§ 2. Бесплодие агностиков

Активность сознания должна быть направлена на познание законов развития природы и общества, которое позволяет пра­вильно отражать существующее, предвидеть будущее и преобра­зовывать мир в интересах людей.

Познавательная деятельность, означающая изучение навы­ков, уже добытого знания и его фиксацию, получение нового, от­крытие того, что раньше было неизвестно, присуща человеку с тех пор, как он приобрёл способность мыслить. В какой-то мере ей занимались сочинители и распространители мифов, но в целом они преследовали другие цели.

В середине 5 в. до н. э. свободные граждане Афин и других полисов стали принимать участие в народных собраниях на пло­щадях, на которых избирали совет пятисот, создавали ополчение, принимали законы и важнейшие решения, произносили речи. В судах затевались тяжбы, прежде всего по имущественным вопро­сам. Спор воспринимался как состязательность. Всё это повы­шало значение разума, умеренности, справедливости, ораторского искусства, вызывало жажду победы. Востребованность умения вести дискуссии и привела к появлению странствующих филосо­фов, которые за плату начали обучать будущих спорщиков. Пре­подавали они риторику, логику, диалектику, этику, политику. На­званы они были софистами, т. е. мастерами мудрости, красноре­чия, полемики. К мудрецам они относили тех, кто из своих зна­ний и способностей извлекал пользу для себя и общества.

Первые софисты старались прививать знания и ценности, свободные от предрассудков, которые бы обеспечивали эффек­тивность правления властей. Техникой их приобретения они счи­тали краткие вопросы и ответы, а также длинные речи. Они на­деялись, что искусные ораторы помогут внедрить среди горожан более приемлемые ценности и улучшить их образ жизни.

Единственным надёжным источником познания Протагор признавал ощущения. Но поскольку восприятия субъективны (то, что здоровому кажется сладким, то больному - горьким), то и ис­тины, законы, традиции, религиозные догмы, правила поведения относительны. Бытие и Бог - лишь абстракции или мыслительные конструкции Их нельзя познать. Человек есть мера всех вещей. Изменчивы как объекты, так и представления о них. Нет ни ис­тинного, ни ложного. Мнений об одном и том же столько, сколь­ко воспринимающих. Как кому кажется, так оно и есть. Истинное сегодня не могло быть таковым вчера. Допускались противопо­ложные истины. Истинное не состоит в том, что есть, а в том, что посредством рассуждения и опровержения таким оказывается.

Провоцируя оживлённые дебаты, софисты утверждали, что нужно поддерживать взаимоотношения с помощью диалога, до­казывать свою правоту, всё, что угодно, побеждать в полемике. Они учили технике убеждения, регулировать словом страсти и мнения. Использовали они разные приемы: указывали на слабость аргументов оппонентов и противников, противопоставляли им свои, более весомые, выхватывали внешнее сходство случаев вне связи событий, проявляли критицизм, стремились выглядеть ло­гичными, убедительными, владеющими лексикой.

Софисты (Протагор, Продик, Горгий и др.) внесли свою леп­ту в развитие просвещения, диалектического мышления, ритори­ческих навыков, но их подход не был научным. Алогизмы стали именовать софизмами, а их самих - шарлатанами, фокусниками.

Молодой Платон (широкоплечий), не принявший «народ­ную» афинскую власть, приговорившую к смерти истинного муд­реца (Сократа), посвятил всего себя Учителю и его проповеди, обратил свой взор на идеи. Он упрекал софистов в том, что они строили свои убеждения на мнениях, не различали риторику, да­вавшую только верования, от диалектики, требовавшей умения рассуждать, что не брали в расчёт значимость приводимых аргу­ментов, сущность происходившего.

Свои мысли Платон также высказывал в форме диалога, обя­зательным действующим лицом которого был обычно Сократ, но они не были рациональными. Он полагал, что бытие составили три бестелесные первоначала: единое (нечто неопределённое), творческий ум, который устраивает всё, мировая душа (вечно- сущный Бог) и индивидуальная. Он возвеличивал идеи, т. е. архе­типы, объединяющие в единство комплекс вещей под одним име­нем, без которых эти вещи не существовали бы. Врождённые идеи, недоступные чувствам, но постигаемые умом, первичны, предшествуют объектам познания, являющимся лишь их тенью.

Чувства, ощущения из-за своей переменчивости лишь побу­ждают к познанию. Истинное же знание, по Платону, - это вопло­щение бессмертной души, воспоминание того, что она созерцала до вселения в смертное тело.

Пиррон и другие скептики сомневались в познавательных возможностях чувств, воздерживались от теоретических сужде­ний, отвергали объективность (истинность) знаний о сущности и закономерностях природных и социальных процессов. Единст­венным критерием истины они признавали видимость, так как «всё лишь кажется». Свою атараксию (невозмутимость) они рас­ценивали как блаженство.

В средневековье защитники и «теоретики» религиозных догм не только голословно отрицали изначальную материаль­ность и познаваемость мира, но и всячески препятствовали добы­че и распространению научных знаний.

Позитивизм сомнения, намечающего путь к истине (не со­мневающийся не видит и не понимает и поэтому заблуждается), а также критики в преодолении догматизма не компенсировал скептицизма. Д. Беркли уверял, что если устранить цвета, звуки, формы, плотность и т. п., т. е. то, что воспринимается, то не оста­ётся и объекта познания, т. е. нечувственной субстанции. Поэто­му абстрактная материя нужна якобы лишь атеисту для обоснова­ния своего безбожия. Деятельным объявлялся дух, обладающий якобы идеями и ощущениями, а Бог - независимым от чьих-либо взглядов.

Дэвид Юм к источнику познания отнёс опыт или совокуп­ность впечатлений (ощущений), на базе которых возникают идеи. Они могут иметь сходство, смежность во времени и пространстве, причинность. Но он сомневался в существовании действительно­сти, в возможности выйти за пределы восприятия, считал, что взаимосвязь между причиной и действием нельзя установить ни интуитивно, ни с помощью анализа, т. е. отрицал вероятность её познания.

Иммануил Кант выделил чувственное, рассудочное и разум­ное познание. Любое знание исходит из опыта, от органов чувств, на которые воздействуют предметы или «вещи в себе». Он допус­кал априорные (независимые от опыта) формы чувственного со­зерцания (пространство и время), дающие некоторые сведения, и априорные формы рассудка (категории), благодаря которым «многообразное в явлении» может быть упорядоченно. Но Кант, как и рационалисты, недооценивал роль опыта, который придаёт суждениям не истинную и строгую всеобщность, а лишь предпо­лагаемую и сравнительную. При этом он утверждал, что идеи и понятия, не подкреплённые опытом, не выражают реального со­держания и выполняют лишь инструментальную функцию. Зна­ние получается из чувственных данных. Априорное предшествует опыту как его предпосылка.

Разум, по Канту, порождает три трансцендентальные идеи: психологическую (о душе), космологическую (о мире), теологи­ческую (о Боге), которые выражают стремление к постижению вещей в себе. Но вещи бегут от разума и остаются непознанными. Разум создаёт лишь паралогизмы, антиномии (противоречия ме­жду двумя положениями, признанными одинаково правильными), свидетельствующие о его неспособности постичь «вещь в себе», идеалы без действительности. Поскольку чистый (теоретический) разум не в состоянии достоверно познать вещи в себе, постольку он должен подчиняться практическому, под которым подразуме­вал этику, сферу применения нравственных оценок поступков.

Его агностицизм и априоризм оказались разновидностью субъек­тивизма.

И. Фихте допускал активность бессознательного, направлен­ного на исполнение долга, повиновение нормам морали и права. Чем сильнее воздействует «не - Я», тем труднее для «Я» выпол­нять свой долг. Под «Я» подразумевалось как индивидуальное сознание, так и сверхчеловеческое, равноценное божественному. Из его высказываний можно прийти к выводу, что существует только «Я», а всё окружающее - это его порождение. Устранить противоположность субъекта и объекта должна была интеллекту­альная интуиция, проявляющаяся в практической деятельности, но цель эта представлялась недостижимой. Теоретический разум он подчинял практическому, т. е. нравственному сознанию и во­ле, которые постигаются интуитивно (спонтанно).

Фридрих Шеллинг также полагал, что суть явлений можно вскрыть только при помощи необъяснённой интуиции, которой обладает гений. Дух он отождествлял с абсолютным сверхчелове­ческим (божественным) разумом, который творит Вселенную и в котором субъективное и объективное совпадают.

Артур Шопенгауэр допускал постижение мира, существую­щего в сознании как представление, лишь сверхразумной интуи­цией, основанной на воле. Мир, которым она правит, подчинён случайностям. Он не имеет ни смысла, ни ценностей, ни целесо­образности. Человек ничего не может в нём изменить. Разные но­сители воль постоянно борются между собой, порождают извеч­ные страдания. Счастье невозможно. Идеализировал он аскетизм святого, отшельника, избравшего героический жизненный путь. Ориентируя людей на подавление воли к жизни, он проповедовал самоотречение, избавление от самолюбия, от удовлетворения эгоистичных желаний. А. Шопенгауэр отрицал развитие мира, законы истории. Мистическую интуицию он сравнивал с согре­вающим солнцем, противопоставлял чувственному и рациональ­ному познанию. Ему подражал Анри Бергсон.

Подобные суждения не дали плодотворных результатов. По­зитивисты стремились освободить познание от мировоззренче­ской и ценностной интерпретации, опираться на эксперименты, добились успехов в освещении (нередко предвзятом) некоторой конкретики, но они так и не доросли до понимания диалектики, тенденций и законов общественного развития.

Теперь, к сожалению, возрождается вера в магию, колдунов и шаманов, астрологические прогнозы, спиритизм и другие чуде­са, во всякое шарлатанство, в религиозные догмы. Невежество равнозначно демону, порождает множество трагедий. Внушение - суть заговоров, заклинаний, сеансов психотерапевтов. Все эти по­туги иррациональны.