[В богах зла нет]

14.

15. Теперь, когда мы пришли к выводу, что природу зла нужно чис­лить среди сущих, надо исследовать, в каких именно сущих есть зло, как ему удается сподобиться существования и откуда оно берется.

Начнем сверху и будем искать, где обитает зло, насколько это в на­ших силах.

Первую, самую верхнюю часть бытия занимают боги и их царства, а чуть ниже обитают числа и порядки, все подлинно сущие и умопостигае­мые сущности; паря высоко над ними^[178], боги все порождают, надо всем властвуют, во все вникают, во всем несмешанно присутствуют, все упоря­дочивают, не выходя из своей запредельной области. Они осуществляют провидение, но ум их из-за этого не рассеивается^[179]; их отеческий надзор — чистое знание. A знать для них — то же самое, что быть. Их промысл [т.е. забота обо всем, что ниже их,] проистекает от избытка благости, бытия и творческой силы. A благость хочет блага не только для себя одной^[180] и пото­му творит все, что ей должно творить, а именно, все сущее, и все роды, которые выше душ, и сами души, и то, что по бытию стоит ниже душ.

Ибо сами боги — по ту сторону всего сущего. Они — мера сущего. Всякое сущее существует в них, как всякое число — в единице.

Из божества выступает то, что есть^[181]. Одно остается с богами, дру­гое отпадает от божественного единства на вторую или одну из многих следующих ступеней бытия, сообразно порядку нисхождения.

Это отпавшее сущее помещается в чине причастного и по природе своей зависимо от благости богов. A боги существуют сообразно самому благу и мере целого. Они суть не что иное как единицы или, если угодно, вершины бытия, меры и благости, «цветы и сверхсущие светы»^[182] и тому подобное.

Они сообщают причастность [к себе] сообразно подлинному бытию и первой сущности; они порождают все благое и прекрасное, все, что посередине, и все, что существует хоть как-нибудь.

[Естьли в них зло?] Если бы нас, например, спросили про этот ви­димый свет, который его видимый царь и бог [Солнце] разливает на весь мир, может ли этот свет сам по себе быть темным, то мы бы стали это отрицать на все лады, указывая и на простоту его природы, и на его не­разрывную связь с тем, что его порождает, и по-другому воспевали бы его несмешанную светлость. Точно так же скажем мы и о богах.

Может быть, и не стоило бы вовсе исследовать [на предмет зла] су­щие, пребывающие в божественных областях.

Ho, с другой стороны, мы ведь обсуждаем ради тех, кто попроще, «и в частных беседах, и в стихах»^[183] [вещи, казалось бы, самоочевидные], но способные наполнить сердца юношей, еще не испорченных.

Итак, у богов зла не может быть никоим образом.

16. Напомним, что боги все упорядочивают; что они ни в чем не нуждаются, будучи вполне блаженными и живя «беззаботною жизнью»^[184].

Ho что боги — даже «души-однодневки»^[185] наделены умом, заботят­ся о росте своих крыльев^[186] и, пока стремятся быть подобными богам, остаютсявдобре. Зла в них нет, и оно никогда в них не возникнет: праз­дничная радость, беспечальная жизнь, хороводы добродетелей влекут подобную душу в горние области, «к пирам и веселью»^[187], подальше от здешних зол, с которыми они сталкиваются не для того, чтобы бороться с ними и победить, а для того, чтобы вместе с богами упорядочить их, а затем по праву остаться с богами. Ho там, до краев наполнившись со­зерцанием божественного, души начинают испытывать пресыщение, а оно, в свою очередь, может послужить началом гордыни, вожделения и дерзости — HO это еще не вполне зло.

Итак, если в божественных душах нет ничего злого, как может оно быть в богах? Это все равно, что искать тепла у снега и холода в огне. B богах нет никакого зла, а в злом нет ничего божественного.

17. Вот что следует сказать тем, кому это пока не понятно. Еще им нужно напомнить, что боги — боги в силу блага. Как отдельные души происходят из общей души, а частные умы от совершенного ума, так самое первое число благих сущих — из первого блага, или, лучше ска­зать, из самой благости, то есть из единства всех благих существ, кото­рые не могут быть и существовать иначе, как единое и благое.

И частным умам не свойственно ничего, кроме познания, адушам — ничего кроме жизни. Ибо если все, выступающее из своего начала, выс­тупает как подобие этого начала и не отделено от него чем-то [третьим], тогда из первого единства происходят первые единства, а из блага — мно­жество благих [сущих]. A если они существуют в силу блага, то как мо­жет принадлежать к их числу зло или сущность зла? Такое не может быть злу дозволено. Благо — это свет и мера, а зло — тьма и безмерность. Зло бессильно и не имеет своего места, а благо — причина всякого порядка и всякой силы. Благо — спасительно, а зло ведет к погибели все, в чем окажется, сообразно его месту в порядке: ибо, как сказано, у всякого свой путь погибели^[188].

Так признать ли нам, что боги не благи, или что они благи, но под­вержены изменению?

Последнее мы можем отнести к частным душам, которые порожда­ют всякий раз новые формы жизни. Ho говорить об изменении формы жизни у богов было бы кощунством^[189]. Благо не родственно не-благу, а изменчивое не подобно единому, стоящему выше всякого бытия. To, что превращается, — не бог. To, что подобно единому и вечному, получает свое существование от того, чье место — выше вечного; то, чья деятель­ность всегда одинакова, происходит из того, что стоит выше самой первой деятельности. Так что у богов нет зла постоянно, и не бывает его время от времени.

Ибо, коротко говоря, вечность и время — ниже богов, потому что и вечность и время — сущности и принадлежат области сущностей. A боги — выше сущностей и выше сущих: все сущее существует у богов, но сами они не существуют. Всякий бог — благ, а всякое подлинно су­щее зависит в своем бытии от него.