в небесах.

Если ядерная война и не настигла человечество; то было множество других вещей, которые могли с ним случиться. Ра­стущая очевидность загрязнения планеты, кислотных дс-ждей, глобального потепления и истощения озонового слоя — все это говорило о том, что, если мир не закончится взрывом, он за­кончится хныканьем.

242

Дэвид А. Уилсон

с идеализмом и надеждой породила цинизм и безнадежность. Левый английский историк Э. Р. Томпсон зло и язвительно выс­казывался об «отвратительных сыновьях и дочерях отвратитель­ной буржуазии, творящих свое отвратительное дело», тогда как канадский радикальный тори, философ Джордж Грант, оплаки­вал общество, движимое «эмансипацией страстей». Правые ре­лигиозные фундаменталисты уверяли, что текущие события подтверждают ужасные библейские пророчества, сползание к Армагеддону.

Неудивительно, чтовпериод I960—1990-х годов росло куль­тивирование катастрофизма, а вера в технологию сосущество­вала с боязнью перемен. В конце концов было чего бояться.

Среди множества социальных перемен в конце 1960-х го­дов наиболее существенным было феминистское движение, заставшее полностью врасплох технократических футуроло­гов послевоенной Америки. «Домохозяйка 2000 года», как она выглядит на иллюстрации в «Popular Mechanics» 1950-х, будет с удовольствием проводить свою ежедневную уборку с помо­щью садового шланга, так как теперь все будет изготовлено из пластмассы. Точно так же фильм, спонсируемый «Дженерал Электрик», представил домохозяйку будущего, с энтузиазмом воспринимающую последнюю революцию в кухонной техно­логии, «Шикарная женщина 2000 года, — фантазирует автор ста­тьи, написанной для «Женских страниц» в «Нью-Йорк тайме», — сможет позволить себе живых бабочек, порхающих вокруг ее прически... привлеченных особым душистым аэрозолем для волос. Она же, согласно прогнозам статьи, будет регулировать размеры своего тела, откинувшись в шезлонге с электронны­ми пузырями, которые делают глубокий массаж ее проблемных областей... У нее будут доступные силиконы для заполнения и разглаживания складок и морщин при старении лица», «В 2000 году, — размышлял один футуролог, — [молодым женщинам]" будет даже менее престижным обыденно мыслить или быть не­достаточно сексуально привлекательной, чем быть просто глу­пой».¹⁹

История будущего

243

Это было в точности противоположным тому роду стерео­типов и сопровождающей их экономической, социальной и политической дискриминации, которую подготавливало само «женское освободительное» движение. Женщины больше не должны искать удовлетворения от их вклада в достижения сво­их мужей и сыновей. Они должны вырваться из кухни, отстоять свою самоценность как независимые дюди и утвердить примат интеллекта над «сексуальной привлекательностью». Не разгла­живать «хмурый лоб» силиконом, но прежде всего устранять причины печали.

Из этого движения пришло радикально новое видение бу­дущего.

Как указала Нэн Боумэн Олбиньски, новые феминистские утопии вообще избрали холистический (целостный) подход к природе, включая сексуальную вседозволенность и заменяя хри­стианство и материализм новыми формами спиритуальности и мистики. Они также расширили традиционные роли пола: в будущем женщины и мужчины будут сотрудничать как дома, так и на работе. И прежде всего женщины теперь смогут мыс­лить и действовать в своих интересах в окружении, свободном от сексуального угнетения и семейного насилия.

244

Дэвид А. Уил сон

Тем не менее феминистские писательницы в 1970—1980-е годы остро осознавали и более мрачные возможности. Учиты­вая реакцию, скоторой столкнулось их движение, едва ли мог­ло быть иначе. Одним из последствий была тенденция объеди­нять в одном романе и утопическое, и антиутопическое виде­ние будущего. Таким образом, «будущее как надежда» жестко соседствовало с «будущим как предупреждением». Возможно, наиболее поразительным и, конечно, наиболее известным при­мером этого нового подхода была «Женщина на границе вре­мени» Мардж Пирси (Marge Piercy, Woman on the Edge of Time), изданная в 1977 году.

. В центре истории — Конни Рамос, мексиканка, которая запустила бутылкой в физиономию хама-сутенера, после чего ее поместили в психиатрическую больницу. Здесь с нею входит в контакт Люсьенте, пришелец из 2137 года, которая в фантастическом трансе переносит ее в будущее. Будущее Лю-сьенте очень похоже на пространное описание поп-фестиваля контркультуры постхиппи 1970-х годов. Конечно, ничего по­добного Конни не ожидала: «Она медленно озиралась вокруг. Она увидела... реку, небольшие бесчисленные здания и стран­ные структуры, подобные длинноногим птицам с парусами, ко­торые вращались ветром... Никаких небоскребов, никаких кос­модромов, никаких пробок в небесах. "Вы уверены, что мы взя­ли правильное направление? В будущее?"»²⁰ Это было идеаль­ным будущим феминистки, в котором мужчины и женщины были в ладу со своими самыми глубокими эмоциями и не боя­лись выражать свои самые глубокие чувства. Не было никаких больших городов, потому что «они не работали». Люди путеше­ствовали пешком или велосипедом, развешивали свою одежду для просушки на проводах, использовали силу солнца и ветра, практиковали консервирование и переработку отходов, выра­щивали овощи и разводили цыплят. Сначала Конни напомни­ли о крайне убогой жизни ее бабушек и дедушек в прошлом в Мексике. Вскоре она все же понимает, что люди 2JL3Z года со­единили лучшие особенности традиционной племенной жизни с гуманистическим подходом к современной техноло­гии. Полностью автоматизированные машины без труда взя-

История будущего

245

ли на себя всю тяжелую работу, оставив людям достаточно сво­бодного времени, «чтобы разговаривать, учиться, играть, лю­бить, наслаждаться рекой».²¹