Вершить суд по «правде» и уметь организовать работу госу­дарства, основанного на справедливости - вот два важнейших дела царя.

Эти умения для Курбского являются критериями соответствия царя идеалу.

С одной стороны, идеология иосифлян, являвшаяся по сути официальной, была практически воспроизведена народом в посло­вицах и поговорках, что дает повод говорить о социокультурной легитимации власти московских царей.

Таким образом, в русском народе, несмотря на полное дове­рие московскому самодержавию, всегда присутствовали и иные настроения, связанные с идеей диктатуры, твердой единоличной власти, царской грозы, а также демократическими идеями. Важно также обратить внимание на восприятие князя народом как подви- гоположника. В статье «Подвиг власти. Опыт по истории государ­ственных идеалов России» известный русский правовед Мстислав Вячеславович Шахматов обосновывает идею, что истоки русской государственности базируется на идеале князя - подвигоположни- ка. Князь-труженик, мученик олицетворяет народный политиче­ский идеал России²⁹. Внешние угрозы, удельные порядки, влияние христианской мысли привели к тому, что в царе, жертвующем со­бой, народ видел краеугольный камень сохранения русской веры и независимости. Если в былинной, языческой Руси княжеская власть - скорее власть силы и привилегий, удали Руси, то после принятия христианства княжеская власть уподобляется подвигу,

²⁸ Алексеев Н. Н. Русский народ и государство. М., 1998. С. 82.

²⁹ ШахматовМ. В. Государство правды. М., 2008. С. 5.

тяжелому и изнурительному труду. М. В. Шахматов полагает, что подвиг власти сближает князя, царя с жертвой Христа, освящает государственную власть: «Но мы знаем и другой вид подвигов, це­лью которых является служение праву, правде и справедливости. Только подвиги последнего вида ведут к образованию истинного общественного порядка и крепких государственных устоев. Выс­шее проявление такого подвига есть подвиг любви, страдания, самопожертвования во имя Божие, во имя высоких убеждений, ради ближнего и Отечества. Пути к нему мы находим в страдании, очищающем и возрождающем. В христианстве подвиг страдания получает высочайшее религиозное освящение: всем людям, и под­чиненным, и властвующим, преподана заповедь последования Христу»^[22].

Исследователи отмечают, что идеал царя-мученика долгое время сопровождает русскую историю^[23]. В течение длительного времени са­мопожертвование князя состояло в обороне страны и веры, невзирая на свои интересы. Поэтому идеал государя на Руси - это мученик, отдавший свою жизнь ради спасения родины и сохранения веры. Сам М. В. Шахматов писал: «Московская государственная старина и госу­дарственные идеалы во многих отношениях жили очень долго.

Жертвенность царя передается народу: народ и царь тянут одно общее тягло ради духовного спасения и выживания в борьбе с другими народами. По словам М. В. Шахматова, «в течение ве­ков несли российские властодержцы «Великое служение» своему народу, служение творческое, полное трудового и мученического подвига. Несли это служение они не одни: вместе с ними подвиг страдания, подвиг служения Царству Всероссийскому совершил и весь русский народ»^[24].

Важным для истории государственного права является вопрос о демократических традициях на Руси. В период Киевской Руси мож­но увидеть применение вечевых институтов управления - формы народовластия. Вече - это народное собрание, являвшееся важной составной частью политической организации древнерусского обще­ства. «Народ и князь, - писал известный русский юрист В. И. Сер­геевич, - суть два одинаковых существенных элемента древне­русского общественного быта: с одной стороны, народ не может жить без князя, с другой - главную силу князя составляет тот же народ. Участие народа в общественных делах проявляется под формой веча»^[25].

В современной историко-правовой науке идут споры о распро­страненности веча и его роли в некоторых землях^[26]. Например, идет спор о вечевой демократии в Киевской Руси. И. Я. Фроянов отри­цает наличие законодательных прав у великих князей, перенося в систему власти Киевского государства роль народного веча по ана­логии с Новгородской республикой^[27].

Летописи упоминают о вечевых собраниях во всех древне­русских княжествах. В большинстве русских земель вечевые собрания исчезли после татаро-монгольского нашествия. В се­веро-западных землях (Новгород, Псков, Смоленск) вече играло большую роль и просуществовало дольше, так как эти княжества не были разорены татаро-монгольскими войсками. Однако после включения этих земель в состав Московского царства, и в них вече постепенно исчезает.

Наиболее древнее упоминание о вече - это сообщение Нестора о совещании полян по поводу выплаты дани хазарам. Первое точно да­тированное вечевое собрание - сообщение Повести временных лет об осаде Белгорода в 997 году печенегами: «...и удолжиша остоя град, и бе глад велик, и створиша вече в Белгороде»^[28].

Организаторами, руководителями и участниками веча были чаще всего высшие лица - князья, церковные иерархи, бояре, бо­гатые купцы. Состав веча полностью соответствовал эпохе прямой демократии: на него могли являться все заинтересованные юриди­чески свободные люди. Однако были и особенности, связанные со сложной структурой власти.

Наличие лидеров-руководителей (без них, кстати, не может функционировать любое общество, даже самое примитивное) на вечевых сходах нельзя расценивать в качестве признака, указываю­щего на отсутствие свободного волеизъявления «вечников». Древ­нерусская знать не обладала необходимыми средствами для подчи­нения веча. Саботировать его решения она тоже была не в силах³⁷.

Историк И. Я. Фроянов писал: «Вечевые сходы суть народные собрания в буквальном смысле слова. Состав вечевых собраний со­циально неоднороден: здесь встречаются как простые люди, так и «лучшие», то есть знатные. Нет досаднее заблуждения, чем то, согласно которому народ на вече являлся чем-то вроде послуш­ной овечки в руках знати. Напротив, глас народный на вече звучал мощно и властно, вынуждая нередко к уступкам князей и прочих именитых «мужей». С помощью веча, бывшего верховным органом власти городов-государств на Руси второй половины XI - начала XIII века народ влиял на ход политической жизни в желательном для себя направлении»³⁸. Но не следует думать, что вече было по-

³⁶ Исаев М. А. История Российского государства и права: учебник. М„ 2012.

³⁷ Сергеевич В. И. Древности русского права. М., 2006. С. 142.

^3S Фроянов И. Я. Исторические реалии в летописном сказании о при­звании варягов // Вопросы истории. 1991. № 6. С. 3-15.

стоянно действующим органом. Оно могло принимать решения, то есть осуществлять правотворчество: объявлять войну и заключать мир, утверждать договоры и законодательные акты, приглашать и выгонять князей.

В общем на вече мог присутствовать в основном житель главно­го города. Компетенция веча была чрезвычайной. Главным предме­том его ведения был вопрос о призвании и изгнании князя. В. И. Сер­геевич отмечал: «Признание того или иного князя наследственным неизвестно древней России; но встречаются случаи добровольного ограничения права призвания только одной какой-либо отраслью потомков Рюрика. Соглашение народа с князем о его преемнике есть тоже призвание, но состоявшееся под влиянием особого благо­расположения к прежнему князю. Вече оформляло свои отношения с князем через ряд (договор). Уже тогда форма такого договора была в виде присяги (целования креста)».

Вече имело и свой регламент. Статья 108 Псковской судной грамоты закрепляет за вечевым собранием на постоянной основе право законодательства: «А которой строке пошлиной грамоты нет, и посадником доложити господина Пскова на вече, да тая строка написать. А которая строка в сей грамоте не люба будет господину Пскову, ино та строка вольно выписать вон из грамот». По всей ви­димости, в других землях Древнерусского государства вече также могло принимать постановления, которыми регулировалась законо­дательная деятельность князей.

Последним более или менее определенным вопросом компе­тенции веча были случаи, когда оно выступало в качестве высшей судебной инстанции. Чаще всего судебная функция вечевого собра­ния проявлялась в случае изгнания князя.

Источники позволяют установить различные виды народных собраний в Древней Руси. Местные собрания, сельские и, возмож­но, кончанские (в развивающихся крупных городах) трансфор­мировались в феодальный институт местного самоуправления. Племенное вече как верховный орган самоуправления и суда свободных членов племени с образованием государства исчезло, а вече как форма политической активности городского населения появилось в наиболее крупных территориальных центрах - горо­дах (правда, не во всех русских землях) в XI-XII веках вслед­ствие их растущей социально-политической самостоятельности. Возрождение и применение термина «вече» объясняется сохра­нением его в практике древнерусской жизни с большим числом значений^[29]. Им обозначались и совещания знати, и собрания го­родских «меньших» людей, и военные советы, и даже заговоры и восстания.

Древнерусский город представлял собой самоуправляющуюся общину со своим внутренним порядком, судом и законодательством. «Это не только рыночная площадь, но и вечевая площадь, атрибу­том которой нередко был вечевой колокол. В самом городе историки выделяют ряд самоуправляющихся единиц: «концов» или «улиц» в виде уличанских общин, в которые объединяются жители района какой-то одной профессии, ремесла. Исход политической борьбы в нашем древнерусском civitas нередко зависел от мнения уличан­ских общин. Наконец, надо помнить, что городская община Древ­ней Руси имела собственный аппарат управления в виде не только вечевого собрания, но и выборных должностных лиц, главным из которых был «тысячский» (от древнерусского «тысачьскыи»), В го­роде Москве, например, эта должность просуществовала вплоть до 70-х годов XIV века»^[30].

Однако татарское завоевание Руси принесло абсолютистское представление о власти князя, и почва для развития вечевой дея­тельности была уничтожена сразу. После монгольского нашествия хозяйственная и ку льтурная жизнь городов (за исключением Новго­рода и Пскова) стала приходить в упадок, рост городов прекратил­ся. Возрождающиеся же города более напоминали Восток, нежели Запад^{[31] [32]. Не происходило развитие городского права, корпораций и гильдий мастеров, как на Западе. Если в западноевропейском сред­невековом городе были сформированы самодеятельные органи­зации горожан по профессиональному признаку, защищающие их интересы и регулирующие отношения как внутри профессиональ­ного объединения, так и за его пределами, то на Руси никогда не было профессиональных городских корпораций, не было городско­го права. Ремесленники по своему статусу были скорее ближе к кре­постным крестьянам, нежели к горожанам в западном понимании. Несколько в лучшем положении находилось купечество, которое объединялось в организации, подобные гильдейским. Создатель всемерного «регулярства» Петр I организовал гильдейство «свер­ху»: в 1721 году Регламентом Главного магистрата было объявлено обязательным создание гильдий во всех городах. Посадское населе­ние разделили на «регулярных» и «нерегулярных», первые, в свою очередь, делились на гильдии по имущественному признаю; Но это были события XVIII века, на Западе цеховой (гильдейский) порядок к тому времени себя уже давно изжил.}

Надо сказать, что развитию демократии не способствовали во­енные угрозы тех времен. Русский город - это не только центр вла­сти, но и военная крепость, а уж потом экономическая, культурная и социальная организация. Средневековые русские города - это укрепленные центры княжеской власти, а уж затем и экономические центры. Появляются торгово-ремесленные поселения-посады под стенами феодальных укреплений и монастырей.

Самобытность народовластия на Руси отмечается многими ис­следователями. «Вечевой идеал распадается на противоположные и взаимопроникающие идеалы: соборный и авторитарный», - указы­вает И. В. Кондаков⁴². Вече и Князь, Царь и Дума, Верховный Совет, Пленум ЦК и Генсек, Президент и Администрация Президента - постоянные параллели истории отечественного государственного права. В рамках такой демократии «дела решались нс по большин­ству голосов, не единогласно, а как-то совершенно неопределенно сообща»⁴³, - писал В. Д. Кавелин.

⁴² Кондаков И. В. Введение в историю русской культуры (теоретиче­ский очерк). М., 1994. С. 69.

⁴³ Кавелин К Д. Взгляд на юридический быт древней России // Наш умственный строй. М., 1989. С. 37. См. также о вече: Ключевский В. О. Курс русской истории. М„ 1957. Т. 2. С. 67-69, 89-91.

Противоположным (по отношению к политической пассивности, безропотности и терпимости) вектором народных душевных устрем­лений является идея безвластия, уход от государства, от его гнета и деспотии, что ярко выражено в идеях русской вольницы, бунта и ка­зачества.

Казачество - социальное образование с особым укладом эко­номической и политической жизни, состоящее с государством, смо­тря по обстоятельствам, во враждебных или мирных договорных отношениях. Власть осуществлялась в нем посредством прямой демократии, но при полном отсутствии правовой регламентации. В его внутреннем устройстве явно проступали общинные начала^[33]. Форма этой власти с трудом поддается характеристике посредством современных политических понятий, так как это было единство народоправства с жесткой, деспотичной властью казачьих лидеров (Богдан Хмельницкий, Степан Разин и другие).

Идеал казацкого «вольного товарищества» глубоко укоренился в русскую народную душу. Русский человек всегда невольно обра­щал свои думы в «дикое поле» и рисовал в своем воображении по­низовую, свободную вольницу.

Интересен анализ былинных представлений нашего народа о го­сударстве и князе, в рамках которого казацкий идеал власти представ­лялся стихией воли, свободы, известной реализации народной мечты. В русском былинном эпосе, посвященном подвигам Ильи Муромца, других богатырей, Русь представляется стихией, где вольно возни­кают властные отношения. На началах свободного согласия служат русские богатыри русским князьям, «свободно бродят богатыри по русской земле, набирают вольные дружины, уезжают с ними в степь, бьются с басурманами, приходят к князьям и их выручают»^[34]. Те радуются богатырям, принимают их гостями, дарят им подарки. «Не долг повиновения, а свободная воля - вот отношение богатырей к князю»^[35]. Князья выглядят или смешными, слегка трусливыми, или демократичными, мужицкими, приглашающими к себе за стол бро-

дячих людей, разбойников, голытьбу. Народ чувствует силу казацкой стихии, дикой вольницы и даже склонен, как показывает Н. Н. Алек­сеев, к идеализации этой силы при сопоставлении ее с князем.

Казацкий идеал можно назвать идеалом народным, демократи­ческим. Но в такой демократии нет места праву, организующему на­чалу, это демократия первобытная, кочевая, политически аморфная, стихийная, полуанархическая.

Близкими по духу к идеалам казачества являются идеалы рус­ского сектантства, исходящие из неприятия русского правительства. «Уход от государства, равносильный уходу от мира, - таково было самобытное слово народных, русских, религиозных движений, ото­рвавшихся от связи с официальной церковью»⁴ .

Завершая краткий обзор демократических начал в эпоху Москов­ского государства, нельзя не сказать о Земских соборах и Боярской Думе. Во всех русских землях действовали княжеские думы - постоян­ный совет при князе, в который входили его ближайшие соратники. Как правило, князь не приступал ни к какому серьезному делу, не обсудив его со своими боярами. Нередко в княжеских думах уча­ствовали и представители духовенства, однако их участие не было постоянным.

Боярская дума стала продолжением княжеской в новых исто­рических условиях Московского царства. Без думы не обходится ни один государь, не исключая и Ивана Грозного.

По меткому выражению М. Ф. Владимирского-Буданова, Дума была вспомогательным учреждением при самодержавной власти⁴⁸. Самостоятельной роли Боярская дума не играла, она всегда действовала вместе с царем, составляя совместно с госуда­рем единую верховную власть. Это единство особенно ясно прояв­лялось в делах законодательства и в международных сношениях. По всем делам выносилось решение в следующей форме: «Госу­дарь указал, и бояре приговорили» или «По государеву указу бояре приговорили». Права Думы не определялись каким-либо писаным правовым актом, а регламентировались, как и власть царя, норма- ^{[36] [37] ми обычая, но в Судебниках 1497 и 1550 годов, а также в тексте Соборного уложения 1649 года можно найти нормы, позволяющие судить об объеме полномочий Думы и ее месте в системе органов государственной власти Русского централизованного государства. По социальному составу Боярская дума представляла собой доста­точно узкую корпорацию, куда входили даже не все представители правящего класса. При этом состав Думы не был представитель­ством в современном понимании, поскольку его формирование, особенно на поздних этапах развития, осуществлялось по воле царя путем назначения. Боярская дума просуществовала до конца XVII века и позднее была преобразована в Сенат.}

Другим примером представительства в политической жизни Мо­сковского государства XVI-XVII веков были Земские соборы, игравшие большую роль в законотворческой деятельности. В XVII веке Земский собор состоял из дву х частей: одна объединяла руководителей выс­шей администрации, церковного руководства, членов Боярской думы, начальников приказов, другая - выборных представителей всех со­словий. При этом сфера деятельности Земских соборов была чрез­вычайно широка и включала в себя выборы царя (в чрезвычайных обстоятельствах), внешние сношения, установление налогов и по­датей. поддержание порядка внутри государства и даже военные распоряжения в случае неприятельского вторжения. М. Ф. Влади­мирский-Буданов относил их к категории представительных учреж­дений: «Земский собор не есть элемент власти, противоположный власти царской и Боярской думы. Он есть орган власти... включаю­щий в себя и царя, и Думу»⁴⁹.

Первый Земский собор был созван в 1549 году, последний - в 1684. Всего за 135 лет в Москве произошло 57 Соборов. Ученые полагают, что до пресечения потомства Калиты (1598 года) Собо­ры были совещательными, после стали созывать избирательные; по способу созыва (Л. В. Черепнин): созванные царем, созванные царем по инициативе (челобитью) населения, созванные самим населением.

В состав Собора входили: царь, Боярская Дума, затем Освя­щенный собор (митрополит, патриарх с синклитом Церкви), вы­борные от детей боярских, посадских, черносотенных крестьян -

⁴⁹ Владимирский-БудановМ. Ф. Указ. соч. С. 183.

37

все служилые и тяглые чины Московского государства. Также на Соборах присутствовали атаманы от казаков, головы от стрельцов и других разрядов населения.

В научной литературе нет однозначной оценки места и роли Земских соборов в системе органов государственной власти России. Одни исследователи считали их высшими органами государствен­ной власти. Другие относят Земские соборы к числу совещательных или законосовещательных органов при царе. Третьи считают, что этот вопрос нельзя решать с точки зрения конституционной теории. В качестве аргумента они приводят довод о том, что созыв Земских соборов царями юридически был для них не обязательным, но фак­тически необходимым''⁰.

Компетенция Соборов была разнообразна: в их ведении ока­залось избрание нового царя и новой династии; им принадлежала верховная законодательная власть; они ведали вопросами войны и мира, церковного устроения, налоговой политики, внутреннего управ­ления. в которое входили вопросы поддержания и развития государ­ственного хозяйства. И. А. Исаев отмечает, что в период Смуты Собор взял на себя всю полноту⁷ власти в стране, именно он, а не молодой царь правил страной в полном смысле этого слова^{[38] [39]. М. Ф. Владимир­ский-Буданов указывал еще одно правомочие Собора - право пода­чи петиции (челобитья), которое можно рассматривать как право законодательной инициативы.}

Ученые в большинстве своем сходятся в том, что нет прямой преемственной связи между древнерусским вечевым укладом и земским собранием служилых чинов. Ближайшим примером для Земского собора служили, очевидно, церковные поместные соборы. И. А. Исаев полагает, что в основе Земских соборов лежит идея представительства, совершенно чуждая такой идее, выработанной на Западе, так как в России представительство есть не привилегия, а обязанность, род государственной службы. «Административная ну­жда» заставляет учредить еще один вид службы в середине XVI века.

«На Земском соборе представлен не народ, не сословия, а служилые чины - само государство. Земский собор - это форма представи­тельства государством самого себя! Структура этого явления удач­нее всего может быть представлена в виде саморефлексирующей идеи вполне в гегелевском духе. Этим объясняется невероятная мощь государства, его культ в русской истории, выраженный в из­вестном афоризме О. В. Ключевского: “Государство пухнет, народ хиреет". Сверхэтатизм русского типа правопонимания начинает формироваться именно в это время, в эту эпоху, и ничего с этим не поделаешь!»^[40].

⁵² Исаев М. А. История Российского государства и права: учебник. М., 2012.

2.