиков» — материалистов,которыедержатся за опровергнутое будто бы «новейшей наукой» и «новейшим позити­визмом» понятие материи. O новых теориях физики, касающихся строения материи, речь будет у ндс особо. Ho совершенно непозво­лительно смешивать, как это делают махисты, учение о том или ином строении материи с гносеологической категорией,— смешивать вопрос о новых свойствах новых видов материи (например, элект­ронов) с старым вопросом теории познания, вопросом об источни­ках нашего знания, о существовании объективной истины и т. п. Max «открыл элементы мира»: красное, зеленое, твердое, мягкое* громкое, длинное и т. п., говорят нам. Мы спрашиваем: дана ли человеку, когда он видит красное,ощущает твердое и т. п., объек­тивная реальность или нет? Этот старый, престарый философский вопрос запутан Махом. Если не дана, то вы неизбежно скатывае­тесь вместе с Махом в субъективизм и агностицизм, в заслуженные вами объятия имманентов, т. e. философских Меньшиковых. Если дана, то нужно философское понятие для этой объективной реаль­ности, и это понятие давно, очень давно выработано, это понятие и есть материя. Материя есть философская категория для обоз­начения объективной реальности, которая дана человеку в ощу­щениях его, которая копируется, фотографируется, отображает­ся нашими ощущениями, существуя независимо от них. Поэтому говорить о том, что такое понятие может «устареть», есть младен­ческий лепет, есть бессмысленное повторение доводов модной реакционной философии. Могла ли устареть за две тысячи лет раз­вития философии борьба идеализма и материализма? Тенденций или линий Платона и Демокрита в философии? Борьба религии и науки? Отрицания объективной истины и признания ее? Борьба сторонников сверхчувственного знания с противниками его?

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм.—

Поли. собр. соч., т. 18, с. 131

Чтобы поставить вопрос с единственно правильной, т. e. диа- лектически-материалистической, точки зрения, надо спросить: существуют ли электроны, эфир и так далее вне человеческого сознания, как объективная реальность или нет? Ha этот вопрос естествоиспытатели так же без колебания должны будут ответить и отвечают постоянно да, как они без колебаний признают сущест­вование природы до человека и до органической материи. И этим решается вопрос в пользу материализма, ибо понятие материи, как мы уже говорили, не означает гносеологически ничего иного, кро­ме как: объективная реальность, существующая независимо от человеческого сознания и отображаемая им.

Ho диалектический материализм настаивает на приблизитель­ном, относительном характере всякого научного положения о строении материи и свойствах ее, на отсутствии абсолютных гра­ней в природе, на превращении движущейся материи из одного состояния в другое, по-видимому, с нашей точки зрения, неприми­римое с ним и т. д. Как ни диковинно с точки зрения «здравого смысла» превращение невесомого эфира в весомую материю и об­ратно, как ни «странно» отсутствие у электрона всякой иной мас­сы, кроме электромагнитной, как ни необычно ограничение меха­нических законов движения одной только областью явлений при­роды и подчинение их более глубоким законам электромагнитных явлений и т. д.,— все это только лишнее подтверждение диалек­тического материализма...

Рассуждения Богданова в 1899 году о «неизменной сущности вещей», рассуждения Валентинова и Юшкевича о «субстанции» и т. д.— все это такие же плоды незнания диалектики. Неизмен­но, с точки зрения Энгельса, только одпо: это — отражение чело­веческим сознанием (когда существует человеческое сознание) не­зависимо от него существующего и развивающегося внешнего мира. Никакой другой «неизменности», никакой другой «сущности», никакой «абсолютной субстанции» в том смысле, в каком разри­совала эти понятия праздная профессорская философия, для Марк­са и Энгельса не существует. «Сущность» вещей или «субстанция» тоже относительны; они выражают только углубление человече­ского познания объектов, и если вчера это углубление не шло дальше атома, сегодня — дальше электрона и эфира, то диалек­тический материализм настаивает на временном, относительном, приблизительном характере всех этих вех познания природы про­грессирующей наукой человека. Электрон так же неисчерпаем, как и атом, природа бесконечна, но она бесконечно существует, и вот это-то единственно категорическое, единственно безусловное признание ее существования вне сознания и ощущения человека и отличает диалектический материализм от релятивистского агно­стицизма и идеализма.

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм.—

Полн. собр. соч., т. 18, с. 276—278

Вопрос о том, принять или отвергнуть понятие материи, есть вопрос о доверии человека к показаниям его органов чувств, воп­рос об источнике нашего познания, вопрос, который ставился и обсуждался с самого начала философии, вопрос, который может быть переряжен на тысячи ладов клоунами-профессорами, ноко- торый не может устареть, как не может устареть вопрос о том, яв­ляется ли источником человеческого познания зрение и осязание, слух и обоняние. Считать наши ощущения образами внешнего мира — признавать объективную истину — стоять на точке зре­ния материалистической теории HOSHaHHK₁- это одно И TO же.

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм.^

Полн. собр. соч., т. 18, с. 131—132

Что в понятие материи надо включить и мысли, как повторяет Дицген в «Экскурсиях» (стр. 214 цит. кн.), это путаница, ибо при таком включении теряет смысл гносеологическое противопостав­ление материи духу, материализма идеализму, на каковом проти­вопоставлении Дицген сам настаивает. Что это противопоставление не должно быть «чрезмерным», преувеличенным, метафизиче­ским, это бесспорно (и в подчеркивании этого состоит большая заслуга диалектического материалиста Дицгена). Пределы абсо­лютной необходимости и абсолютной истинности этого относитель­ного противопоставления суть именно те пределы, которые опре­деляют направление гносеологических исследований. За этими пределами оперировать с противоположностью материи и духа, физического и психического, как с абсолютной противополож­ностью, было бы громадной ошибкой.

Ленин В. И. Материализм и эмпириокритицизм.—

Полн. собр. соч., т. 18, с. 259

Конечно, и противоположность материи и сознания имеет аб­солютное значение только в пределах очень ограниченной области: в данном случае исключительно в пределах основного гносеологи­ческого вопроса о том, что признать первичным и что вторичным. За этими пределами относительность данного противоположения несомненна.

Ленин В. И. Материсиіизм и эмпириокритицизм.^.

Полн. собр. соч., т. 18, с. 151

мыслью, как единственное бытие стало уже в мысли единым бы­тием, стало мысленным единством, ибо сущность всякого мышле­ния состоит в том, что оно объединяет элементы сознания в неко­торое единство.

Последнее положение просто неверно. Во-первых, мышление состоит столько же в разложении предметов сознания на их эле­менты, сколько в объединении связанных друг с другом элементов в некоторое единство. Без анализа нет синтеза. Во-вторых, мыш­ление, если оно не делает промахов, может объединить элементы сознания в некоторое единство лишь в том случае, если в них или в их реальных прообразах это единство уже до этого существовало. От того, что сапожную щетку мы зачислим в единую категорию с млекопитающими,— от этого у нее еще не вырастут молочные железы. Таким образом, единство бытия и, соответственно, пра­вомерность понимания бытия как единства и есть как раз то, что нужно было доказать. И если г-н Дюринг уверяет нас, что он пред­ставляет себе бытие единым, а не, скажем, двойственным, то он этим высказывает лишь свое личное, ни для кого не обязатель­ное мнение.

Если мы захотим представить ход его мысли в чистом виде, то оп будет таков: «Я начинаю с бытия. Следовательно, я мыслю себе бытие. Мысль о бытии едина. Iio мышление и бытие должны на­ходиться во взаимном согласии, они соответствуют друг другу, «друг друга покрывают». Стало быть, бытие в действительности также едино. Стало быть, не существует никаких «потусторон­ностей»». Ho если бы г-н Дюринг говорил так откровенно, вместо того чтобы угощать нас приведенными оракульскими изрече­ниями, то его идеологический подход обнаружился бы C полной ясностью. Пытаться доказать реальность какого-либо резуль­тата мышления из тождества мышления и бытия,— вот именно это и было одной из самых безумных горячечных фантазий... не­коего Гегеля.

Если бы даже вся аргументация г-на Дюринга была правильна, то и тогда он не отвоевал бы еще и пяди земли у спиритуалистов. Последние ответят ему коротко: «мир и для нас есть нечто нераз­дельное; распадение мира на посюсторонний и потусторонний суще­ствует только для нашей специфически земной, отягченной перво­родным грехом точки зрения; само по себе, т. e. в боге, все бытие едино». И они последуют за г-ном Дюрингом на его излюбленные другие небесные тела и покажут ему одно или несколько среди них, где не было грехопадения, где, стало быть, нет противополож­ности между посюсторонним и потусторонним миром и где единство мира является догматом веры.

Самое комичное во всемэтомто,что г-н Дюринг, желая из по­нятия бытия вывести доказательство того, что бога нет, применяет онтологическое доказательство бытия бога. Это доказательство гласит: «Когда мы мыслим бога, то мы мыслим его как совокуп­ность всех совершенств. Ho к этой совокупности всех совершенств принадлежит прежде всего существование, ибо существо, не имею­щее существования, по необходимости несовершенно. Следователь­но, в число совершенств бога мы должны включить и существова­ние. Следовательно, бог должен существовать».— Совершенно так же рассуждает и г-н Дюринг: «Когда мы мыслим себе бытие, мы мыслим его как одно понятие. To, что охватывается одним поня­тием,— едино. Таким образом, бытие не соответствовало бы своему понятию, если бы оно не было едино. Следовательно, OHO должно быть единым. Следовательно, не существует бога и т. д.».

Когда мы говорим о бытии и только о бытии, то единство может заключаться лишь в том, что все предметы, о которых идет речь, суть, существуют. B единстве этого бытия,— а не в каком-либо ином единстве,— они объединяются мыслью, и общее для всех них утверждение, что все они существуют, не только не может придать им никаких иных, общих или необщих, свойств, но на пер­вых порах исключает из рассмотрения все такие свойства. Ибо как только мы от простого основного факта, что всем этим .вещам обще бытие, удалимся хотя бы на один миллиметр, тотчас же перед нашим взором начинают выступать различия в этих вещах. Состоят ли эти различия в том, что одни вещи белы, другие черны, одни одушевлены, другие неодушевлены, одни принадлежат, скажем, к посюстороннему миру, другие к потустороннему,— обо всем этом мы не можем заключать только на основании того, что всем вещам в равной мере приписывается одно лишь свойство существо­вания.

Единство мира состоит не в его бытии, хотя его бытие есть предпосылка его единства, ибо сначала мир должен существовать, прежде чем он может быть единым. Бытие есть вообще открытый вопрос, начиная с той границы, где прекращается наше поле зре­ния. Действительное единство мира состоит в его материаль­ности, а эта последняя доказывается не парой фокуснических фраз, а длинным и трудным развитием философии и естествозна­ния.

Эпгелъс Ф. Анти-Дюрипг.— Маркс K., Энгельс Ф,

Соч., т. 20, с. 40—43

C помощью положения о всеединственности всеобъемлющего бытия,— под которым папа и шейх-уль-ислам^[9] могут подписать­ся, нисколько не отказываясь от своей непогрешимости и от pe- лигии,— Дюринг так же не может доказать исключительную материальность всего бытия, как он не может из какой бы то ни было математической аксиомы конструировать треугольник или шар или же вывести теорему Пифагора. Для того и другого нуж­ны реальные предпосылки, и лишь путем исследования послед­них можно достигнуть этих результатов. Уверенность, что кроме материального мира не существует еще особого духовного мира, есть результат длительного и трудного исследования реального мира, у compris¹ также и исследование продуктов и процессов человеческого мозга.

Энгельс Ф. Из подготовительных работ n «Анти-Дюрингу».— Маркс H., Энгельс Ф.

Соч., т. 20, с. 631

Энгельс показал на примере Дюринга, что сколько-нибудь последовательная философия может выводить единство мира либо из мышления,— тогда она беспомощна против спиритуализма и фидеизма (S. 30 «Анти-Дюринга»), и аргументы такой философии неизбежно сводятся к мошенническим фразам,— либо из той объективной реальности, которая существует вне нас, давным- давно называется в гносеологии материей и изучается естество­знанием.

JIenuu В. И. Материализм и эмпириокритицизм.—

Полн. собр. соч., т. 18, с. 179

и электрического состояния, а органическая жизнь невозможна без механического, молекулярного, химического, термического, электрического и т. н. изменения. Ho наличие этих побочных форм не исчерпывает существа главной формы в каждом рассмат­риваемом случае. Мы, несомненно, «сведем» когда-нибудь экспе­риментальным путем мышление к молекулярным и химическим движениям в мозгу; но разве этим исчерпывается сущность мыш­ления?

Энгельс Ф. Диалектика природы.—

Маркс K., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 563

Движение есть сущность времени и пространства. Два основ­ных понятия выражают эту сущность: (бесконечная) непрерыв­ность (Kontinuitat) и „пунктуальность“ (=отрицание непрерыв­ности, n p e p ы в н о с m ъ). Движение есть единство непрерыв­ности (времени и пространства) и прерывности (времени и про­странства). Движение есть противоречие, есть единство противо­речий.

Ленин В. И. Философские тетради.—

Полн. собр. соч., т. 29, с. 231

Движение и „само д e и ж e и и е“ (это NB! самопроизвольноо (самостоятельное), спонтанейное, внутренне-необходимое движе­ние), „изменение“, „движение и жизненность“, „принцип всякого самодвижения“, „импульс“ (Trieb) к „движению“ и к „деятельно- сти“ — противоположность „м e p m e о м у б ы m и ю“ — кто по­верит, что это суть „гегелевщины“, абстрактной и abstrusen (тя­желой, нелепой?) гегельянщины?? Эту суть надо было открыть, понять, hiniiberretten^[10], вылущить, очистить, что и сделали Маркс и Энгельс.

Идея универсального движения и изменения (1813, Логика) угадана до ее применения к жизни и к обществу. K обществу про­возглашена раньше (1847), чем доказана в применении к челове­ку (1859)^[11].

Ленин В. И. Философские тетради.—

Полн. собр. соч., т. 29, с. 126—127