Мнимые случайности

Рассмотрим подробнее вопрос о мнимых случайностях, т. е. такого рода случайностях, которые на самом деле не являются случайностями. Они относятся уже не к объективному миру, а к особенностям человеческого мышления, познания, практики, ху­дожественной деятельности.

Прежде всего о случайностях как познавательных, гносеоло­гических феноменах. Их называют еще кажущимися случайно­стями. Ученые и мыслители, отрицавшие объективный характер случайности, чаще всего имели в виду эти случайности. Они го­ворили, что случайность — это то, причину чего мы не знаем. Отсюда следует, что как только мы узнаем причину, случайность исчезает. Действительно, такого рода случайности не существуют объективно, на самом деле, а существуют лишь в представлении людей. Вероятно, первым обратил внимание на эти случайности Демокрит. Он говорил: "Люди измыслили идол (образ) случая, чтобы пользоваться им как предлогом, прикрывающим их собст­венную нерассудительность" (перевод А.О. Маковельского, по­вторяющий немецкий перевод Г. Дильса^[561]) или: "Люди сотворили себе кумир из случая как прикрытие для присущего им недомыс- лия"^[562], или: "Люди создали /из случая/ идол судьбы в оправдание собственного неразумия" (перевод В.П. Горана)^[563].

В.П. Горан, написавший специальное исследование "Необ­ходимость и случайность в философии Демокрита" утверждает, что Демокрит скорее всего имел в виду в этом фрагменте мифо­логему судьбы, а не объективную случайность, которую он при- знавал^[564]. Судьба — это мифологический, полумифологиче-

ский или просто суеверный образ будущего, возможности, в ко­тором слиты наивные представления об объективном характере случайности и необходимости. В одних случаях люди подчерки­вают аспект необходимости, неизбежности, говоря: "От судьбы не уйдешь", "чему быть — того не миновать", "что на роду напи­сано, так тому и быть". В других случаях они выделяют аспект случайности, причем в двух вариантах: благоприятном (подарок судьбы) и неблагоприятном (удары судьбы). "Человек надеется и заботится потому, — пишет В.Н. Шердаков, — что его жизнь, с одной стороны, зависит от него самого, от его усилий, а с другой стороны, складывается в зависимости от обстоятельств, помимо его воли. Слово "судьба" и обозначало зависимость, предопреде­ленность жизни от неподвластных человеку факторов — эпохи, природных, наследственных данных, воспитания, случая и т. д. Это понятие чаще всего имело мистический смысл, однако не следует забывать и о его реальном основании. Не случайно слово "судьба", уже лишенное религиозного смысла, удерживается в обиходной речи"^[565].

В новое время многие философы и ученые писали о случай­ности как феномене незнания. Гоббс отмечал: "Все, что происхо­дит, не исключая случайного, происходит по необходимым при­чинам... Дождь, который, завтра пойдет, обусловлен необходи - мыми причинами.

Ярким представителем такой точки зрения был Спиноза. Он утверждал, что "возможное и случайное не являются состояния­ми вещей", что они — "лишь недостаток нашего разума". То и другое "есть недостаток нашего восприятия, а не что-либо реаль­ное"^[567]; они "обозначают только недостаток нашего знания относи­тельно существования вещи"^[568]. "Случайной... какая-либо вещь на­зывается единственно по несовершенству нашего знания"^[569]. "От одного только воображения зависит то, что мы смотрим на вещи, как на случайные, как в отношении к прошедшему, так и в отно­шении к будущему"^[570]. "Природе разума свойственно рассматри­вать вещи не как случайные, но как необходимые"^[571].

Значительная доля пафоса Спинозы, направленного против случайности, обусловлена его неприятием всевозможных фанта­зий, религиозных выдумок, разговоров о чудесах, порожденных невежеством, незнанием и желанием во что бы то ни стало объ­яснить происходящее. Ведь что такое чудо, как не нарушение ес­тественного порядка, закона, как что-то не необходимое, т. е. случайное?! (В XIX веке по этому поводу родились два "симмет­ричных" афоризма: "Чудо есть религиозный псевдоним случая" и "Случай есть атеистический псевдоним чуда")^[572]. То, что Спиноза связывал случайность с понятием чуда, видно из следующего фрагмента его письма: "Чудеса и невежество я взял как равнозна­чащие понятия потому, что те, которые пытаются обосновать су - ществование бога и религию на чудесах, хотят доказать одну темную вещь посредством другой, которая еще более темна и ко­торую они меньше всего знают, — и таким образом они вводят новый род доказательства — а именно приведение не к невоз­можному (как говорится), а к незнанию"^[573]. А вот как Спиноза кри­тикует сторонников телеологии: если камень, упавший с кровли, пробьет голову человеку и убьет его, они будут доказывать, что камень упал именно для того, чтобы убить человека; "так как ес­ли бы он упал не с этой целью по воле бога, то каким же образом могло бы случайно соединиться столько обстоятельств (так как часто их соединяется очень много)?" Если же ответить им, что это случилось потому, что подул ветер, а человек шел по этой до­роге, то они будут стоять на своем: почему ветер подул в это время, почему человек шел по этой дороге именно в это же самое время? Если же ответить, что ветер поднялся потому, что море начало волноваться, а человек был приглашен в гости, то они опять будут задавать неизменный вопрос "почему", ибо "вопро­сам нет конца"^[574]. И.А. Коников комментирует: "У Спинозы, как известно, прослеживание причинной цепи ставится во главу угла, и философ упрекает своих противников именно в том, что своими бесконечными "почему" они не отыскивают подлинных причин явлений, а прикрывают свое невежество ссылками на волю бога, прибегают к "новому способу доказательства, именно приведения не к невозможному, а к незнанию"^[575]. Они, говорит он о своих про­тивниках, "таким образом, не перестанут спрашивать о причинах причин до тех пор, пока вы не прибегнете к воле бога, т. е. к asylum ignorantiae (убежище незнания)"^[576]. Как бы подводя итог дискуссии по этому вопросу, Спиноза пишет: "...вполне позволи­тельно безо всякого хвастовства объяснять чудеса, насколько зло возможно, естественными причинами, а то, чего мы не можем объяснить, и вместе с тем не можем доказать, что это — неле­пость — об этом лучше будет задержать свое суждение"^[577].

П. Гольбах, борясь против теологического учения о сотворе­нии мира, также связывал случайность с незнанием. "Мы, — пи­сал он, — приписываем случаю все явления, связи которых с их причинами не видим. Таким образом, мы пользуемся словом слу­чай, чтобы прикрыть наше незнание естественных причин, про­изводящих наблюдаемые нами явления неизвестными нам спосо­бами или действующих так, что мы не видим в этом порядка или связной системы действий, подобных нашим"^[578]. "Мы называем случайными явления, причин которых мы не знаем и которых из- за своего невежества и неопытности мы не можем предвидеть "^[579]. В другом месте Гольбах говорит еще более категорично: "Гово­рить о случайном сцеплении атомов либо приписывать некото­рые следствия случайности, значит говорить о неведении зако­нов"^[580].

Даже Гельвеций, признававший объективный характер слу­чайности и порой абсолютизировавший ее, дал трактовку этой категории как феномена незнания: "Я предупреждаю читателя, что под словом случай я понимаю неизвестное нам сцепление причин, способных вызвать то или иное действие"^[581].

Вот еще несколько высказываний, свидетельствующих о та­ком понимании случайности:

Юм Д.: ' '...то, что профаны называют случайностью, есть не что иное, как тайная и скрытая причина" (Д.Юм. Соч. в 2-х т.т. Т.1., М., 1996. С. 180).

Бутру Э.: "Случайность — это "только иллюзия, обязанная своим происхождением более или менее полному незнанию определяющих явления условий"(с. 6). Он считал принцип случайности пустым словом, "которым мы прикрываем свое незнание, которое далеко не объясняя вещей, предполагает отказ от всякой попытки объяснения"(с.195-196)^[582].

Берр А. объявляет признание случайности пережитком "перво­бытного антропоморфизма". Он считает, что именно этот пережиток "там, где игра причинности ускользает от нас, заставляет нас говорить о случае как о какой-то реальной вещи". В действительности же случай­ного не существует, "оно является чем-то чисто субъективным, относя­щимся к нам, к состоянию наших познаний". Поскольку, рассуждает Берр, мы не знаем какой-либо области действительности, не можем предвидеть наступления того или иного явления, мы склонны считать это явление случайным. Случайное, таким образом, по Берру, есть не что иное, как непредвиденное, "непредвиденный каприз", который исче­зает с развитием познания. И далее: "Для того, кто знал бы все, случай, как что-то непредвиденное, не существовал бы"^[583].

Лерингоф Ф.: "В рамках нашего человеческого познания категория "случайность" является кратким, преуменьшенным выражением прин­ципиальной ограниченности объяснения явлений"^[584].

Денби К. в работе "Время и случай" пишет: "Мы призываем на по­мощь понятие "случай", когда убеждаемся в невозможности дать удов­летворительное объяснение какой-либо реальности"^[585].

Плеханов Г.В.: "Люди приписывают случаю то, причины чего оста­ются им неизвестными. Поэтому, когда случай слишком сильно и слишком длительно подавляет своим могуществом, они в конце концов пытаются объяснить явления, которые до той поры считали случайны­ми, и открыть их причины. И именно это мы видим в области историче­ской науки в начале девятнадцатого столетия"^[586].

Итак, достаточно. Вряд ли можно объяснить столь распро­страненный взгляд на случайность лишь абсолютизацией необ­ходимости или путаницей понятий, в частности отождествлением случайности с беспричинностью. У этого взгляда имеется осно­вание, заключающееся в том, что случайность, действительно, существует и в форме кажущейся, мнимой случайности, являю­щейся следствием нашего незнания, невежества.

Вот что пишет по поводу кажущейся случайности Л.А. Растригин: "...случайность — это прежде всего непредсказуемость, которая являет­ся результатом нашего невежества, результатом нашего незнания, на­шей слабой осведомленности, результатом отсутствия необходимой информации. Такой случай является, по сути дела, мерой невежества. Чем меньше сведений мы имеем о предмете, тем случайнее для нас его поведение; и наоборот, чем больше мы знаем о предмете, тем менее случайно он ведет себя и тем более определенно мы можем высказаться о его дальнейшем поведении. С этой точки зрения К.А. Тимирязев со­вершенно прав. Ссылка на случайность какого-либо факта или процесса (в таком понимании) является подтверждением неосведомленности, не­компетентности исследователя в этом деле... Случайность, следователь­но, по сути дела, зависит от уровня нашего незнания. Чем более невеже­ственен человек, тем более для него случаен окружающий мир. И на­оборот, ученому мир представляется не столь удручающе случайным. Как видно, случайность — понятие субъективное, зависящее от запаса информации субъекта"^[587].

Рассмотрим несколько примеров. История науки знает немало случаев, когда обнаруженные факты истолковывались как слу­чайное совпадение, как курьез, а затем, порой после долгих и му­чительных исканий, выяснялось, что за этими фактами стоит не­обходимость, закономерность. Выше мы уже приводили пример с открытием конечной скорости распространения света. Ведь кро­ме Ремера никто поначалу не воспринял всерьез совпадение меж­ду запаздыванием затмений Ио и наибольшей удаленностью Юпитера от Земли. За этим совпадением не увидели закономер­ности, того, что свет распространяется всегда с постоянной ко­нечной скоростью.

А вот пример другого сорта. В далеком прошлом люди отно­сили затмение Солнца как чрезвычайно редкое, необычное явле­ние к разряду случайных и даже чудесных. Служители культа, пользуясь темнотой народа, нещадно "эксплуатировали" это яв­ление в целях запугивания и устрашения. А на поверку чудес­ность затмения Солнца оказалась мыльным пузырем.

Интересна история открытия периодической системы хими­ческих элементов. В первой половине XIX века как из рога изо­билия хлынули открытия неизвестных ранее химических элемен­тов. У химиков стало возникать ощущение хаоса, случайности химических элементов. Не что иное, как отрывочность, фрагмен­тарность знаний о химических элементах породила это явление кажущейся случайности. Вот как сам Д. И. Менделеев описывает ситуацию "до и после": "До периодического закона простые тела представляли лишь отрывочные, случайные явления природы; не было поводов ждать каких-либо новых, а вновь находимые в сво­их свойствах были полной неожиданной новинкой. Периодиче­ская законность первая дала возможность видеть неоткрытые еще элементы в такой дали, до которой невооруженное этой законно­стью химическое зрение до тех пор не постигло"^[588]. Здесь мы ви­дим, как на смену кажущейся случайности химических элементов пришло представление об их строгой упорядоченности, необхо­димости.

И последний пример. В прошлом философы и историки не­редко объясняли важные исторические события, повороты как результат действия случайных, незначительных причин. Так, Гельвецию казалось, что уничтожением католицизма Англия обя­зана личным особенностям короля Генриха VIII^[589]. Он имел в виду вызвавшую разрыв с папой Римским женитьбу английского ко­роля на Анне Болейн. В действительности эта женитьба исполь­зовалась лишь как предлог для разрыва с Римом. Случайность здесь, конечно, сыграла определенную роль. Но за ней стояла ис­торическая необходимость реформации. Гельвеций преувеличил роль незначительной случайности, возвел ее в ранг необходимо­сти, т. е. принял необходимость за случайность. Это и есть мни­мая или кажущаяся случайность.

До сих пор речь шла о мнимой случайности как феномене не­знания, невежества. Но субъективная случайность может быть и результатом нашей умственной лени, нежелания думать, “шеве­лить мозгами”. В результате, скажем, непродуманных действий человек наделал массу ошибок, "наломал дров", а потом объясня­ет себе и другим, что неприятные последствия были вызваны слу­чайными обстоятельствами. На самом деле случайность такого рода обусловлена не объективными причинами, а особенностями мыслительного процесса, уровнем и качеством мышления. При­мером мыслительной случайности является логическая ошибка.

В целом о мышлении можно сказать, что это самый настоя­щий генератор случайности наподобие электронного генератора случайных чисел. "Отделом" мышления, заведующим случайно­стью, является интуиция. Если логическая ошибка, как правило, — неприятная, досадная случайность мыслительного процесса ("сбой", "шум" правильного логического мышления), то интуи­ция, являясь источником, генератором случайных мыслей, играет важную роль в мышлении (в чем-то положительную и в чем-то отрицательную).

К разряду субъективной случайности относится и практиче­ская случайность. Эта случайность является феноменом нашей практической деятельности. Ее нельзя изображать как следствие незнания, недомыслия. Она производна от наших практических качеств (слабости воли, нравственной расхлябанности, отсутст­вия навыков, недостатка умений, организованности и т. д.).

Очень хорошо сказал о такого рода случайности ученый - кораблестроитель А.Н. Крылов: "...часто истинная причина ава­рии лежала не в действии неотвратимых и непреодолимых сил природы, не в “неизбежных случайностях на море", а в непони­мании основных свойств и качеств корабля, несоблюдении пра­вил службы и самых простых мер предосторожности, непонима­нии опасности, в которую корабль ставится, в небрежности, неос­торожности, отсутствии предусмотрительности и тому подобных отрицательных качествах личного состава"^[590]. А.Н. Крылов назы­вает среди прочих причин мнимой случайности такие, как несо­блюдение правил службы и самых простых мер предосторожно­сти, небрежность, неосторожность. Действительно, как часто спихиваем мы на случайность свои огрехи, промахи, свою собст­венную нераспорядительность, неорганизованность, небреж­ность, халатное отношение к делу и т. д. и т. п. Бедная случай­ность! Козел отпущения! Приключилась с нами болезнь. Опять же относим это на счет случая. Некая Н. Карпова пишет в "Ве­чернюю Москву": "Тяжкая болезнь настигла меня неожиданно. Печально следствие ее — инвалидность второй группы". Как мо­жет тяжкая болезнь настигнуть неожиданно?! Это же ведь не травма вследствие несчастного случая или какой-либо еще при­чины. Тяжкие болезни развиваются годами и они, как правило, являются следствием неправильного образа жизни, халатного от­ношения к своему здоровью. Случайность таких заболеваний как ишемическая болезнь сердца, атеросклероз, остеохондроз носит мнимый характер. Да и грипп при современном уровне знаний — не случайное заболевание а следствие нашего бескультурья, лени. Совершенно правильно врач Вл. Солоухин озаглавил свои поле­мические заметки в "Литературной газете" в виде вопроса "Боле­ют ли гриппом культурные люди? (ноябрь 1981 г.).

В самом нашем характере, как и в мышлении, "сидит" генера­тор случайности в виде своеволия, каприза, прихоти, наплевизма, безалаберности, надежды на авось^[591].

Почти во всех делах человека есть элемент риска. На риск идут все те, кого жизненная практика заставляет действовать в сложной, случайной, порой неожиданной обстановке. По смыслу своему риск сопряжен с объективной случайностью, т. е. человек рискует всякий раз, когда он действует перед лицом объективной случайности. Однако риск порой бывает связан не с объективной случайностью, а с субъективной — так называемой случайностью хотения. Человек в таком случае руководствуется формулой "я так хочу" и ни о чем другом слышать не хочет. Это пример неоп­равданного риска. Чаще всего он создается искусственно. Из-за случайности хотения у человека возникает иллюзия, что он дей­ствует в условиях объективной случайности. В.А. Абчук приво­дит такой абстрактный пример: "Возможность столкновения су­дов, идущих в узкости с высокой скоростью в малую видимость, — событие, безусловно случайное. Между тем, если расчет пока­зывает, что вероятность такого случайного события близка к еди - нице, — можно считать столкновение неизбежным, а риск — не- оправданным"^[592]. Как видим, объективной случайности в данной ситуации практически нет, т. е. столкновение почти неизбежно, а капитан все же может пойти на такой неоправданный риск.

В.А. Абчук, так же как и А.Н. Крылов, указывает, что причиной аварий и катастроф на море может быть несоблюдение правил, требований, инструкций. “В большинстве случаев, — пишет он, — документы, которыми капитан руководствуется в своей рабо­те: наставления, правила, инструкции — помогают ему принять правильное решение, в том числе и решение, связанное с риском. Отклонение от этих рекомендаций означает во многих случаях риск не оправданный, не правомерный. Можно привести множе­ство случаев, когда грубые отступления от недвусмысленных требований руководящих документов приводили к плачевным ре- зультатам"^[593].

Риском пытаются также оправдать свои ошибки, промахи, не­умение. Здесь практическая случайность служит целям маски­ровки, дезинформации.

Можно говорить еще о мнимой случайности как художест­венном феномене. Деятели искусств часто используют в своей работе и в своих произведениях эффект мнимой случайности для создания иллюзии достоверности, подлинности изображаемого. Актер, например, может затратить массу усилий на отработку ка­кого-нибудь жеста, действия и все для того, чтобы зритель вос­принял потом этот жест, действие как абсолютно случайное, не­преднамеренное. Искусство не терпит искусственности. Художе­ственная случайность — это мнимая случайность, но как она по­хожа на подлинную случайность!

Итак, беглый анализ проблемы мнимой случайности показал, что эта случайность весьма многолика и очень важно не путать ее с объективной случайностью.