ИТОГИ

Таковы в общем виде некоторые аспекты понимания при­роды телесного, а также взаимообусловленности телесного и ментального в человеке. K сожалению, сам категориальный аппарат, язык, на котором мы выражаем свои мысли, толкает к тому, чтобы разделить и даже противопоставить эти состав­ляющие человеческой природы.

Если использовать заявленные в методологическом разделе приемы «нейтрализации» двойственности, неизбежно привно­симой в восприятие любого феномена диссоциированным умом, можно сказать следующее. Ha самом деле природа человека целостна, не поделена на «ум» и «тело», «дух» и «плоть», как бы мы в последующей теоретической реконструкции ни вы­страивали отношения между этими началами. Представление о наличии телесного и ментального привносится в наше миро­понимание воспринимающей и познающей активностью дис­социированного ума, поэтому не столько выражает природу феномена, так сказать, «в его таковости», сколько характери­зует тот инструмент анализа, который мы обращаем к интере­сующей нас сфере. Однако фокус в том, что, несмотря на осоз­нание такого искажения, убрать искажающую линзу, которая с момента диссоциации всегда перед умственным взором чело­века, мы не в состоянии. Более того, сама постановка вопросов, которые мы адресуем миру, продиктована двойственной при­родой нашего ума, а ответы, которые мы обнаруживаем, обу­словлены дуальным мировидением.

Таким образом, если формулировать проблему исследова­ния сложных феноменов (к числу которых, безусловно, отно­сится проблема телесности) в максимально обобщенной форме, надо иметь в виду, что, даже если бы мы владели самыми со­вершенными приемами исследования, имели бы самые досто­верные экспериментальные данные, нам были бы известны ca- мые обширные цепочки взаимосвязей в рамках изучаемого фе­номена, мы никаким образом не могли бы обойти фундамен­тальную методологическую ловушку, смысл которой СОСТОИТ B следующем. И сам тип вопросов, которыми мы задаемся, и тот вариант исследовательских стратегий, которые мы применя­ем, и характер формулируемых ответов обусловлены не столь­ко природой интересующего нас феномена, сколько специфи­кой того главного инструмента, который мы используем в на­ших адресациях к миру. И поскольку мировидение диссоци­ированного человека неустранимо дуально, а объекты его инте­реса, напротив, недвойственны, результатом нашего исследо­вания окажется не знание того, каковы объекты сами по себе, вне преображающе-искажающей активности нашего ума, а, в лучшем случае, того, какова система «ум-объект», где видоиз­менению подверглись обе составляющие пары.

B целом данная проблема известна как задача «выражения невыразимого», и для ее решения в разных традициях и раз­ных практиках используются разные приемы, в том числе и весьма агрессивные: в виде ударов, грубых и внезапных окри­ков, озадачивающе-непоследовательных действий и пр.

B моем понимании это значит, что, если на искажающую линзу двойственности, привносимую в наше восприятие диссо­циированным умом, мы устанавливаем корректирующую лин­зу знания о наличии такого фактора и постоянном характере искажения, обусловливаемого им, мы получаем пусть и не пря­мое «знание-усмотрение объектов в их таковости», но достаточ­но верное знание-реконструкцию того, каковы же объекты «в их таковости». Иными словами, мы должны будем констатиро­вать, что природа человека недвойственна, т.е. не содержит та­ких составляющих, как «ум» и «тело», «дух» и «плоть», но с позиции диссоциированного ума она верно может быть пред­ставлена как поделенная на эти противоположные начала, от­ношения которых (опять же, если подходить с позиции наблю­дателя) могут быть реконструированы следующим образом: по сути своей это единое целостное начало, которое предстает как два различных и даже противоположных в зависимости от того, куда мы помещаем точку отсчета. Если в однопорядковый чело­веку мир физической реальности, то как «телесное», если в мир Творца нашей реальности, то как «ментальное».

Итак, с учетом всех трудностей «выражения невыразимо­го», возникающих в ходе попыток получения адекватного про­дукта в результате исследования недуального феномена сред­ствами диссоциированного ума, постараемся все-таки иметь в виду, что человек - это единое целостное пространство жиз­ни, у которого могут быть разные модусы (сна и бодрствования, вдохновения и рутинности, общего для всех и неповторимого, нигде больше не встречающегося), но само это пространство нераздельно. И именно в свойстве такой целостности и следует искать подлинный феномен жизни, который, увиденный под одним углом зрения, предстает как телесное, увиденный под другим - как ментальное.

Этот вывод согласуется с важным методологическим по­стулатом, находящим свое выражение в трудах Г. Бейтсона, H. Винера, М. Мерло-Понти, Ф. Варелы, в соответствии с кото­рым жизнь есть познание.

Этот тезис имеет большую эвристическую ценность. Вдума­емся: жизнь есть познание, и познание - это жизнь. Действи­тельно, живое существо живо, пока оно сохраняет способность адаптироваться к реальности (внешней и внутренней). Ho адап­тация может эффективно осуществляться только в условиях со­пряжения со средой, хоть какого-то понимания происходящих в ней процессов и в идеале успешного прогнозирования предстоя­щих изменений. Постоянно осуществляющаяся адаптация - это постоянно осуществляемое познание. Однако если о познава­тельных актах мы можем фантазировать как о чисто умствен­ных, исключительно «головой осуществляемых» действиях, TO о целостном процессе жизни так никто не скажет. Человек жи­вет всем своим существом, не отдельно телесно и отдельно мен­тально. Жизнь - как процесс - не предполагает и не допускает такого разделения: живущее существо - это единое состояние тела-духа, тела-души, тела-разума, тела-чувства.

B нашей культуре отсутствует общее понятие, передающее это целостное, недуальное состояние, когда нет тела и нет духа, нет ума и нет плоти, а есть единое живое и живущее простран­ство жизни, реализующее себя в данном живом существе, через него и посредством его. Я предложила назвать этот живой уни­версум интегральной телесностью. И именно о так понимае­мом процессе жизни уместно говорить как о непрерывно совер­шающемся познании. Именно такое познание ключевой своей характеристикой имеет «отелесненность», во-площ-енность (от «плоть») познавательной интенции - в отличие от того рафи­нированного, искусственно очищенного и преобразованного в соответствии со стандартами дуального мировидения, мысли­тельного продукта, с которым мы сталкиваемся в теоретиче­ских построениях и который как раз и дает основания специа­листам в области искусственного интеллекта задаваться вопро­сами, а могут ли компьютеры мыслить, чувствовать, заменят ли они когда-нибудь собой людей и т.п. Потому что схоластизи- рованное познание, обеспечиваемое исключительно «голо­вой» - да еще и в форме, которая выглядит вполне подходя­щей, когда телесная составляющая полностью отброшена, - такой процесс познания действительно близок к машинному и действительно дает основания для вышеперечисленных вопро­сов и сомнений. И только если мы принимаем во внимание жизньтела,еслиосознаём,чтопознание -этожизнь,ажизнь - это нечто гораздо более сложное, многогранное, переплетенное, чем те процессы, которые моделируются в исследованиях по ис­кусственному интеллекту, - лишь в этом случае мы получаем реальные основания для того, чтобы подойти к такому сложно­му, но к такому живому процессу, как познание.

Специальное внимание в ходе проведенного анализа было уделено тому, чтобы уменьшить влияние изначально и неосо­знанно принимаемых установок самого общего характера, ко­торые в ситуациях, когда мы обращаемся к предельно общим и предельно сложным проблемам, начинают ограничивать наше видение, запутывать и дезориентировать в поисках, привнося в них диссоциацию и двойственность. K числу таких неосозна­ваемо принимаемых ограничивающих установок я отношу представление о том, что человек - это своего рода «альфа и омега» творения, а соприродный ему физический мир - един­ственно существующая и единственно значимая для понима­ния процессов реальность. Из такой установки как раз и выте­кает дихотомия души и тела, которая сегодня во множестве наук, связанных с исследованием человека, предстает как the mind-body problem. Ha самом деле это старая проблема психо­физического дуализма, берущая начало еще с декартовых по­стулатов и подталкивающая нас в направлении, где тело стано­вится подобным механическим часам, а ум - исправно или не­исправно (как повезет) функционирующему компьютеру.

Еще одной такой изначально ограничивающей наше воспри­ятие установкой, на мой взгляд, выступает представление о на­личии одной на всех, единой, общей, раз и навсегда данной ре­альности. Мир человека, который рассматривается в связке с так понимаемой реальностью, неизбежно предстает как отстро­енный в соответствии со всеобщим в человеке. A все отклоняю­щееся, иное, отличное сразу получает статус патологического, искаженного, мистифицированного. Соответственно понятие рационального резко сужается, обретая черты исключительно того, что относится к наиболее часто встречающемуся и повсед­невному. Выходящее же за эти рамки в лучшем случае предстает как имеющее отношение к творческой индивидуальности, в худ­шем - как проявление сверхъестественного, иррационального, чудесного. Такое экзальтированное отношение чрезвычайно вредит процессу познания, поскольку здравомыслящие люди, которые могли бы продвинуть изучение этих значимых феноме­нов, отворачиваются от них из-за того, что их отталкивает флер мистики. Te же, кто пытается искать ответы на эти вопросы, сбитые с толку исходной методологической неосознаваемой установкой, ищут не там, где можно было бы найти решение.

Важную роль в формировании адекватного понимания при­роды интегральной телесности играет развенчание ореола ис­ключительности вокруг такого когнитивного ресурса, как мысль - в ее функции основного и главного средства репрезен­тации воспринимаемого. Подобный статус она имеет только в современной технократической культуре, отстроенной с преи­мущественным акцентом на продукты функционирования эго­сознания. A это, как было показано, далеко не самое мощное и не самое совершенное средство восприятия и переработки ин­формации. Скорее, его следует рассматривать как паллиатив­ное решение, к которому человек вынужденно прибегает в про­цессе когнитивной эволюции, чтобы минимизировать издерж­ки пережитой им трансформации, когда на смену способности непосредственного знания-усмотрения происходящего в дру­гом как «во-мне-самом-совершающегося» приходит состояние изолированности от мира барьером инаковости, непонимания. При этом с репрезентации происходящего в другом ресурсами собственной телесности в рамках единого целостного акта теле­сного постижения акцент переносится на выдвижение гипотез, конструирование моделей с опорой на данные, имеющие отно­шение к поверхностным проявлениям глубинной природы фе­номенов. Глубинное же домысливается, реконструируется, вы­страивается в ходе постепенного продвижения к сущности ис­следуемых предметов.

Кстати, понимание другого как самого себя происходит не за счет неких таинственных, сверхъестественных возможно­стей и способностей (как часто думают, связывая с этим про­цессом мистические и иррациональные представления), а за счет целостной, недуальной способности, которая - если смо­треть на нее с позиции наблюдателя и выражать ресурсами двойственного языка и мышления - может быть обозначена как «думать телом и чувствовать умом». Думание телом - это то, как на языке двойственного ума может быть выражен целостный синкретичный недуальный процесс, имеющий от­ношение к динамической репрезентации мыслительных содер­жаний ресурсами собственной телесности на базовых уровнях ее организации: организмом как совокупностью субсистем и отдельными субсистемами. To, что мы привычно называем мыслительной деятельностью, - это не сам этот целостный глубинный объемный процесс, включающий те динамики, ко­торые представлены также и на базовых уровнях организации телесности, а всего лишь верхушка айсберга, которая оказыва­ется доступна нашему пониманию-осознанию тогда, когда мы отождествлены с эго (структурой поверхностного уровня, «управленческой надстройкой»). Иными словами, тогда, когда к восприятию и осмыслению процесса мышления (целостного недуального феномена) мы обращаем ресурсы диссоциирован­ного ума. Ha самом деле целостность - это объем­ный паттерн, где нет двойственности разбиения на процессы, осуществляемые умом, и состояния, испытываемые телом.

Еще один важный момент: восприятие и излучение (проду­цирование) - это в своей основе единый феномен жизни как познания и познания как жизни, а не два различных, противо­положно направленных потока когнитивных динамик. Вид­ный специалист в области детской антропологии, Георг Кюле- винд показывает, что усвоение поступающей информации осу­ществляется в ходе ее внутреннего воспроизведения ресурсами собственной телесности непосредственно в момент поступле­ния сигнала. B качестве примера приводится механизм воспро­изведения на слух незнакомой ранее мелодии: «При восприя­тии на слух слышимое оставляет свой след, отпечатывается на слуховых органах или на голосовых связках, там происходит, как у ребенка, впечатывание в телесность при одном только на­строе внимания... Хороший логопед исправляет неправильно звучащий звук не в горле, а в слухе. Если звук будет услышан правильно, он будет правильно воспроизведен»^[217].

Иными словами, в основе правильного воспроизведения ле­жит правильное восприятие, а для того, чтобы правильное вос­приятие состоялось, необходимо, чтобы в момент поступления сигнала имело место его адекватное воспроизведение ресурсами собственной телесности. Таким образом, получается, что про­цессы, известные современной науке как два различных и даже противоположно направленных - восприятие и воспроизведе­ние (продуцирование, излучение), - составляют единое целое и видятся как два различных и даже противоположно ориентиро­ванных (внутрь-вовне) не потому, что таковы они по своей при­роде, а потому, что таковы параметры диссоциированного ума человека, реконструирующего данную целостность. B таких ус­ловиях знать-постигать происходящее в другом как во-мне- самом-совершающееся можно, пережив и воспроизведя в соб­ственных внутрителесных динамиках сигналы, поступающие со всех уровней организации системы другого суще­ства. И чем больше генетическое и телесное сходство организ­мов, тем точнее и полнее будет объемная репрезентация проис­ходящего в другом ресурсами собственной телесности.

Ho тогда многие феномены, имеющие в общественном и на­учном сознании статус мистических, иррациональных, непо­стижимых, по сути своей рациональны, естественны и наделе­ны собственной логикой возникновения и развития. Просто чтобы увидеть это, надо выйти за пределы тех неосознаваемо принимаемых, не отслеживаемых и потому не подвергаемых сомнению установок, которые изначально ограничивают наше видение происходящего узкими рамками, а потом запрещают всё, выходящее за эти рамки, рассматривать как проявление естественного хода вещей. Особенно отчетливо это видно на примере модели миров, связанных отношением порождения. B рамках этой модели изолированное рассмотрение человека в однопорядковой ему реальности меняется на встраивание и самого человека, и соприродного ему мира, в более сложный контекст отношений разного типа реальностей, где человек и физический мир оказываются по-разному предстающими в за­висимости от того, где размещена позиция наблюдателя, оце­нивающего положение вещей.

Bce эти вроде бы чисто теоретические вопросы самым непо­средственным образом увязаны с судьбой человека, поскольку правильное их понимание, позволяющее на этой основе вы­строить грамотную линию поведения, самым благоприятным образом сказывается на его личностной истории. He случайно духовные традиции хранят знание, относящееся к основам ми­роустройства, как наиболее ценную, значимую, а потому до­ступную не всем и не всегда информацию. Ha протяжении всей человеческой истории доступ к такому знанию подготавливал­ся годами тяжелой изнурительной практики и обеспечивался ритуалами посвящения, которые проводились тогда, когда че­ловек признавался духовно и нравственно созревшим для его получения.

Сейчас - в эпоху лавинообразного нарастания потока ин­формации - многие знания обесценились, и не из-за того, что стали не нужны человеку, а потому, что у него зачастую не хва­тает ни времени, ни сил на овладение ими. Ho мне хотелось бы обратить внимание читателя на то, что некоторыми приятны­ми и удобными формами расходования личного времени мож­но пренебречь, однако попытаться понять основу собственного существования в мире жизненно необходимо, для того чтобы сделать свой путь не изматывающе мучительным, наполнен­ным страданием, а благоприятным, полным счастливых от­крытий и реализованных бесценных возможностей.

B заключение хочу привести суфийскую поучительную историю, изложенную Идрисом Шахом, известным мастером, безусловно достигшим реализации и много усилий затратив­шим на то, чтобы помочь тем, кто в этом заинтересован, пра­вильно понимать природу вещей.

Однажды ученики попросили учителя объяснить, справед­ливо ли, что на свете есть бедные и богатые. Мастер распоря­дился подготовить демонстрацию. Для этого понадобилось принести мешок с золотом, который поместили на середину моста, перекинутого через реку. Когда все было готово, позва­ли нищего, просившего подаяние неподалеку. Ничего не объ­ясняя, просто предложили ему перейти с одного берега реки на другой. Нищий отправился в путь и неожиданно для учеников оказался на другом берегу реки с пустыми руками. «А где же мешок с золотом?» - изумленно воскликнули они. «Какой ме­шок? -удивилсянищий. -Никакогомешканебыло». - «Ho ты же шел прямо мимо него!» «Ничего не знаю, никакого меш­ка я не видел. Правда, в какой-то момент у меня возникло же­лание закрыть глаза, и я закрыл их», - услышали они в ответ.

Эта поучительная история иллюстрирует целый ряд важ­ных истин. Однако применительно к интересующей меня теме хотелось бы пожелать: пусть у читателя не возникнет «вдруг» желания закрыть глаза как раз в тот момент, когда он будет проходить по мосту жизни мимо мешка с золотом глубинного знания.