§ 2. коНДикции о ВоЗВРАте НеосНоВАтеЛьНого обогАщеНия по коДиФикАции юстиНиАНА и condictio sine causa generalis кАк юРиДическАя коНстРукция общего ЗНАчеНия

В послеклассический период своего развития римская юриспру­денция выделила отдельные виды кондикционных исков о возврате неосновательного обогащения, что получило закрепление в Дигестах Юстиниана. Этим кондикциям посвящены положения кн.

потеряли свой абстрактный характер)¹. Первые три титула кн. 13 посвя­щены соответственно condictio furtiva, condictio ex lege и condictio triticaria (последние две кондикции были рассмотрены выше и в названную

классификацию не укладываются).

Представленная в кн. 12 Дигест классификация кондикций о воз­врате неосновательного обогащения, которые можно объединить под общим наименованием condictio sine causa generalis^{[115] [116]}, является

неполной и в значительной степени случайной, что было отмечено,

в частности, Л.И. Петражицким^[117]. Между тем она оказала сильнейшее влияние на развитие института обязательств из неосновательного обогащения в современном гражданском праве. Рассмотрим те иски,

которые охватываются данной классификацией.

condictio indebiti

Condictio indebiti^[118] давалась в случае solutio indebiti, т.е. уплаты мнимо­го, в действительности не существующего долга. Уже в Институциях

Гая описана ситуация возникновения обязательства в случае принятия платежа по несуществующему долгу от лица, уплатившего по ошибке. Термин condictio indebiti здесь еще не используется - Гай указывает, что против принявшего недолжное вчиняется иск по формуле «если

явствует, что такой-то обязан дать», как будто он получил заем^[119].

Как писал Г. Дернбург, «такого рода платежи переносят право соб- ственности¹, так как воля дающего и получателя при передаче были направлены на перенесение этого права». «Но, - указывал далее уче­ный, - цель сделки - погашение долга - не может быть достигнута, так как не существует именно этого долга, вследствие чего и переход права собственности не имеет основания. Вот почему уплативший по ошибке может предъявить condictio indebiti для истребования своего платежа»^{[120] [121] [122]. Выделялись следующие условия такого иска.}

А. Факт исполнения (платежа) с целью погашения долга. К такому исполнению относится любой платеж в самом широком смысле - пе­редача в собственность денег и других вещей, определенных родовыми признаками, вещей индивидуально-определенных (species), оказание услуг^[123], принятие на себя обязательств^[124], отречение от известных прав^[125] и т.д. Как писал Г. Дернбург, «платеж в собственном смысле не состав­ляет необходимого условия; и замена исполнения по мнимому долгу предоставлением иной ценности - datio in solutum — обосновывает кондикцию»^[126].

Кроме того, такое исполнение должно осуществляться с намерени­ем уплатить (animus solvendi)^[127].

Б. Отсутствие предполагаемого долга. Как указывал Г. Дернбург: «Не имеет значения, не существовал ли долг вообще или на момент исполнения был прекращен вследствие его погашения»^[129].

Долг признавался несуществующим и в том случае, если исполне­ние совершено по поводу действительного обязательства, но не креди­тору, а другому лицу¹. Как отмечал Г. Дернбург: «Платеж, сделанный лицу, которое должник ошибочно считал кредитором, не освобождает должника, но дает ему право предъявить кондикцию к получившему платеж; исключение допускается лишь в том случае, если действитель­ный кредитор одобрил произведенный платеж, или если уплаченное попало в его руки впоследствии»^{[130] [131].}

Уплативший чужой долг из-за ошибочного предположения, что долг относится к нему самому, также имел право потребовать уплаченное обратно^[132]. Однако если кто-либо уплатит долг третьего лица от имени последнего, ошибочно полагая, что этим исполняет свою обязанность перед третьим лицом, то он не имеет кондикционного иска к кредитору, так как тот в данном случае получил то, что он имел право требовать^[133]. Уплативший в этом случае имел лишь право регресса к должнику, осво­божденному вследствие данного платежа от обязательства^[134].

Condictio indebiti давалась и в разнообразных случаях, когда заблуж­дение исполнившего касалось содержания долга. Г. Дернбург перечис­лял следующие такие случаи^[135]:

- уплативший полагал, что обязательство касается иного объекта, чем в действительности, и согласно этому предположению уплатил свой долг;

- долг заключался в альтернативном обязательстве, и должник отдал оба объекта, ошибочно полагая, что в этом состоит его обяза­тельство - один из них должен быть ему возвращен;

- кто является должником genus (вещи, определенной родовыми признаками) и отдает species (индивидуально-определенную вещь), полагая, что он должен именно эту species, тот может ее кондициро- вать и освободиться от долга платежом другой вещи определенного в обязательстве рода;

- кто является альтернативным должником и отдает один из пред­метов альтернативного обязательства, полагая, что он должен имен-

но этот предмет, тот может потребовать его обратно и отдать другой

объект¹.

Во всех рассмотренных случаях кредитор вправе удерживать пред­мет ошибочного платежа, пока ему не будет предоставлено надлежащее

исполнение^{[136] [137].}

Считался недействительным и такой долг, который лишен всякой силы благодаря разрушающей (постоянной) эксцепции (exceptio perpetua)^[138].

По общему правилу не подлежали возврату платежи по натураль­ным обязательствам (не имеющим исковой силы)^[139]. Кондикция не дава­лась также и тогда, когда нет и натурального обязательства, но платеж

был совершен ввиду нравственного долга^[140].

Кроме того, требование о возвращении исполненного не допуска­лось в случае, если обязательство действительно, но еще не наступил

срок его исполнения, так как данным платежом все-таки погашен долг^[141]. Однако если в силу ошибки произведен платеж по условному долгу или вообще по долгу, еще не определившемуся в своем сущест­вовании, то во время этого неопределенного положения (например, пока неизвестно, наступит ли условие) платеж может быть истребован обратно посредством кондикции, поскольку долга еще не существует^[142].

В. Ошибка — совершение платежа (исполнения) вследствие извини­тельного заблуждения. Исполнение по несуществующему долгу, об от­сутствии которого было известно исполняющему, не может быть истре­бовано обратно. Как говорится в Дигестах: «...если кто-либо уплатил

недолжное, не зная, что он не должен платить, то посредством этого кондикционного иска он может истребовать обратно (уплаченное); но если он уплатил, зная, что он не должен, то обратное истребование не имеет места»¹. По общему правилу сознательная уплата недолжного

рассматривалась как дарение^{[143] [144].}

Заблуждение относительно существования долга должно быть из­винительным. Как указывал Г. Дернбург, извинительное заблужде­ние относительно того, что ответчик не в состоянии доказать свое возражение, может также служить основанием для condictio indebiti^[145].

С другой стороны, заблуждение относительно норм права (error iuris) не принималось в соображение, поскольку по общему правилу такое заблуждение считалось неизвинительным^[146].

Для истребования имущества обратно посредством condictio indebiti достаточно было даже простого сомнения исполняющего относительно

существования долга^[147].

Кроме того, Дигесты предусматривали: «Кто заплатил таким образом,

что ему должно быть возвращено обратно в том случае, если окажется, что он не должен был платить., то возникает требование о возвраще­нии, ибо этими лицами заключена сделка»^[148]. То есть право обратного требования могло быть обеспечено специальной оговоркой при платеже.

Не допускалось в Древнем Риме истребование посредством кон- дикции того, что было уплачено на основании судебного решения (ex causa iudicati), хотя бы такое решение оказалось не имеющим силы¹.

Относительно объема имущества, подлежащего истребованию, в Дигестах указано: «Если по ошибке уплачено недолжное, то подле­жит истребованию обратно или то самое, что уплачено, или столько же»^{[149] [150]. Таким образом, предметом condictio indebiti являлось обогащение получившего платеж, т.е., как писал И.Б. Новицкий, «поступившие в состав имущества (или сохранившиеся в имуществе благодаря пла­тежу) ценности или их эквиваленты»[151]. Вместе с полученным платежом возмещались и приращения, например ребенок, родившийся от ра­быни, намыв участка, плоды от вещи, добросовестно извлеченные получившим недолжное[152]. Риск случайной гибели или повреждения переданных предметов лежит на плательщике, поэтому если вещь, поступившая по недолжному платежу, погибает по случайной причине, condictio indebiti не давалась.}

Эти довольно мягкие правила, обязывающие к возврату недолжно полученного лишь в пределах действительного обогащения, сохранив­шегося в наличии ко времени предъявления иска, исходят из добро­совестности лица, получившего недолжное. Если же получатель знал об отсутствии долга, но тем не менее недобросовестно (in mala fide) принял недолжное исполнение, считалось, что имело место furtum, и такой получатель отвечал не по правилам condictio indebiti, а по более строгому иску condictio furtiva^[153].

condictio causa data causa non secuta

Condictio causa data causa non secuta¹, называемая иначе condictio ob causam datorum, давалась в тех случаях, когда одно лицо совершало предоставление другому с целью наступления в будущем какого-либо дозволенного результата, который, однако, впоследствии не наступил^{[154] [155] [156].}

Для предъявления этой кондикции необходимо было наличие сле­дующих условий.

А. Предоставление имущественной выгоды посредством передачи права собственности на вещь - datio либо иным образом - путем принятия на себя обязательства в пользу другого лица, освобождения другого лица от обязательства перед собой, совершения иных выгодных

для другого лица действий.

Б. Предположение наступления в будущем известного дозволенного («небесчестного») результата (основания), ради которого и осуществ­ляется предоставление (causa futura honesta)^[157].

В качестве такого дозволенного результата могли выступать различ­ные обстоятельства, наступление которых может как зависеть от по­ведения получателя (например, известная сумма уплачивается для организации поездки лица по какому-либо делу в другой город, вещи передаются отцом невесты жениху в качестве приданого в преддве­рии брака), так и быть чисто случайным (пример - дарение на случай смерти дарителя раньше одаряемого)^[158]. Вместе с тем в качестве таких об­стоятельств могли выступать лишь те, осуществление которых является

необходимым элементом сделки, ее causa. Как указывал Г. Дернбург,

«предоставление имущественного блага должно быть лишь первым звеном сделки, так чтобы ее завершение зависело от будущих событий».

Они могут являться или главным, или же второстепенным элементом сделки. Каузальное значение определенного обстоятельства в одних случаях вытекает из общего характера сделки, как при дарении на слу­чай смерти, в других - основывается на особых договорных условиях¹.

В. Недостижение цели предоставления в связи с ненаступлением пред­полагаемого обстоятельства. Например, если поместье передано в ка­честве приданого, а брак не состоялся, можно требовать кондикцион-

ным иском возврата предоставленного^{[159] [160].}

Безразлично, почему искомое обстоятельство не наступило, кон- дикция допускается и тогда, когда это не зависело от воли получате­ля - произошло случайно^[161] или даже по собственной воле лица, пре­доставившего выгоду ввиду известной цели^[162].

Объем истребуемого посредством condictio causa data causa non secuta имущества определяется по аналогии с condictio indebiti, с той особен­ностью, что с момента, когда кондикционный должник узнал о своей

обязанности вернуть полученное, он обязан вернуть не только дохо­ды, фактически им извлеченные из переданного имущества, но и те, которые он мог бы получить^[163].

В романистической литературе всегда отмечалась связь рассмат­риваемой кондикции с так называемыми безыменными контрактами (contractus innominati)^[164]. Как писал И.А. Покровский, после того как классическая система контрактов была в основных своих элементах выработана и типичные контракты получили свои юридические очер­тания и свои имена, жизнь продолжала творить новые отношения, которые не подходили ни под один из известных типов контрактов. Из­начально такие непоименованные договоры (например, мена - rerum permutatio) рассматривались как nuda pacta - неисковые соглашения¹. Как указывает А.В. Слесарев, если одно лицо совершало в пользу дру­гого определенное действие с неформальным уговором, что должник совершит связанное с ним встречное действие, юридическая сила такой договоренности поначалу была ограниченна^{[165] [166]. Однако в случае, если получатель добровольно не исполнял неформальный уговор, лицо, осуществившее предоставление, могло требовать от другой стороны возвращения полученного как неосновательного обогащения посред­ством condictio causa data causa non secuta[167].}

Позднее, когда безыменные контракты получили исковую защиту и стороне такого контракта, осуществившей исполнение, стали давать actio praescriptis verbis о понуждении контрагента к встречному предостав­лению, возможность предъявить condictio causa data causa non secuta у такой стороны осталась и приобрела альтернативный характер^[168]. Право отка­заться от такого контракта до того момента, пока не совершено встречное исполнение, и предъявить кондикционный иск о возврате исполненного получило название ius poenitendi («право раскаяния»), соответственно эту кондикцию стали также называть condictio propter poenitentiam^[169].

condictio ob turpem causam

Condictio ob turpem causam^[170] направлена на истребование того, что было предоставлено в предположении «бесчестного» - порочащего получателя - будущего обстоятельства.

Указанной кондикции соответствовали ситуации, когда основание со­вершенного имущественного предоставления отрицательно характеризует получателя с нравственной стороны (causa futura inhonesta). Например, как

указывал Ульпиан, «если я сделал тебе предоставление, чтобы ты не со­вершил святотатства, не совершил воровства, не убил человека»¹. Или если одно лицо передает имущество другому с целью склонить последнее к исполнению уже существующего обязательства (согласно изречению

того же Ульпиана, кондикция имеет место, «если я совершу тебе предо­ставление, чтобы ты возвратил мне вещь, сданную тебе на хранение»)^{[171] [172] [173].}

Предполагается при этом, чтобы данное обстоятельство явля­лось порочащим только по отношению к лицу, получившему выгоду, но не по отношению к тому, кто ее предоставил. Если же оно позорит наряду с обогатившимся и совершившего предоставление либо только

последнего, то condictio ob turpem causam не дается. Так, нельзя истре­бовать обратно сумму взятки, данной судье для того, чтобы он вынес

определенное решение (неважно, правильное или неправильное), по­скольку такие действия являются постыдными как для судьи, так и для дающего взятку^[174]. Не подлежит истребованию то, что дал вор, чтобы

его не выдали - по той же причине^[175], и то, что было уплачено прости­тутке - как указано в Дигестах, «не потому основанию, что имеются

постыдные действия обоих, но (так как имеется постыдное действие)

одного дающего: (хотя) она поступает постыдно, являясь публичной женщиной, (но) не берет постыдно, когда она публичная женщина»^[176].

condictio ex iniusta causa и condictio furtiva

Condictio ex iniusta causa, или иначе condictio ob iniustam causam^[177], имела место в случаях обогащения из правонарушения или из неодобряемой

законом сделки.

Изречение Ульпиана гласит: «Сабин одобрил для всех случаев мне­ние древних, считавших, что оказавшееся у кого-либо в силу неправо­мерного основания может быть истребовано путем кондикции; такого

мнения придерживается и Цельс»¹.

В частности, обогащение признавалось неосновательным, что да­вало возможность предъявления кондикции, в том случае, если оно произошло из деликта или неодобряемой законом сделки, например:

- вследствие действия, совершенного под влиянием насилия^{[178] [179];}

- выигрыша в недозволенных играх^[180];

- взимания ростовщических процентов^[181];

- потребления плодов вещи недобросовестным владельцем^[182];

- дарения между супругами (donatio inter virum et uxorem), которое, как известно, в римском праве было запрещено^[183];

- дарения на сумму свыше 500 solidi , совершенного без судебной insinuatio^[184].

Для истребования доходов, полученных от заложенной вещи после

уплаты долга, обеспеченного залогом^[185], и доходов, полученных арен­датором против воли собственника арендуемого имущества после

истечения срока аренды, также давалась condictio ex iniusta causa^[186].

По сути разновидностью condictio ex iniusta causa была уже упомя­нутая выше condictio furtiva - обязывающая вора к возврату похищен­ного имущества, хотя ей посвящен отдельный тит. I кн. 13 Дигест¹.

В римском праве furtum (воровство) - это заведомо противоправное,

корыстное и, как правило, тайное распоряжение чужой движимостью. Понятие furtum охватывало (согласно современной терминологии) кражу, грабеж, растрату и отчасти мошенничество^{[187] [188]. Из furtum давался штрафной иск actio furti в размере от двойной до четверной стоимости вещи (в зависимости от обстоятельств дела) и, наряду с ним, по выбору потерпевшего, виндикационный иск (rei vindicatio) о возврате похи­щенной вещи или condictio furtiva[189].}

Как уже отмечалось выше, данный вид кондикции был известен еще римскому классическому праву под названием condictio ex causa furtiva и является одним из случаев допущения так называемой кондик-

ции владения (condictio possessionis). Вопрос о природе condictio furtiva

является в романистической правовой литературе дискуссионным,

что обостряется наличием конкуренции этого иска с другими требо­ваниями, доступными в ситуации furtum^[190].

По свидетельству Г. Дернбурга, Б. Виндшейд считал, что condictio

furtiva представляет собой «деликтное притязание под внешним видом

притязания, вытекающего из неправомерного обогащения»^[191]. Против

этого высказывались Ф.К. фон Савиньи, Карл А. фон Вангеров и сам

Г. Дернбург, который писал: «Само собою разумеется, что она предпо­лагает деликт — furtum. Но ее основание все-таки реальное, а именно —

получение похищенного из имущества потерпевшего; точно так же

и цель ее реальная — возвращение. Она поэтому является настоящей

кондикцией»¹.

По мнению Ю. Барона, condictio furtiva является по своему характеру

притязанием из права собственности, поскольку:

— condictio furtiva дается только собственнику^{[192] [193], субъекту вещного}

права^[194] и добросовестному владельцу^[195], «т.е. только таким лицам, кото­рые и без наличности особого деликтного обязательства пользуются

защитой от нарушений»^[196];

— отвечает по этому требованию лишь тот, кто похитил вещь,

а не пособник^[197], «ибо здесь важно не совершение проступка, а владение украденной вещью, последнее же захватил только виновник» (хотя тут же ученый оговаривается, что «впрочем, виновник отвечает и тогда,

когда он уже не владеет вещью»);

— наследники виновника отвечают не только в размере обогащения (как при деликтных обязательствах), а в полном объеме^[198].

Ю. Барон писал, что иск, посредством которого в древнем праве

осуществлялось притязание о возврате украденной вещи, был иском вещным (rei vindicatio), «предъявление личного иска, собственно го­воря, заключало в себе невозможное требование, так как тому, кто уже имеет право собственности, нельзя его перенести другой раз».

«Тем не менее, — писал ученый, — допускали и предъявление личного

иска в форме condictio, прощая ошибку истца, как говорят источники:

odio furum, quo magis pluribus actionibus teneantur¹. Этот личный иск. неточно назван condictio furtiva»^{[199] [200]}.

Таким образом, несмотря на оценку Ю. Барона condictio furtiva как притязания из права собственности, все же он признавал ее личным

иском, и, поскольку он так же, как и Г. Дернбург, отрицал деликтный

характер condictio furtiva, принципиально позиции этих ученых друг

от друга не отличаются.

Фридрих Шулин также полагал, что condictio furtiva «покоилась не на деликте furtum, но на безосновательности владения вещью вслед­ствие furtum»^[201].

Итак, condictio furtiva не была деликтным иском, хотя в ее основании

и лежало правонарушение — furtum. Вместе с тем это обстоятельство

не могло не повлиять на характер этой кондикции. Помимо изложен­ного следует обратить внимание на более строгий характер требования, опосредуемого condictio furtiva. Поскольку предметом иска является возвращение похищенного, считалось, что похититель является долж­ником, впавшим в просрочку — in mora. Вследствие этого он отвечал

за случайную гибель вещи, в случае невозможности ее возвращения обязан был уплатить высшую цену похищенной вещи в промежуток времени между совершением кражи и осуждением, а также возвратить

не только плоды, действительно им полученные, но и те, которых он не получил по собственной вине, а также все те, которые мог бы по­лучить сам потерпевший^[202].

Интересно, что аналогичным образом отвечали и лица, в отноше­нии которых удовлетворялись condictio ob turpem causam и condictio ob

iniustam causam^[203]. Это обстоятельство и позволяет предположить, что

ко времени Юстиниана condictio furtiva, по сути, стала специальным случаем condictio ex iniusta causa.

condictio sine causa (specialis)

Condictio sine causa¹ — иск о возврате того, что находится у кого-либо

без основания. Вопрос о назначении condictio sine causa в римском пра­ве стал одним из самых дискуссионных и запутанных в юридической романистике. Как пишет Р. Циммерманн, condictio sine causa остается

двуликой и загадочной^{[204] [205] [206].}

Средневековый глоссатор Johannes voet, комментируя преамбулу фрагм. 1 тит. VII кн. 12 Дигест (где приведено изречение Ульпиана,

гласящее: «Имеется и этот вид кондикции, если кто-либо обещал без

основания или если кто-либо уплатил недолжное»^[207]), описывал две функции condictio sine causa. Согласно его комментарию condictio sine causa generalis могла предъявляться наравне с остальными кондикция- ми, поименованными в Дигестах, и конкурировала с ними. Condictio sine causa specialis предъявлялась в случаях неосновательного обогаще­ния, не охватываемых поименованными кондикциями^[208].

Такая точка зрения сейчас практически никем не поддержива­ется. Еще Г. Дернбург, критикуя такие представления глоссаторов о condictio sine causa generalis, писал, что «о подобной конкуренции исков здесь не может быть и речи, а лишь об одной общей научной точке зрения, под которую могут быть подведены различные кон- дикции»^[209].

Р. Зом противопоставлял случаи обогащения sine causa и ex iniusta causa. К первым он относил ситуации, опосредуемые condictio indebiti,

condictio causa data causa non secuta, и некоторые другие, ко вторым — случаи воровства (furtum), dare ob turpem causam и dare ex iniusta causa. По его мнению, condictio sine causa имеет главной целью сделать воз­можным возврат ошибочного обогащения¹.

В.М. Хвостов рассматривал condictiones sine causa в широком смысле, т.е. как понятие, объединяющее все кондикции, «которые имеют сво­им предметом возврат неосновательного обогащения на чужой счет»,

включая специально выделенные в Дигестах^{[210] [211].}

Д.И. Азаревич, напротив, рассматривал это понятие только в узком смысле, указывая, что condictio sine causa предусматривает все те случаи безосновательных приобретений за счет другого, которые не подходят

под признаки других поименованных кондикций^[212].

Похожей точки зрения придерживался И.Б. Новицкий, по мне­нию которого этот иск давался в отдельных случаях, не подходивших

под специальные виды condictiones, в силу одного факта неоснователь­ного обогащения за чужой счет без ближайшего определения условий иска. Ученый называл condictio sine causa общим иском о возврате не­основательного обогащения^[213].

Г. Дернбург, с одной стороны, указывал, что в широком смысле все кондикции о возврате неосновательного обогащения подходят под общую категорию condictiones sine causa, так как все они вытекают из обогащения без достаточного основания. С другой стороны, в узком смысле, по Дернбургу, condictiones sine causa имели место в тех случаях неосновательного обогащения, которые не подходят под категории

кондикций, специально поименованных в Дигестах, и служили «для восполнения неделиктных кондикций»^[214].

Сходного мнения придерживался Ю. Барон. По Барону, клас­сические юристы и императоры до Юстиниана под обладанием sine causa понимали все случаи неосновательного обогащения, в том числе

и четыре описанных выше случая. «Юстиниан, — писал Ю. Барон, —

выделил эти четыре случая, а так как они не обнимали всех случаев

обогащения, то он установил еще один добавочный иск: condictio sine

causa, посредством которого потерпевший ущерб мог преследовать

обогащенного в прочих случаях обогащения»¹.

Аналогичным образом высказывались Д.Д. Гримм^{[215] [216], К.А. Митюков[217],}

И.А. Покровский^[218], М.М. Агарков^[219], М. Бартошек^[220].

Того же мнения придерживается Р. Циммерманн, использующий

термины глоссаторов condictio sine causa specialis и condictio sine causa generalis для обозначения condictio sine causa соответственно в узком

и широком смысле^[221].

Д.В. Дождев, судя по всему, особо не выделяет condictio sine causa среди других поименованных в Дигестах кондикций, а просто отмечает, что она «давалась в том случае, если предоставление, осуществленное посредством абстрактной сделки или delegatio, произошло без iusta causa

или если правомерное основание впоследствии отпало»^[222].

Иво Пухан и Мирьяна Поленак-Акимовская выделяют condictio generalis, охватывающую все случаи неосновательного обогащения (отождествляя ее с condictio sine causa в общем, широком значе­нии), и противопоставляют ей condictio sine causa в узком смысле^[223], а по утверждению Дженнаро Франчози, condictio sine causa была введена

Юстинианом как вспомогательная для общей кондикции (condictio

generalis)¹.

Здесь сразу нужно отметить, что термин condictio generalis имел в рим­ском праве другое значение. Как указывает М. Бартошек, «Юстиниан

добавил общую condictio generalis для притязаний из всех контрактов,

квазиконтрактов и деликтов, если они направлены на уплату опреде­ленной денежной суммы (certum)»^{[224] [225]}. Смысл этого нововведения состоял в том, что предъявить определенную кондикцию (condictio certi) теперь можно было и в случаях, когда требование возникло из contractus in- certi. Кредитор по обязательству с неопределенным предметом мог сам

определить размер истребуемого и предъявить condictio certi (generalis).

С.Е. Сабинин объяснял введение condictio (certi) generalis желанием упро­стить разбирательство гражданских дел путем ограничения, по возмож­ности, предъявления неопределенных исков^[226]. Таким образом, condictio

generalis и condictio sine causa generalis — категории совершенно разного

порядка. Если первый термин употребляется для характеристики вооб­ще всех личных исков (кондикций), то второй имеет отношение только к «квазиконтрактным» кондикциям о возврате неосновательного обо­гащения. Непонимание этого различия и неверная трактовка термина

condictio generalis могут приводить к неправильным выводам^[227].

Из всего этого спектра представлений о condictio sine causa видится наиболее правильным мнение, поддерживаемое большинством ро­манистов, в соответствии с которым condictio sine causa была выделена компиляторами Дигест для того, чтобы дать защиту требованиям о воз­врате неосновательного обогащения, не подпадающим под специаль­но поименованные кондикции. Она была, по образному выражению

Р. Циммерманна, «старьевщиком среди других кондикций»¹.

Как писал Г. Дернбург, сфера применения condictiones sine causa об- ширна^{[228] [229] [230]. Традиционно в романистической правовой доктрине выделя­ются следующие группы случаев применения этой кондикции, которая здесь и далее в настоящей работе, во избежание путаницы, будет обо­значаться термином condictio sine causa (specialis), следуя терминологии Р. Циммерманна, на мой взгляд, весьма удачной, поскольку она позво­ляет развести широкое и узкое значения рассматриваемого термина.}

1. Случаи, в которых обогащение было неосновательным с самого начала (ab initio sine causa). К таким случаям относились следующие ситуации:

- случайное неосновательное обогащение одного лица за счет дру­гого вследствие недоразумения либо природной стихии (например, согласно изречению Ульпиана, то, что принесено силой течения, может

быть истребовано посредством кондикции^[231]);

- безосновательное принятие на себя абстрактного обязательства

(соответствующий иск назывался condictio liberationis - кондикция «об

освобождении»)^[232];

- передача имущества по мнимому основанию, например предо­ставление вещи в собственность с целью заключить сделку, о которой обе стороны имеют различные представления (заемщик ошибся в лич­ности займодавца^[233]; принимающий вещь необоснованно посчитал, что

ее ему дарят);

- передача имущества для юридически невозможной цели - приме­ром является положение Дигест, согласно которому женщине, предпо­лагавшей выйти замуж за своего дядю (такой брак по римскому праву считался невозможным) и выдавшей деньги в качестве приданого,

давалась кондикция об их возврате¹.

Как отмечалось выше, среди романистов нет единства мнений относи­тельно того, какой вид кондикции имел место в случае совершения запре­щенного римским правом дарения между супругами (donatio inter virum et uxorem). Так, Г. Дернбург относил эту ситуацию к сфере действия condictio sine causa. Ю. Барон, напротив, считал, что этой ситуации соответствовала

condictio ob iniustam causam. И.Б. Новицкий занял компромиссную пози­цию, полагая, что «этот пример стоит как бы на грани между такой общей condictio sine causa и condictio ex iniusta causa»^{[234] [235]}. В обоснование этого ученый приводил содержащееся в Дигестах изречение Гая, согласно которому «то, что кто-нибудь удерживает в своем имуществе из недозволенного дарения, считается удерживаемым без основания или по неправомерному

основанию: из этих оснований обычно вытекает кондикция»^[236].

Представляется, однако, что данное положение Дигест как раз и сви­детельствует о том, что в зависимости от того, рассматривалось ли имущество, полученное по недозволенному дарению, как удержи­ваемое без основания или по неправомерному основанию, давалась соответственно condictio sine causa (specialis) или condictio ex iniusta causa.

Следует обратить внимание на то обстоятельство, что требование,

защищаемое condictio ex iniusta causa, в отличие от требования по con- dictio sine causa (specialis) имело более строгий характер. Как было от­мечено выше, ответчик по condictio ex iniusta causa, отвечал так же, как

и вор по condictio furtiva.

Применительно к дарению между супругами соответствующее по­ложение Дигест гласит: «.если подаренная вещь остается у одаренно­го, она подлежит виндикации; если она потреблена, дается кондикция в размере обогащения одаренного супруга»^[237]. Комментируя это положе­ние, В.М. Хвостов писал: «При предоставлении из запрещенной donatio

inter virum et uxorem репрессия права так энергична, что даже traditio,

совершенная на основании этой сделки, не получает юридического эффекта; поэтому обогащение (если не говорить о переходе владения)

может наступить здесь лишь по потреблении доставленного пред­мета, т.е. в силу действий самого обогатившегося, не составляющих

деликта»¹. Эта «энергичность репрессии права» позволяет провести

аналогию с воровством (собственность на вещь к вору не переходит).

Вместе с тем неясно, влекло ли запрещенное дарение между супруга­ми возможность предъявления condictio ex iniusta causa и строгую ответ­ственность по принципам condictio furtiva. При этом нельзя не отметить, что в 206 г. н.э. действие запрета на дарение между супругами было зна­чительно смягчено: oratio Severi et Caracalla установлено, что со смертью

дарителя (во время брака) такое дарение становится действительным^{[238] [239].}

Вызывает трудности и квалификация упомянутого выше (при опи­сании condictio ex iniusta causa) случая истребования имущества, пере­данного во исполнение ничтожной сделки, например дарения на сум­му свыше 500 solidi, совершенного без судебной insinuatio^[240]. Ю. Барон приводил этот случай в качестве примера condictio sine causa^[241], однако очевидно, что здесь наличествуют признаки condictio ex iniusta causa.

Изложенное свидетельствует о том, что хотя компиляторами Дигест и была выделена condictio sine causa (specialis) в качестве самостоятель­ного добавочного иска, они не избежали некоторого ее пересечения с другими видами поименованных кондикций, в частности condictio ex iniusta causa.

2. Случаи, в которых обогащение стало неосновательным впоследствии.

К случаям, при которых имеющееся сначала основание обогащения отпадает впоследствии (causa finita), вследствие чего также давалась condictio sine causa (specialis), относились следующие ситуации:

- после уплаты долга в руках у кредитора осталась долговая распис­ка (соответствующий иск носил название condictio cautionis)^[242];

- после исполнения обязательства у кредитора осталось обеспече­ние, например задаток (arra)¹ или заложенная вещь^{[243] [244];}

- кто-либо получил от другого лица вознаграждение за пропавшую

вещь, а затем получил и саму вещь^[245];

- отмена дарения вследствие неблагодарности одаряемого^[246];

- quasiusufructarius ничего не возвращает собственнику, несмотря на прекращение квазиузуфрукта^[247].