Глава 19 Актуальная поверхность

He во всяком теле следует искать верх и низ, право и лево, перед и тыл, а только в тех, которые содержат причину своего движения в самих себе и одушевлены.

Жан-Батист Ламарк. Лекция 1800 г.

Могущество геологической, геохимической деятельности, производи­мой микроорганизмам, заметно по тем материальным следам, которые об­наруживаются в геологическом прошлом.

Вот почему господствующая схема держалась прочно. Она культивиру­ется и до сих пор, хотя после того, что сделал Вернадский, это похоже на преподавание системы Птолемея, когда уже появилась система Коперника. Откроем любой учебник Общего землеведения для любых природоведче­ских специальностей - географических, геологических, геодезических (об­щее землеведение ныне заменяет Теорию Земли, преподававшуюся в про­шлом) - и увидим на самых первых страницах эту господствующую схему.

Она начинается непременно с образования солнечной системы, при­чем это происхождение преподается при полном отсутствии в настоящее время какой-либо связной гипотезы на этот счет, не говоря уж о теории. От теории Канта-Лапласа остались одни воспоминания, на пути к подоб­ной же судьбе находится гипотеза О. Ю. Шмидта. Никакие математиче­ские ухищрения не могут ей помочь преодолеть космохимические и гео­физические трудности. Самые главный факт: частицы вещества в космосе под действием тяготения не слипаются. He хотят частицы объединяться в холодном космосе в единое тело, в планетозималь, а, напротив, от любых соударений рассыпаются на куски. Тяготение приводит к фрагментации и растиранию тел, а не к их объединению. Поэтому любые теоретические модели располагаются не в этой неудобной для теории зоне рассеяния, а предполагают уже имеющуюся готовую большую планетозималь и чем она больше, тем математике легче. Сегодня в моделях загустения неких участков первоначального роя частиц и пыли, из которой формировалась Земля, используют крупные тела, которые одни могут обеспечить ее разо­грев, дегазацию и первоначальную дифференциацию²⁹⁶. Ho откуда могли появиться крупные тела, теория умалчивает. И так до бесконечности.

Ho в учебниках как-то эти трудности обходятся. Авторы быстро пере­ходят к уже дифференцированной планете, такой какая она сейчас есть и к рассмотрению ее крупных подразделений. Прежде всего - ядро, мантия и слои, идущие все ближе и ближе к поверхности. Исходя из простой идеи «ньютоновского» обыденного времени, предполагается, что время шло, а Земля формировалась, шла геологическая история. Самое древнее вещество по этой логике находится в центре планетного тела, естественно. Из перво­начального тела формировались все вышележащие слои, вещество планеты дегазировалось, под действием сил вращения и более сложных факторов дифференцировалось, образовались океаны, суша, атмосфера, литосфера. Потом настала очередь биосферы. B результате случайно образовавшихся благоприятных условий произошла жизнь и началась уже близкая нам гео­логическая история, приведшая, в конце концов, к появлению человека.

A время между тем все шло. Поскольку Земля совершала свои оборо­ты вокруг светила примерно за одинаковое количество дней, а дни были примерно те же, что и сейчас, требуется посчитать, когда же все это про­исходило: дегазация, дифференциация, когда вообще образовалась плане­та. Мы уже говорили о Больших Гонках за возрастом Земли, проходивших на протяжении всего девятнадцатого века и закончившиеся созданием в двадцатые годы геохронологической шкалы с возрастом Земли в 1,5 - 2 миллиарда лет. Ho затем пошло еще более стремительное развитие ме­тодов радиогеологии, точнее - изотопной геохронологии. Наконец, уже в близкое нам время исследования каменного материала на предмет опреде­ления его возраста вышли за пределы Земли. Иачали изучаться метеориты, а ныне и грунт с Луны, и начались пробы марсианского тела.

Метеориты, как посланцы космических глубин, представляли особый интерес, так как их возраст свидетельствовал, считалось, уже о возрасте всей солнечной системы. Эти цифры ныне известны всем, они составляют 4,5 - 5 миллиардов лет. Теперь это так называемый канонический возраст солнечной системы. Тогда она образовалась. Эта концепция накладывает­ся на принятое в теоретической астрономии время образования всей Все­ленной. Большой Взрыв якобы произошел - согласно разным принятым методикам - 7,5, или 15, или 20 миллиардов лет. Сейчас как будто принята цифра 13, 5 млрд. лет. Таковы хрестоматийные мнения.

Появляются, правда, какие-то неудобные определения отдельных мине­ралов и пород, превышающие эти цифры, но они считаются ошибочными. Так, например, ныне уже покойный крупнейший наш тектонист академик Ю.А. Косыгин, много размышлявший над проблемой времени, в том числе и геологического, собрал все сведения по определению возраста горных пород и обнаружил явственную тенденцию к превышению не только каноническо­го возраста, но и так называемого возраста Вселенной. По нему выходит, что если Большой Взрыв и был, то где-то в другом месте, Земли он не касался.

Ha Кольской сверхглубокой скважине, пишет Ю.А. Косыгин, мраморы с глубины свыше 5 с половиной километров имеют возраст в 5, 29 и даже в 13 миллиардов лет. «Учитывая все эти данные, вероятную неоднократную «пе­рестановку» радиологических часов, а также то, что импрегнационные пред­ставления, которыми пытались объяснить повышенное содержание аргона за счет его привноса извне (это касается калий-аршновых определений), встре­тили серьезные возражения и остаются на гипотетическом уровне, приходит­ся признать вероятным, что возраст Земли исчисляется, по крайней мере, пер­выми десятками миллиардов лет. Кстати сказать, и ддя образцов метеоритов габбро-норитового состава калий-аршновым методом показаны значения 9,3 млрд. лет..., а в 1988 г. Дж. Чэном и Г. Вассербургером получены цифры 11, 59; 23, 94 и 25, 83 млрд. лет»²⁹⁷. Правда, в подстрочном примечании редакто­ры эти заявления автора дезавуировали. Другие методы ни в одной стране мира не дали цифры возраста образцов горных пород более чем 4,5 млрд. лет.

Поэтому словари отражают общее мнение: «Согласно современным космогоническим представлениям, Земля образовалась около 4,7 млрд. лет назад из рассеянного в протосолнечной системе газопылевого вещества. B результате дифференциации вещества под действием ее гравитационного поля в условиях разогрева земных недр возникли и развились различные по химическому составу, агрегатному состоянию и физическим свойствам оболочки-геосферы (атмосфера, гидросфера, литосфера, мантия Земли и ядро Земли)»²⁹ .

Тем не менее, полной ясности так и нет, есть общее представление, а оно чаще привычное, чем правильное. A нет ясности не потому, что мето­ды плохи, а потому что существующие ранее них и не изменившиеся с тех пор представления о времени, перенесенные из правил простого механи­ческого движения и примененные к исследованиям более сложного, хотя бы геологического движения, с ними не сочетаются. Что измеряют любые определения возраста горной породы, чем заполнены эти годы, куда и как идет время? Какие события следует считать временем? Пока геохроноло­гия не ответит на эти вопросы, неопределенность останется.

A ведь на эту неопределенность Вернадский и указал в своем выступ­лении на московской сессии Международного геологического конгресса ле­том 1937 шда. Ero доклад был причислен к пленарным, он произнесен на со­вместном заседании пяти секций из проходивших семи, включая междисци­плинарный симпозиум. Доклад назывался «О значении радиогеологии ддя

_u 299 тл u

современной геологии» . Вернадскии уже тогда почитался как один из столпов радиогеологии, по его инициативе и по его идеям началось в России вообще радиевое дело, в том числе и геохронология. Он основал Радиевый институт, где выросло все первое поколение радиогеологов. Поэтому его доклад был воспринят естественно и со вниманием, и по его предложению B рамках МГК был сформирован официальный комитет по определению воз­раста горных пород, в который он избран заместителем председателя.

Несколько факторов помешало тогда же войти в жизнь его идеям. B стране шел 1937-й г., коммунистические правители конфронтировали с поло­виной мира, и в Москву приехали только те геологи, кто по должности в МГК не мог не приехать. Из крупных иностранных геологов никто не появился. Вернадскому шел 74-й год и в последующий, к тому же весьма бурный пери­од истории он не мог быть активным членом международной комиссии. Вот почему его главная мысль, ради которой он и выступал, не прозвучала, не во­шла в столкновение с официальной политикой МГК. He было откликов на нее и среди многочисленных отечественных геологов, заполнивших зал Москов­ской консерватории по команде властей. A главная мысль, которая вытекала из его исследований, заключалась в том, что возраст Земли нельзя опреде­лить. И не потому, что методы недостаточно точны. По мнению Вернадского, радиогеология, напротив, ввела принципиальный, непереходимый запрет на его отыскание: «Геология, как это ясно видел Геттон (Хаттон. - Г A.), не мо­жет дать нам понятия о бренности Земли. Она может дать только - с помо­щью радиогеологии - точный количественный учет древности геологических явлений верхней части планеты, причем в этой области мы наблюдаем ддя геологического строения в аспекте времени мозаику. Земная кора состоит из участков более древних и более молодых, различных и не синхроничных ддя всякой точки одного и того же географического уровня.

Она выявляет в пределе не возраст Земли, а древнейший хронологиче­ский уровень метаморфизма, то есть древнейший, не оживившийся процесс радиоактивного распада»³⁰⁰. Этот пассаж означает, что все определения от­носятся строго только к куску данной горной породы, вынесенной в пределы географической оболочки. Нелогично распространять эти измерения на воз­раст всей планеты. Следовательно, отсюда вытекает, что слова «возраст Зем­ли» в геологии есть только образное, привычное выражение, вроде понятия «земная кора», которую давно уже не считают окалиной на поверхности рас­каленного остывающего шара, откуда явился термин. Ha их буквальном смысле нельзя основывать наши представления о геологической истории.

Почему же и теперь, через шестьдесят лет после формулировки Вер­надским принципиального запрета на понятие «возраст Земли», оно, тем не менее, употребляется как общепонятное и общезначимое, как бы даже само собой разумеющееся, а не спорное? Может быть, слова ученого есть всего лишь преувеличение, проявление свойственного великому таланту ригоризма и парадоксальности мышления?

И чтобы понять, какое содержание можно вкладывать в понятие «воз­раст Земли» или хотя бы для начала - в понятие «возраст минерала», нам нужно задать себе простой вопрос. Если существует - и не в образном смысле - возраст породы 1 - 2 - 3 и т.д. миллиарда лет, то должны же су­ществовать породы возрастом тысяча лет, 100 лет и, наконец, - 0 лет. Если порода старела, то от чего? Если есть геологическое прошлое, то где рас­положено геологическое настоящее?

Посмотрим на тенденцию развития фактов, а не на их объяснения и толкования. Повторим еще раз, что генеральная схема древней Земли, ко­торую исповедуют консервативные по определению учебники и словари, исходит из «естественного» космогонического порядка событий: от обра­зования солнечной системы до наших дней. B нем фигурируют такие поня­тия, как «происхождение Земли», «формирование планеты», «начальные этапы истории Земли», «ранние стадии планетообразования» и т.п. Пред­ставление о возрасте планеты трактуется отнюдь не в духе образном. Оно изображается как конкретное, в вещественном и количественном смысле, как опорная точка отсчета геологической истории. Ha ней основываются определенные логические выводы³⁰¹.

Иначе говоря, вслед за Бюффоном геология сегодня аксиоматически приняла, что геологические события берут начало в космических событи­ях. Тем самым за давностью лет геология, подавленная фактами огромных изменений, происходивших в геологическом прошлом, практически ото­шла от принципа геоактуализма. И презрела призыв одного из основате­лей геологии Чарльза Лайеля отделиться от космогонии: «Геология точно так же отличается от космогонии, как воззрения на образ сотворения пер­вого человека отличаются от его истории»^{3 2}.

Лайель полагал, что геология станет наукой только тогда, когда со­средоточится на собственных, специфических законах, которые действу­ют, во-первых, одинаково во всех временах и, во-вторых, играют для нее более значительную вещественную роль, чем какие-то гипотетичные, бо­лее масштабные, космические законы сотворения планеты и первичный период их действия. Иначе говоря, геологическая история совсем не должна быть похожа на процесс происхождения планеты, и, следователь­но, он не может практически ничего объяснять в геологических событиях.

Вернадский целиком разделял этот постулат. Однако, и в его время и сейчас предвзятые идеи, которые существовали ранее всех наук, продол­жают незаметно, но мощно организовывать новое содержание знаний о Земле. Казалось бы, ушли в прошлое предрассудки, на которые Вернад­ский указывал и в данной речи, и десятью годами ранее в предисловии к своей классической «Биосфере». Никто теперь, как полвека назад, не на­стаивает на представлениях о медленном охлаждении планеты от перво­начального огненно-жидкого космического состояния; на ее сжатии; на за­висимости геологических поверхностных явлений от внутренних планет­ных процессов. Стало как будто общим местом холодное происхождение солнечной системы, из которого следует, что метеориты, падающие на Землю, и являются первичной материей, образовали когда-то ее своими бесчисленными телами. Ho и холодная гипотеза происхождения планеты, как и предыдущая горячая, организуется умственной идеей «начала» и от­счет времен ведет оттуда же, из космических этапов истории Земли. 0 лет для Земли расположен в ее космическом рождении.

И все же на фоне господствующей генеральной схемы, в противоре­чии с ней накапливаются факты иного рода. B самом отделенном прошлом происходили обычные геологические события. Их датировки настолько приблизились к моменту «формирования планеты», что на него уже прак­тически не остается времени. B особенности много таких фактов в двух отраслях, у истоков которых стоял сам Вернадский: в геохимии и радио­геологии. «Самые древние породы, обнаженные на поверхности планеты, датированы изотопными методами в 3,7 - 4,0 млрд. лет. B действительно­сти эти породы имеют еще более древний возраст, поскольку указанные значения характеризуют не время их образования, а время их преобразо­вания (метаморфоза). Однако, самые древние горные породы, возникшие еще в период становления Земли как планеты, пока достоверно неизвест­ны», - утверждает современный автор³⁰³. По геологическим меркам мгно­венно, утверждают геохимики, образовались и стали стабильными атмо­сфера, гидросфера, осадочная оболочка и с тех пор в своих существенных частях не менялись³⁰⁴. Теперь уже принято говорить о «катастрофическом росте» геосфер и об одновозрастности, например, атмосферы и планеты.

Таким образом, наука неспешно добирается туда, где ее поджидает вот уже более полувека Вернадский со своим обобщением о геологической вечности нашей планеты, о неизменности геологических процессов на всем ее протяжении. Ho, воспринимая постепенно под давлением фактов геоактуализм, мы еще не понимаем ту особую идейную основу, на которой он основывался у него самого, а именно - биоактуализм, прямую и непря­мую зависимость геологической истории от биосферы. Мы уже имели воз­можность убедиться, что вечность и неизменность геологических процес­сов вызывается вечностью живого вещества, через экосистему биосферы заводящую все движения потоков вещества и энергии в поверхностном слое земного шара на всем измеренном во времени и пространстве протя­жении геологической истории. Биосферу для планетного тела можно пред­ставить себе до некоторой степени как луб в структуре древесного ствола. Только луб - усеченный неправильный конус, а гигантская оболочка био­сферы обнимает собой шар, точнее, тоже неправильной формы шарообраз­ное тело. Луб - тончайшая оболочка под корой, но именно сюда сходятся все вещества и энергия и здесь преобразуются в специфические для данно­го вида и организма биохимические соединения. Снаружи от луба форми­руется защитная кора, внутрь - скелетная часть дерева: ствол с его годовы­ми кольцами. Так и в системе планеты: атмосфера представляет собой кору, защиту от излучений, а биосфера вместе с приводимой ею в движение гид- po- и литосферой запускает в действие все процессы планетного обмена. Только они не столь упорядочены вследствие специфических бурных про­цессов тектоники и вулканизма, создающие на поверхности геологически сложную обстановку. Отвлекаясь от деталей, мы можем представить себе следующий путь минерального комплекса, образец который имеет дати­ровку, допустим, в 4 млрд. лет. Согласно B.M. Дуничеву³⁰⁵, схематично путь его начинается в зоне гипергенеза, где кристаллические породы обла­мываются, дробятся, измельчаются и растираются, напитываясь солнечной энергией. Тонкодисперсные осадки сносятся потоками на дно океана, пре­вращаются в ил, смешиваются с органическими частицами. Ил становится глинистым минералом. Ha него сверху все время наслаиваются новые пор­ции вещества. B слое происходят некие физические процессы разделения, которые сводятся к раздвоению. Аморфные фракции отжимаются, обога­щаются жидкостями и газами, уходят вверх и изливаются в виде базальто­вой лавы. Остальная, большая часть, разгружаясь от энергии, становится мелкокристаллическими гнейсами, потом гранитогнейсами и, наконец, крупнокристаллическим гранитом.

B своей итоговой книге «Химическое строение биосферы Земли и ее окружения» Вернадский утверждает, что магматические расплавы должны иметь меньший возраст, чем метаморфические породы, поскольку мы имеем дело только с периодом последнего метаморфизма. Более того, нельзя определить, сколько таких периодов было, потому что каждый раз кристаллическая решетка минерала перестраивается. И потому достигну­тые на тот день (1940-e годы) первые миллиарды лет могут оказаться в дальнейшем увеличенными в десятки, и даже сотни раз. Мираж генезиса планеты начинает рассеиваться, предрекает здесь Вернадский /§ 69/.

Очень впечатляющими были разнообразные, многочисленные открытия микрофоссилий, которые отражали наличие в каменных структурах следов бактериальных сообществ, уже невидимой жизни. Некогда бывшие сенсаци­ей, они стали обычным явлением, с каждым разом палеонтологи продвига­лись все далее, пока не были открыты явные следы существования бактерий в слоях возрастом 3,8 миллиарда лет. Ho менее впечатляющими для неспе­циалистов, а на самом деле более значительными были открытия геохими­ков. Они не обнаруживали следов явной жизни, зато косвенно свидетельст­вовали о биогенном происхождении минеральных и молекулярных комплек­сов, газовых выделений. Ha 27-й сессии МГК 1984 г. сенсационным стал доклад М. Шидловски из Германии, который, обобщив данные изотопного анализа углерода, пришел к твердому и обоснованному выводу о постоянном соотношении двух изотопов углерода, один из которых биогенный. Значит, можно говорить об одновозрастности жизни и древнейших осадочных по­род. Итак, согласно теоретической схеме, в начале принятого канонического возраста планеты для жизни еще нет условий, а спустя буквально ничтожное время она уже полностью контролирует земной цикл углерода³⁰⁶. Противо­речие со схемой возрастает, потому что с тех пор геохимия углерода сделала огромные успехи, и эти выводы стали уже банальными. Ныне считается, что вся газовая обстановка на планете всегда находилась под контролем ЖВ.

Bce исследования в этом направлении показывают точность и безоши­бочность вывода Вернадского о всеоживленности планеты, и о контроле ЖВ над всей геохимической обстановкой на ее поверхности и в ближайших недрах. Подтверждается и тот вывод, который остался, в сущности, не из­вестен для многих ученых - о принципиальном запрете на определение воз­раста Земли, запрете, который является прямым следствием биоактуализма.

B самом деле, любая датировка горной породы показывает только срок пребывания ее в каком-нибудь определенном состоянии, например, метаморфическом. Ho вся она вышла из предыдущего осадочного состоя­ния материала. И в таком случае мы зафиксируем только время выхода этой породы из биосферы и захоронения. C чего начинается абсолютный геохронологический уровень данной породы? По зрелому размышлению следует признать, что путь любого минерального комплекса начинается на поверхности планеты, в биосфере, в виде осадка, который накапливается на дне моря. И тогда как бы ни улучшались изотопные методы определе­ния возраста горных пород, они будут говорить нам только об одном - о длительности существования на Земле биосферы.

Более широкий вывод, который напрашивается из принципиального запрета тот, что никакого источника формирования каменного материала, кроме ЖВ, не существует. ЖВ является демиургом любого минерального комплекса, жидкостей и газов. Ничего нет кроме ЖВ, что обогащает мате­рию энергией, во-первых, и синтезирует, а также дифференцирует веще­ство в биосфере, во-вторых. Bce остальные процессы нивелируют, смеши­вают вещество, и рассеивают энергию, снижают ее содержание в вещест­ве. «На всем протяжении геологических явлений, научно нами охватывае­мых, - говорил Вернадский в докладе перед совместным собранием гео- лого-географического и химического отделений Академии наук 31 октября 1939 г., который он назвал «О количественном учете химического атомно­го состава биосферы», - мы видим на планете существование жизни, су­ществование биосферы. Можно, мне кажется, защищать это утверждение как вывод из точного наблюдения в пределах двух-трех миллиардов лет. Биосфера все это время существовала, и, следовательно, температура, хи­мические процессы, солнечные излучения не выходили из рамок сейчас наблюдаемого - геологические перемещения, реакции в биосфере глубо­ких частей планеты, процессы выветривания и метаморфизма были, в об­щем, те же»³⁰⁷. Ниже Вернадский добавляет, что принцип актуализма в се­годняшней науке даже более понятен, чем когда он был сформулирован. Ho он был понятен, как оказалось, только ему.

Таким образом, нет никакого другого ответа на заданные выше вопро­сы, кроме как сказать, что породу в 0 лет, породу без возраста мы всегда найдем только в пределах биосферы на поверхности, хотя на ней есть еще не переработанные ЖВ обломки минералов любых возрастов. Ho наиболее современные комплексы атомов находятся в составе какого-то организма и участвуют в чисто биохимических превращениях. ЖВ биосферы всегда молодо. Мы еще не можем сказать, каков возраст самой биосферы, то есть какова «толщина» ее настоящего времени. Нет сомнения, что настоящее биологического времени есть островок, одной своей стороной выплываю­щий из тумана будущего, а другим погружающийся в пучину прошлого. Ho каковы размеры этого островка, этого мостика между прошлым и буду­щим? Ha сегодняшний день никакой методики его определения нет, это де­ло последующих исследований.

Однако для геологии эта «толщина» ничтожна, ее можно принять про­сто за 0 лет. Важно осознать и прояснить то направление пути, которое со­держится в биосферной концепции Вернадского, что диктует нам его поня­тие биосферного или биологического времени, определяющим собой бы­тие всей планеты.

И если мы сопоставим общее представление о круговороте вещества в биосфере, о роли поверхности планеты в ее формировании, с временны­ми и пространственными понятиями, вытекающими из представления о биологического времени и диссимметрии, то нам станет понятен термин геологическое настоящее. Географическая поверхность планеты соответ­ствует текущему сейчас моменту времени. Она есть актуальная поверх­ность, вечное настоящее. И, следовательно, подлинная и единственно реа­листическая линия старта времени совпадает с биосферой и должна от­кладываться только от бытия ее поверхности и двигаться вглубь земных пластов. Актуальная поверхность молода, осадочная оболочка старше, еще более древней должна быть метаморфическая оболочка, затем мантия и самым древним - ядро Земли. Сегодня уже базальтовая, гранитная и выше - литосфера с ее разновозрастным материалом, обломков разных ак­туальных поверхностей, относятся к породам, когда-то входившим в со­став поверхностной биосферы. Любые следы геологического прошлого относится к «былым биосферам», по выражению Вернадского³⁰⁸. Это стекшая вниз в буквальном смысле актуальная поверхность. Динамика общего возраста разных пород одинакового изостатического уровня долж­на определяться статистически, по усреднению.

Геологии станет легче, исчезнут многие противоречия, путаница, ес­ли она примет представление об актуальной поверхности, которая есть геологическое настоящее и от нее отсчитывать время. Хотя бы путаница между понятиями молодой - старый по отношению к слоям и каменному материалу. Ведь сейчас, какие бы геологические структуры мы ни датиро­вали, мы интуитивно совершенно правильно числим их от «теперь», от нашего времени. Мы говорим «древняя порода» при указании, допустим, что этой породе 3,8 миллиарда лет, хотя, исходя из космологических пред­ставлений учебников и словарей, мы должны были бы называть ее «моло­дой», раз уж она есть представительница формирующейся «новой Земли». Получается, что интуиция наша вернее навязанных схем.

Палеогеография говорит нам о состоянии поверхности в геологиче­ском прошлом. И так же как диссимметрия градуируется от чисто левых или столь же чисто правых структур в ЖВ по пути к полному равенству правизны и левизны в неживых комплексах горных пород, так и возрасты располагаются на некой лестнице времен от строго современных до самых древних, постаревших. Наименьшие даты определяются радиоуглеродным методом в археологии. Он применяется к органическим остаткам и обуг­лившимся деревянным постройкам. Самые старые датировки в изотопной геохронологии относятся к метаморфизованным горным породам.

Есть кардинальный факт: строго говоря, геологическое настоящее есть биологическое настоящее даже не всей биосферы, а только фунда­ментальной хемотрофной биосферы. У микроорганизмов нет предков, нет умерших организмов, следовательно, они всегда живут в настоящем. Они и есть «теперь», которое стояло перед умственным взором теоретиков времени, начиная с Аристотеля. Прошлое одноклеточных организмов есть крохотная длительность от одного деления до другого. Соответственно, нет и будущего, хоть как-то воздействующего на них, хотя бы в той степе­ни, в какой она воздействует на морфологически более сложные организ­мы, для которых будущее предстает в виде неопределенности и некоторо­го, пусть и очень простого выбора. B следующих главах мы коснемся этой очень сложной области раздела по признаку времени между одноклеточ­ными и многоклеточными организмами.

Пока же важно сказать, что геологическое настоящее длится хемо- трофами. A в прошлое они отправляют свои осадки, свое произведение. Выходя из биосферы, осадки начинают стареть.

Сегодня понятия начала геологической истории еще нет. Под ним по­нимается темное космическое прошлое планеты, ранние стадии ее форми­рования, когда собственно геологические законы якобы не действовали, а шли процессы роста, аккреции или аккумуляции планеты из протопланет- ного облака. Однако это представление выходит из рамок эмпирической области в сферу догадок, модельных расчетов, приблизительных представ­лений. И не случайно так, потому что все подобные расчеты и гипотезы не исходят из реально идущего на земле биологического времени. Они не да­ют себе отчета, а каков же источник времени, каков характер пространства? Bce такие модели или сознательно, или неосознанно, инстинктивно избе­гают отвечать на вопрос: в результате какие процессов идет время, и какое может быть пространство, если нет пока ни биологических процессов, ко­торые их формируют, ни идущего в унисон с ними, отражающие биологи­ческие процессы геологического времени, дополняющего его своим про­странственным построением.

Единственной эмпирической основой для геологической истории, для определения продолжительности геологических процессов и для опреде­ления начала и конца этих процессов служит учение о биосфере, в кото­ром время имеет прочную биологическую базу. Конечно, никто не запре­щает представлять, что было до «всегда», но для этого нужно выйти за пределы самого понятия геологического и биологического времени- пространства. Как, кстати сказать, и поступили физики, введя для началь­ных гипотетических стадий образования Вселенной теоретическое поня­тие «сингулярность», то есть состояние до - времени и пространства, где обычные физические законы становятся «странными», попросту говоря, не действуют.

Сегодня продвижение всего фронта наук о Земле подтверждает самым прямым образом геобиоактуализм В. И. Вернадского, но порождает тем самым умственную проблему, поскольку ликвидирует тот временной зазор и пространственную структуру, на которые еще недавно опирались казав­шиеся такими ясными понятия начало формирования планеты и происхо­ждения жизни. Путь ее решения - только в разработке представлений уче­ного о реальном времени-пространстве, формируемом биосферным про­цессом. Решения вначале хотя бы и в грубых, приблизительных формах, но верно направленных.

Под действием каких материально-энергетических процессов проис­ходит движение вещества, выходящего из биосферы в другие геосферы и оболочки? Биологическое время и пространство дают нам обобщенное представление об этих процессах, а конкретные детали изучаются во мно­гих дисциплинах наук о Земле: в седиментологии, в литологии. Даже если не принимать в расчет человеческую цивилизацию, которая уже сейчас начинает контролировать течение материально-энергетических и инфор­мационных процессов на актуальной поверхности, то и без нее биосфера представляет собой наибольшее возможное разнообразие в мире, которое мы даже не можем себе научно представить.

Вернадский попытался найти общие закономерности в этом разнооб­разии, в том числе и ту, которая в наши дни трактуется как один из самых важных законов кибернетики: закон необходимого разнообразия. Он гла­сит: управляющая система должна быть разнообразнее управляемой, у нее должно быть больше степеней свободы. He зная таких понятий, Вернад­ский пытался разнообразие описать качественно. Географическая поверх­ность планеты - «планетная мембрана» - есть самое удивительное есте­ственное тело во всем круге нашего научного опыта, открытое им. Она экранируется атмосферой от губительного воздействия космического хо­лода и радиации и, благодаря действию живого вещества, обладает спо­собностью к управлению телом планеты и упорядочению ее наиболее массовых и главных материальных процессов. Способность к упорядочи­ванию обеспечивается, прежде всего, тем, что эта в термодинамическом плане теплая поверхность имеет наивысшую степень сложности вещест­ва. Здесь находится полюс сложности вселенной вокруг нас. Мы находим в биосфере самые невероятные по составу и строению, еще чуть затрону­тые анализами химические соединения, источником которых является только живое вещество биосферы³⁰⁹. Соответственно и связи между таки­ми сложными телами, взаимодействия и перестановки из такого количест­ва факторов умножает сложность и порождает многочисленные направ­ленные реакции и спонтанные движения.

Об этом Вернадский догадывался в начале века, когда описывал най­денное им явление биосферы и искал, что же в ее организмах является, помимо белка, газов, жидкостей, других запасных питательных органиче­ских соединений, собственно живым веществом. Он пришел к выводу, что таковым является в клетке только вещество зародыша, оно обладает наивысшей возможной для материи вообще, астрономически сложной структурой. Наследственную плазму, говорил он, уже нельзя назвать ве­ществом в обычном физическом смысле, к нему одинаково применимо и понятие энергии, только упорядоченной, а не физической. Вернадский на­звал зародышевую плазму активированной материей, и применил к ней позднее понятие биогеохимическая энергия³¹⁰. Ясно, что эта энергия не есть жизненная сила виталистов, она имеет реалистическое объяснение. Мне кажется, Вернадский нашел его в понятии неравновесного, «нару­шенного» с точки зрения обратимых законов химических и физических равновесий состояния внутренних структур живого вещества, которое сводится к диссимметрическому построению наследственных структур живых организмов. Об этом мы поговорим в следующих главах.

Понятие вечности жизни спасает, казалось бы, безнадежное поло­жение. Мы поступим научно, методически правильно, говорит нам Вернадский, если не будем объяснять свойства вещей их происхожде­нием, следовательно, геологическую историю сводить к началу косми­ческого времени. Такой путь совершенно не информативен. Понятие вечности жизни призывает сосредоточиваться на анализе состава пред­мета более, чем на его «родословной», оставив это занятие другим об­ластям знания, за пределами науки. Практично, научно выгоднее счи­тать, чтобы не плодить гипотезы, что жизнь была всегда, живое вещест­во не появлялось нечаянно или даже как-то «эволюционно закономер­но» из вещества инертного. Отсюда логически неопровержимо следует, что всегда была образуемая ЖВ актуальная поверхность планеты в сис­теме биосферы. Всегда шло время, и ниоткуда не возникла, а была все­гда неразрывно связанная с ним пространственная диссимметрия живо­го вещества - действительно чрезвычайно важное свойство внутреннего строения живых тел. Время прошедшее отсчитывается от актуальной поверхности и потому всякие космогонические представления, тот «на­учный фольклор», как называл их Вернадский, должны уступить место обычной науке измерений, изучающей то, что есть, а не как оно из чего- то другого появилось.

Итак, в биосфере или на актуальной поверхности расположено самое сложное по составу и строению косное вещество, имеющее своим источ­ником вещество биоты. Естественно, благодаря водным растворам и газо­вому смешению оно вступает в сложные цепочки реакций. He углубляясь в детали, достаточно здесь сказать, что отсюда, из наследственных струк­тур и до самых отдаленных от поверхности сфер вещество, упрощаясь, движется к равновесию за счет и в соответствие с градиентом сложности и степенью диссимметрии. Стремление к уравновешенности соответст­вует всем физическим и термодинамическим правилам, оно являет собой аналог энтропии, то есть в нем наглядно процесс идет только к равнове­сию. Древнее - значит проще. Чем далее от актуальной поверхности от­стоит горная порода, тем она старше и тем она проще построена, не гово­ря уж о том, что она представляет собой рацемичную кристаллическую структуру. Иначе говоря, любая структура, поскольку она всегда может образовываться в правых и левых вариантах атомного строения, обязана состоять согласно энтропии из равного количества этих изомеров, то есть быть рацемичной. Такой рацемичной и является практически любое инертное вещество на поверхности и в недрах планеты. Практически, но не точно. Bce вещество в целом - и живое, и неживое - располагается на некоей лестнице рацемичности, обладает разными ее степенями, разным процентным отношением неравенства к равенству левого и правого ве­щества. И это, вероятно, будет соответствовать старению породы. Воз­можно, найдется способ обнаружить определенную корреляцию между степенью диссимметрии (или обратной ей степенью рацемичности) и возрастом данного комплекса породы.

Источник термодинамической неравновесности продолжает по инерции действовать в том веществе, которое покидает живые организмы и отправляется в бассейны седиментации. Когда говорят, что оно насыще­но энергией, это, по сути дела, означает, что оно еще сохраняет остатки диссимметрии своих структур, полученные от живой материи. Продвига­ясь по слоям литосферы, оно постепенно рацемизируется, теряя энергию и кристаллизуясь, успокаивается на какой-то конечной станции равнове­сия, хотя распад его в абсолютном смысле потенциально никогда не пре­кращается вплоть до исчезновения его и перехода в элементарные части­цы, может быть. Этому продвижение «вниз» отвечает продвижение вверх воды, газов, которые и уносят энергию из кристаллизирующихся пород.

Так почему же происходит этот распад - от бактерии до элементарной частицы? Как ни странно, механизм этот предугадал все тот же Ламарк, на что в его время никто не обратил внимания.