4. Продолжение статьи Менского.

Возвратимся к Менскому. В квантовой механике волновая функция невзаимодействующих частиц (систем) записывается как произведение волновых функций отдельных частиц (систем). Нормально в эксперименте ЭПР рассматривается, как говорят, запутанное (или спутанное, entangled) состояние провзаимодейст­вовавших подсистем - как состояние с определенными значениями параметров полной системы, но с неопределенными состояниями отдельных ее составляющих, когда, однако, измерение состояния одной части дает информацию о другой, причем независимо от взаимного расстояния. Менский говорит: «Возможность существования запутанных состояний приводит к некоторым чертам квантовых систем, которым нет аналога в классической физике и которые (черты. - В.Г.) поэтому кажутся весьма странными с точки зрения интуиции, воспитанной на анализе классических систем. Такого рода ситуации были проанализиро­ваны в работе Эйнштейна, Подольского и Розена... Оказалось, что понятие “элемент реальности” в том виде, в каком оно употребляется в классической физике, неприменимо в квантовой теории. Это противоречие между квантовомеханическими предсказаниями и классической интуицией было названо парадоксом Эйнштейна-Подольского-Розена (ЭПР).»

Очень хочется отметить чрезмерную легкость, быстроту и непонятность формулировки вывода Менского. У кого «оказа­лось»? Явно ведь не у ЭПР, хотя речь ни о ком другом у него тут не идет. И в каком виде «употребляется в классической физике понятие “элемент реальности”» - мы не знаем, а он не говорит. Какое конкретно противоречие «было названо парадоксом Эйнштейна-Подольского-Розена» - тоже не собщается. Это невозможно связно, осмысленно и уверенно, без опасения неверной передачи смысла, пересказать кому-нибудь другому. Возможно, он и собирался сказать что-то верное, но у него это явно не получилось.

Затем он излагает вариант эксперимента, когда измеряется проекция спина одной частицы на некоторую ось, а предсказыва­ются «по обычным правилам квантовой механики ... вероятности двух альтернативных результатов измерения» проекции спина второй частицы (1/2 или -1/2) на другую ось. «И оказывается, что результаты квантовомеханического расчета несовместимы с предположением, что наблюдаемые свойства существовали уже до наблюдения.» Вот он наконец высказал противоречие, однако в совершенно непонятной форме, так что проверить ничего нельзя, поскольку явление несовместимости никак не разъяснено и алгоритм сравнения не описан.

Затем он рассказывает о введении Беллом «понятия “объективной локальной теории”, в которой свойства системы (в данном случае - свойства частицы) существуют объективно независимо от измерения, а также имеют место некоторые другие положения, характерные для классической теории...». В таком случае «теорема Белла... ([13] - В.Г.), доказанная в 1964 году, утверждает, что объективная локальная теория и квантовая механика дают разные предсказания для статистики результатов измерений. Точнее, из аксиом объективной локальной теории следуют некоторые неравенства (неравенства Белла) для вероятностей различных результатов измерений, и квантовая механика предсказывает, что эти неравенства должны нарушаться, если для двух частиц измеряются проекции спина на различные оси.»

Позже «было экспериментально установлено, что нера­венство нарушается... Такой результат совместим с квантовой механикой и несовместим с объективной локальной теорией.»

С нарушением неравенства и с совместимостью этого нарушения с квантовой механикой мы вполне можем согласиться.

Вывод же о несовместимости с описанной субквантовой реальностью явно модельно зависим. И не только в отношении характера ее самой, но, и это главное, в плане изображения влия­ния измерения на то, как начинает выглядеть эта реальность перед наблюдателем. Этот вопрос о связи совершенно не проработан, поэтому и нельзя давать столь определенно отрицательный ответ, как это обычно делается. Контрпримером может являться та же термодинамика, где частицы с их характерными механическими свойствами вообще как бы исчезают, ненаблюдаемы.

Доводы Эйнштейна, Подольского и Розена в пользу нали­чия не полностью отражаемой квантовой механикой физической реальности, основанные на возможности предсказания в описанном ими варианте эксперимента, практически (в высокой степени) модельно независимы, поэтому они представляются более основательными, чем отрицание той реальности на основе неравенств Белла. Вообще, многие не понимают и не учитывают в рассуждениях, что в физике, в отличие от математики, есть утверждения разной силы, надежности и убедительности. Так вот доводы ЭПР - одни из самых сильных, которые вообще могут быть.

После этого Менский начинает обсуждать другой момент, обычно появляющийся в связи с этой проблемой. «Измерения над ЭПР-парой интересны еще и тем, что они демонстрируют так называемую «квантовую нелокальность»: измерение, проведенное над одной из частиц, определяет результат измерения над второй частицей, которое проводится в тот же момент времени в другой точке пространства. Два события (измерение первой частицы и измерение второй частицы) могут быть разделены пространственно-подобным интервалом (т.е. свет не успевает дойти от одного к другому, чтобы передать сигнал. - В.Г.) и, тем не менее, одно из них предопределяет второе.» Как странно его удивление! Он действительно считает, что одно измерение влияет на другое! Он не видит, что предположение о доопытном наличии той самой ЭПР-овской физической реальности совершенно естест­венно снимало бы это удивление. Странная у него интуиция - не физика, а, скажем, математика. Совершенно так же «простран­ственно-подобно» могло бы «влиять» измерение импульса отдачи классической пушки на результат измерения импульса выстре­ленного ею снаряда. Ничего специфически квантового в этой «нелокальности» нет. Здесь явно проявляется сохранение состояния при свободной трансляции подсистем. В дальнейшем квантовое измерение при любом расстоянии давало бы те же результаты. И никакого реального влияния самого процесса первого измерения на результат второго нет. Именно на бесспорной, для любых реалистичесикх моделей, невозможности как-то воздействовать на слишком удаленный объект и основывали Эйнштейн, Подольский и Розен вывод о наличии соответствующего состояния до измере­ния. Последующие слова Менского типа ««квантовая часть» информации о состоянии |yñ мгновенно передается из точки А в точку В за счет квантовой корреляции» или «состояние |yñ телепортируется мгновенно, в момент измерения» совершенно нефизичны и не соответствуют никакому реально возможному процессу.

Менский в своей статье затрагивает также парадокс «шредингеровского кота», помещенного в ящик с ампулой с ядом, разрушающейся при фиксировании некоторого атомного распада. При квантовом описании через некоторое время волновая функция становится суперпозицией функций, описывающих живого и мертвого кота. Когда мы открываем ящик, кот оказыватся или живым, или мертвым. «Парадокс состоит в том, что описание ситуации зависит от того, открыли мы ящик, чтобы посмо­треть, что в нем находится, или не открывали его.» Но Менский придерживается копенгагенской интерпретации, поэтому странно, что он усматривает здесь парадокс. Согласно этой интерпретации состояние и создается измерением, здесь - открыванием ящика и проверкой состояния его содержимого. Без этого вроде бы вообще нет кота. Но, с другой стороны, хотя парадокса здесь нет ни при копенгагенском расмотрении, ни при представлении о наличии субквантовой материальной сущности, однако само по себе достаточно нелепое, весьма нефизическое представление о реаль­ном создании живого или мертвого кота процедурой открывания ящика должно, по-моему, весьма дискредитировать копенгаген­скую интерпретацию. Можно было бы подумать, что копенгагенцы только шутят над нами.

Далее мы пропустим не очень ясные рассуждения автора о когеренции и декогеренции и обратимся к эвереттовской интер­претации проблемы перехода квантовой вероятности в реально наблюдаемое состояние - редукции волновой функции.

При процессе измерения (наблюдения) возможные исходы реализуются с вероятностями, описываемыми с помощью волновой функцией. Например, при прохождении частиц через отверстия в преграде волновая функция на поверхности экрана после преграды имеет характерную интерференционную форму. Однако на экране фиксируются только отдельные пятна от попадания частиц, правда, если строить гистограммы, то они будут походить на вычисляемую через волновую функцию плотность вероятности попадания в ту или иную область экрана. Другими словами, при отдельном испы­тании из множества допустимых исходов реализуется один.

В предполагаемом подходе со скрытой физической реаль­ностью (который до сих пор не открыт и тем более не разработан) проблем не было бы: вероятность появляется лишь в описании вследствие незнания и используется для приближенного предпо­ложительного описания системы, а испытание просто выявляет реальное состояние системы. В копенгагенской же интерпретации состояние порождается измерением, когда распределение потенци­альных возможностей, появившихся неизвестно откуда, как-то бес­причинно переходит в одну из альтернатив. Здесь связь распределе­ния возможностей и единственного исхода несколько мистическая.

Так вот в эвереттовской интерпретации реализация каждой альтернативы якобы рождает другую вселенную с наблюдателем и всем его неисчерпаемым окружением. Возникающие трудности с другими наблюдателями, которые могут «измерить» всё суще­ствующее в другие вселенные, как-то утрясаются: абстрактных конструкций можно придумать сколько угодно.

Однако такое объяснение, во-первых, ничего не объясняет. Оно не указывает механизма рождения новых вселенных, да еще в таком огромном количестве, причем все новых и новых. По существу в таком подходе на каждую экспериментальную точку строится своя объяснительная теория, так что никаких обобщений и предсказаний на будущее нельзя вывести. Во-вторых, оно пред­ставляется слишком сильным - объяснять некоторую непонятность такой чудовищно огромной ценой! Это ведь не шутка! Если посмотреть реально-физически, то ведь это для каждой новой проверки чего угодно природа должна порождать по меньшей мере вселенную, непонятно откуда берущуюся и непонятно где размеща­емую, которая потом также будет размножаться по прихотям все нарастающего количества субъектов! Модель явно режется бритвой Оккама. Лично я не уверен, что ее автор предложил ее серьезно, а не в качестве шутки. Даже в случае его серьезности нельзя найти оправдения принимающим ее всерьез. Это чистая фантастика. Никакой физик не может ее принять иначе как в качестве довольно-таки черного специфически-физического юмора.

Однако Менский ее отнюдь не сторонится. И добавляет к ней еще одну сильнейшую и ниоткуда не следующую и ни с чем не сообразную выдумку: «Мы предлагаем следующую гипотезу: Функ­ция сознания состоит в том, чтобы выбрать один из альтерна­тивных результатов квантового измерения. Если сформулировать нашу гипотезу в рамках многомировой интерпретации Эверетта, она звучит несколько иначе: функция сознания состоит в том, чтобы выбрать один из альтернативных вариантов эвереттов­ских миров. На вопрос: что такое осознание? следует ответить: это выбор альтернативы при квантовом измерении... Гипотеза об отождествлении сознания с квантовой селекцией вполне соответ­ствует нашей интуиции.» Ну, это смотря по тому, кто это «мы». Интуиция бывает разная. И у автора опять, как в истории с размно­жением вселенных, не возникло мысли поподробнее обрисовать нам механизм воздействия сознания на перестроение ансамбля возможностей непонятного происхождения в конкретную реализа­цию. Не говоря уж о самом массированном в истории порождении материи сознанием. И он затем долго, всесторонне, вполне серьезно и с явными претензиями на открытие «обсуждает» эту «гипотезу». Когда я в первый раз бегло просмотрел статью, мне, конечно, сразу очень не понравилось такое использование сознания в предопреде­лении результатов измерения. Но когда я стал пристально вчиты­ваться, чтобы выбрать цитату, я увидел, что такого комплекта ни с чем не сообразных, с легкостью производимых и ничтоже сумняшеся публикуемых в респектабельном научном издании измышлений не было в нашей более или менее современной истории. Ну, в крайнем случае можно вспомнить еще Трофима Денисовича Лысенко. Или недавнюю околосинергетическую панаму [14, 15]. И этот псевдофизический вздор на полном серьезе и уважительно обсудили шесть авторов, считающих себя учеными, да, вероятно, неплохими. И всю эту антинаучную пародию на физику опубликовал пока еще уважаемый журнал «Успехи физических наук»! И продолжил публикацию в том же направлении недавней статьей «В защиту квантового идеализма» [9]. Каким смехотворным выглядит на таком фоне предисловие редколлегии во всех его пунктах и аспектах!

На этом можно остановиться в анализе статьи Менского и перейти к ее комментаторам.