Сделка как «преступление»

Уголовное право весьма широко и часто использует (в том числе и при квалификации преступлений) термин «сделка» , законодательно не раскрывая специфику использования или толкования этого граж­данско-правового термина (и соответственно правового института) в уголовном праве.

рование, перемещение через границу, проектирование, размещение, строительство, эксплуатация, производство сплава, транспортировка, обучение, финансирование, материальное обеспечение).

Возникает вопрос: почему в одних случаях законодатель использует формальный термин «сделка» (или конкретный вид договора), а в дру­гих этот термин не использует и применяет иные понятия, не имеющие в гражданском праве легального определения, хотя, казалось бы, речь идет о таких действиях, которые не могут не быть сделкой (например, сбыт, оборот)? Вряд ли такое отсутствие единства терминологии связано с небрежностью законодателя. Наиболее простой (но не исчерпывающий проблемы) ответ на этот вопрос состоит в том, что законодатель не приме­няет термин «сделка» там, где заведомо не может идти речи о законности действий (незаконные сбыт, оборотнаркотиков, оружия и пр.).

Термин «сделка» прямо используется в ст. 170, 174, 174¹, 179, 185¹, 191 УК РФ, где законодатель счел необходимым обратить внимание на то, что в объективную сторону состава преступления входят действия, совершаемые именно «в виде» сделок или по поводу сделок. При этом изначальная не законность «действий в виде сделок» не очевидна (за ис­ключением ст. 170, 191 УК РФ, прямо указывающих на незаконность сделок) или вообще отсутствует (как в ст. 185 УК РФ, предусматри­вающей ответственность за непредоставление информации о сделках).

В связи с таким широким использованием в УК РФ гражданско-право­вой терминологии А.Э. Жалинский отмечает, что «гражданско-правовые

конструкции, понятия предопределяют в той или иной степени предпи- 1

сания уголовно-правовой нормы» . Следует заметить, что именно граж­данское право предопределяет норму уголовного закона, а не наоборот.

Использование термина «сделка» в диспозициях норм УК РФ не­избежно порождает вопрос: может ли сделка входить в объективную сторону состава преступления? Для того, чтобы ответить на этот во­прос, обратимся к определениям сделки и объективной стороны со­става преступления.

Статья 153 ГК РФ устанавливает: «Сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей». Согласно уго­ловной доктрине в объективную сторону состава преступления во всех

з

случаях входит предусмотренное уголовным законом общественно опасное действие или бездействие (собственно преступление, как оно

Жалинский А.Э.

Имеются в виду как формальные, так и реальные составы преступлений.

описано вч. 1 ст. 14 УК РФ: «...виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой на­казания»). Соединение дефиниций сделки и объективной сторонві состава преступления дает очевидно абсурднвій резулътат: «Действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изме­нение или прекращение гражданских прав и обязанностей, являются виновно совершенными общественно опасными деяниями, запре­щенными Уголовным кодексом под угрозой уголовного наказания».

Такой по меньшей мере странный результат наглядно свидетельству­ет о том, что сделка не может входить в объективную сторону состава преступления. Однако текст Уголовного кодекса на первый взгляд говорит об обратном, прямо используя термин «сделка» в диспозици­ях ст. 170, 174, 174^[II], 179, 1S5¹, 191 УК РФ. Это внешнее противоречие снимается, если понимать, что закон именует сделками как действи­тельные, таки недействительные сделки. При этом недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, кото­рые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения (и. 1 ст. 167 ГК РФ). Кроме того, и. 1 ст. 166 ГК РФ уста­навливает: «Сделка недействительна по основаниям, установленным настоящим Кодексом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка)».

Это означает, что если сделка недействительна (т.е. не порождает гражданско-правовых последствий с момента совершения), то она мо­жет быть частью объективной стороны состава преступления. Однако недействительной в силу закона с момента совершения и без признания ее судом таковой по иску управомоченного лица (и. 2 ст. 166 ГК РФ) яв­ляется только ничтожная сделка. Лишь ничтожная сделка не порождает гражданско-правовые последствия (права и обязанности) напрямую,

в сиду закона, независимо отводи участников сделки и с момента со- 1

вершения .

Ничтожная сделка — это действия, имеющие внешние атрибуты сделки, но таковой не являющиеся. Согласно традиционной цивили- стической точке зрения ничтожная сделка — это не-сделка. Л. Эннек- церус писал: «По внешности ничтожная сделка существует; однако она существует не в качестве юридической сделки»; «ничтожная сделка в правовом смысле не существует... она не производит правовых по- следствий ни для кого и ни против кого»^-.

Одни и те же действия лица не могут быть одновременно легальной, действительной (не ничтожной) сделкой, порождающей гражданские права и обязанности, и противоправным деянием, нарушающим уго­ловный закон и влекущим уголовную ответственность. Таким образом, не вызывает сомнения, что в объективную сторону состава преступ­ления может входить только ничтожная сделка (не-сделка), при этом ничтожность сделки устанавливается исключительно на основании норм гражданского права, но не на основании уголовного закона.

Последнее следует отметить особо, так как у органов следствия почти всегда неизбежно возникает соблазн, воспользовавшись ст. 168 ГК РФ, объявить ничтожной любую сделку только на том основании, что термин «сделка» используется в какой-либо статье УК РФ. Необхо­димо учитывать, что все нормы УК РФ, прямо или в описательном виде упоминающие сделки, могут использоваться только как бланкетные (отсылочные) нормы, требующие обращения к гражданскому зако­нодательству, поскольку уголовное право охраняет, но не регулирует гражданско-правовые отношения.

Только установление на основании норм гражданского законода­тельства ничтожности сделки позволяет рассматривать действия, составляющие содержание ничтожной сделки, как действия, которые могут входить в объективную сторону состава преступления. В этом смысле ст. 168 ГК РФ, определяющая, что сделка, не соответствующая требованиям закона или иных правовых актов, ничтожна, если (!) закон не устанавливает, что такая сделка оспорима, или не предусматривает иных последствий нарушения, может применяться только в системной связи с требованиями и. 2 ст. 3 ГК Р Ф , который устанавливает, что граж­данское законодательство состоит из Кодекса и принятых в соответствии с ним иных федеральных законов, регулирующих гражданско-правовые отношения. Таким образом, установление ничтожности сделки может быть основано только на нормах гражданского права, что означает не­возможность и недопустимость установления наличия или отсутствия ничтожности сделки на основании нормы уголовного закона, поскольку УК РФ норм гражданского права не содержит и содержать не может.

Применение уголовного права в отношении действий, имеющих внешние атрибуты сделки, начинается только тогда, когда примени­тельно к рассматриваемым отношениям прекращается действие права гражданского, поскольку на основании норм гражданского права уста­новлено, что сделка ничтожна, не влечет гражданских прав и обязан­ностей и тем самым в остальном (кроме установления ничтожности и ее последствий) «выбывает» из сферы регулирования гражданского

права', если только речь не идет о возмещении вреда (убытков) в порядке гражданского иска в уголовном деле.

Ничтожность сделок, упоминаемых в УК РФ, устанавливается на основании норм гражданского права, а не просто в силу включе­ния указания на сделку в диспозицию той или иной статьи УК РФ . Упоминание сделки в УК РФ не делает ее автоматически ничтожной, поскольку Уголовный кодекс норм гражданского права не содержит и на основании норм УК РФ наличие или отсутствие ничтожности сделки установлено быть не может.

Прежде всего следует отметить, что не все сделки, упоминаемые в УК Р Ф, обязательно являются ничтожными и совпадающими с дей­ствиями преступника, входящими в состав преступления. В УК РФ имеются статьи, упоминающие сделки как то, по поводу чего соверша­ются преступные деяния. Это ст. 170 УК РФ (регистрация заведомо не­законных сделок с землей), ст. 179 УК РФ (принуждение к совершению сделки или к отказу от ее совершения под угрозой применения насилия, уничтожения или повреждения имущества, распространения сведений, которые могут причинить существенный вред правам и законным ин­тересам потерпевшего или его близких), ст. 185 УК РФ (злостное укло­нение от предоставления информации, содержащей данные о сделках, либо предоставление заведомо неполной или ложной информации).

Интересно, что названные статьи УК РФ содержат указание на сделки, которые составляют своеобразный спектр: ничтожные сдел­ки — ст. 170 (поскольку статья прямо говорит о заведомо незаконных сделках, т.е. сделках ничтожных согласно ст. 168 ГК РФ); оспоримые сделки - ст. 179 (поскольку согласно п. 1 ст. 179 ГК РФ сделка, совер­шенная под влиянием насилия, угрозы, является оспоримой и может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего); сделки действительные — ст. 185 УК РФ (поскольку речь идет о непредостав- лении сведений о любой сделке, видимо, следует предполагать, что данная статья имеет в виду прежде всего обычные действительные сделки). Это является еще одним подтверждением того, что среди упо­минаемых УК РФ сделок не ничтожными сделками могут быть только

Понимание этого приводит некоторых авторов, исследующих соотношение граж­данского и уголовного права, к выводу об «акцессорное™» уголовного права по отно­шению к гражданскому праву (см.: Хилюта В.В. Обман в имущественных отношениях: разграничение уголовно-правовой и гражданской ответственности // Форум права. 2007. № 2. С. 230). Впрочем, идея об акцессорное™ уголовного права по отношению к граж­данскому не нова и существует уже не одно столетие (см., например: Lobe A. Uber den EinfluB des Biirgerlichen Gesetzbuches auf das Strafrecht, unter besonderer Beriicksichtigung des Besitzes. Leipzig: Veit & Comp., 1898. S. 6).

сделки, не входящие в объективную сторону состава преступления в качестве преступнвіх действий.

Особое место в смысле исполъзования института сделки занимают статъи УК РФ о легализации, которъге фактически (и, как представляет­ся, совершенно безоснователъно) ставят знак равенства между понятия­ми «сделка» и «преступление». Стаття 174 УК РФ устанавливает: «Совер­шение финансовъгх операций и других сделок с денежнъгми средствами или инъгм имуществом, заведомо приобретеннъгми другими лицами

преступнъгм путем (за исключением преступлений, предусмотреннъгх 1 2

статтями 193, 194, 198, 199, 199 и 199 настоящего Кодекса), в целях придания правомерного вида владению, полъзованию и распоряжению указанными денежными средствами или иным имуществом — наказы­вается...» Стаття 174 УК РФ устанавливает: «Совершение финансовых операций и других сделок с денежными средствами или иным имущест­вом, приобретенными лицом в резулътате совершения им преступления

(за исключением преступлений, предусмотренных статтями 193, 194, 1 2

198,199,199 и 199 настоящего Кодекса), либо исполъзование указанных средств или иного имущества для осуществления предпринимателъской или иной экономической деятелъности, — наказывается...»

Рассматривая исполъзование понятия «сделка» применителъно к лега­лизации, нелъзя не обратитъ внимание на то, что постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18 ноября 2004г. № 23 «О судебной практике по делам о незаконном предпринимателъстве и легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем» толкует применение термина «сделка» в ст. 174 и 174 УК РФ, как представляется, по менъшей мере неполно. Пункт 19 данного постанов­ления разъясняет: «Под финансовыми операциями и другими сделками, указанными в статтях 174 и 174 УК РФ, следует пониматъ действия... направленные на установление, изменение или прекращение связанных с ними гражданских прав или обязанностей». Таким образом, толкуя

указанные нормы уголовного закона, Верховный Суд просто воспроизвел 2

легалъное определение сделки, содержащееся в ст. 153 ГК РФ .

Отсутствие в упомянутом постановлении указания на то, что в объек­тивную сторону составов преступлений, предусмотренных ст. 174 и 174 УК РФ, могут входитъ толъко ничтожные сделки, неизбежно приводит

Диспозиция статьи приведена в редакции, действовавший на момент написания книги, без изменений, внесенных Федеральным законом от 7 апреля 2010 г. № 60-ФЗ - Примеч. ред.

И в результате пришел к той абсурдной дефиниции, которая, как было показано выше, появляется путем соединения дефиниций «сделка» и «преступление».

к тому, что согласно толкованию Верховного Суда РФ одни и те же дей­ствия одних и тех же лиц являются одновременно и легальной сделкой (действиями, направленными на возникновение, изменение или пре­кращение гражданских прав и обязанностей), и преступным, уголовно наказуемым деянием. С таким толкованием вряд ли можно согласиться.

Кроме тех оснований, которые были приведены выше, в пользу того, что не ничтожные сделки не могут входить в объективную сторону соста­вов преступлений, предусмотренных ст. 174 и 174 УК Р Ф , говорит и тот факт, что указные статьи предусматривают уголовную ответственность только при наличии прямого умысла, который в данном случае может иметь место только при совершении ничтожной сделки, когда ее участник или участники осознают, что совершают преступление под видом ничтож­ной сделки, а не легальную, действительную сделку. Престугтный умысел

1

при совершении действительных и оспоримых сделок невозможен.

Основным признаком составов преступлений, предусмотренных ст. 174 и 174 УК РФ , является совершение сделок с имуществом, заведомо приобретенным преступным путем (ст. 174) или в результате совершения преступления (ст. 174 ). Говоря цивилистическим языком, сделки, упо­минаемые в ст. 174 и 174 , в качестве предмета сделки имеют имущество, полученное преступным путем или в результате преступления.

Вопрос о том, имеют ли ст. 174 и 174¹ УК РФ в виду любое имуще­ство, полученное преступным путем или в результате совершения пре­ступления (за исключением имущества, полученного в результате пре­ступлений, предусмотренных ст. 193, 194, 198, 199, 199¹ и 199²УКРФ), на первый взгляд кажется излишним, но это не так. Для того чтобы понять, какое преступно полученное имущество может быть предме­том ничтожных сделок, указанных в ст. 174 и 174 УК РФ, необходимо прежде всего понимание того, что любое имущество, приобретенное в результате совершения преступления, делится на два вида: имущество, у которого есть законный владелец (потерпевший), и имущество, закон­ный владелец которого отсутствует. Необходимость различия указанных

видов имущества при применении уголовного закона определяется, 1 3

в частности ст. 104 —104 УК РФ. Устанавливая приоритет возмеще­ния ущерба, причиненного законному владельцу (ч. 1 ст. 104 УК РФ), уголовный закон при определении того, какое полученное в результате совершения преступлений имущество может быть конфисковано,

Недействительность которых при совершении сделки отсутствует, является «отло­женной», зависит от оспаривания сделки лицами, указанными в законе, и может вообще не состояться, если суд откажет заинтересованному лицу в иске о признании сделки недействительной.

заведомо исключает из перечня таких преступлений хищения, поскольку похищенное имущество имеет законного владельца.

Отчуждение похищенного имущества лицами, участвовавшими в со­вершении хищения, не может рассматриваться как действия по легали­зации, так как такие действия входят в состав хищения. Иное толкова­ние приводит к конструкции «бескорыстного хищения» . Если действия похитителя по сбыту похищенного имущества, владению, пользованию и распоряжению этим имуществом (втом числе для осуществления пред­принимательской или иной экономической деятельности) не входят в со­став хищения, то возникает вопрос: а в чем же состоит корыстность такого хищения? Кроме того, признание действий похитителя по «извлечению потребительской стоимости» похищенного имущества самостоятельным преступлением создает ситуацию «дурной бесконечности», когда такое «преступление» не будет закончено и будет повторяться или длиться вновь и вновь до момента отчуждения похитителем похищенного имущества.

Появление норм о борьбе с легализацией преступных доходов из­начально было вызвано необходимостью борьбы с противоправными действиями, которые «не покрывались» традиционными нормами уго­ловного закона (в том числе нормами об ответственности захищення). Легализация представляет собой не операции с похищенным имуществом (противодействие чему достигается установлением уголовной ответствен­ности за хищения и применением норм гражданского права о виндикации и возмещении убытков), а действия по узакониванию имущества, у ко­торого нет законного владельца (или лица, имеющего право требования в отношении имущества) и которое является доходом от преступлений, не являющихся хищениями (взятки, доходы от продажи оружия, нар­котиков, от наемных убийств и т.д.). При этом в таких криминальных операциях законный владелец отсутствует как со стороны «платящего» или «дающего», таки со стороны получателя преступного дохода.

Невозможно согласиться с толкованием данного вопроса Верхов­ным Судом, который разъяснил, что возможна квалификация по сово-

Нельзя не отметить, что законодательная и правоприменительная практика вос­приняла идею «бескорыстного хищения», несмотря на то что такая конструкция не толь­ко является теоретически неприемлемой, но и ведет к совершенно недопустимым прак­тическим последствиям: существование «бескорыстного хищения» приводит к тому, что корыстная составляющая таких преступлений искусственно переносится в составы других преступлений, что по своей сути является откровенно антиконституционной практикой, поскольку п. 1 ст. 50 Конституции РФ устанавливает, что никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление, а перенесение корыстной со­ставляющей хищений в иной состав преступления представляет собой не что иное, как повторную уголовную ответственность за одно и то же преступление.

купности, например, таких преступлений, как кража и легализация (и. 22 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 ноября 2004 г. № 23). Такое толкование прямым образом противоречит не только нормам ст. 33, 104¹, 104³, 174, 174¹ и 175 УК РФ в их системной свя­зи, но и международным обязательствам, принятым на себя Россией. Установленная высшим судебным органом возможность осуществлять квалификацию операций с похищенным имуществом в качестве лега­лизации искусственно создает ситуацию, когда Российская Федерация формально нарушает принятые на себя международные обязательства по конфискации преступного дохода, поскольку Верховный Суд РФ путем неверного и чрезмерно расширительного толкования безоснова­тельно включает в состав имущества, являющегося предметом легали­зации, похищенное имущество, которое не может быть конфисковано, так как имеет законного владельца.

Таким образом, следует признать, что похищенное имущество как имущество, имеющее законного владельца (или имущество, в отношении которого существует право требования какого-либо лица), не может быть предметом ничтожных сделок, входящих в объективную сторону составов преступлений, предусмотренных ст. 174 и 174 УК РФ. Пред­метом ничтожных сделок, входящих в объективную сторону составов преступлений, предусмотренных ст. 174 и 174 УК РФ, может быть только имущество, представляющее собой доход от преступлений, указанных в и. «а» ч. 1 ст. 104 УК РФ, поскольку такой доход не имеет законного владельца или лица, у которого существует право требования в отношении этого дохода, так как ни преступник, ни лицо, от которого был получен преступный доход, законными правами или правопри­тязаниями в отношении этого дохода не обладают.

Суммируя, можно сказать, что текст диспозиций ст. 174и 174 УКРФ сформулирован крайне неудачно, что усугубляется недопустимо рас­ширительным толкованием этих норм Верховным Судом РФ. В за­конодательной и правоприменительной практике понимание лега­лизации настолько размыто, что теряется ее суть и не достигаются цели борьбы с ней. По своей сути легализация представляет собой действия по созданию титула (правового основания) для уже имею­щегося фактического владения имуществом, которое преступником было получено в процессе или в результате преступления не помимо воли иных лиц, в связи с чем у этого имущества не имеется законного владельца (собственника, лица, имеющего право требования в отно­шении имущества). Цель легализации — получить правовое основание (титул) обладания имуществом, фактическим владельцем которого

преступник уже является. Результат легализации — возникновение правового титула на имущество, полученное в результате преступления и находящееся в фактическом владении преступника.

Именно с возникновением правового титула на имущество, получен­ное в результате преступления, должно бороться уголовное право, именно против этого направлены международные договоры (включая Конвенцию ЕТБ N 141), в которых участвует Россия и на принципах которых в соот­ветствии с ч. 2 ст. 1 УК РФ должен основываться российский уголовный закон. Однако содержание ст. 174 и 174 УК РФ свидетельствует о полной размытости понятия легализации, что не позволяет при правопримене­нии установить действительное содержание уголовной нормы.

Какие-либо действия могут представлять собой легализацию (при­обретение титула на имущество, полученное в результате преступле­ния), только если у имущества не имеется законного владельца (собст­венника, лица, имеющего право требования в отношении имущества), поскольку при наличии таких лиц возникновение титула владения для преступника невозможно, так как титул в отношении этого имуще­ства принадлежит иным лицам, а принадлежность нескольким лицам одного и того же титула (право собственности , аренда и пр.) в отно­шении одного и того же имущества право не допускает.

Непонимание этого ведет к использованию в тексте закона неверных формулировок и неудачному заимствованию терминов иных отраслей законодательства (такихкак, например, сделка), что безусловно и одно­значно ведет к крайней и недопустимой размытости и неэффективности ст. 174 и 174 УК Р Ф , которые имеют своими последствиями не только привлечение к уголовной ответственности лиц, не совершавших дей­ствия по легализации, но и невозможность привлечь к ответственности лиц, которые в действительности легализацию совершили.

Однако говорить о том, что законодатель, формулируя ст. 174 и 174¹ УК РФ, «совершенно не догадывается» о невозможности отнесения к действиям по легализации действий в отношении «чужого» имущества,

1 тт

Непонимание этого законодателем не позволяет даже поставить вопрос определения момента, с которого действия по легализации могут считаться законченными, а также вопрос о том, являются ли составы ст. 174 и 174 УК РФ реальными или формальными, т.е. необходимо ли для совершения оконченного преступления возникновение титула или видимости титула как правового основания владения имуществом или обладания правами или достаточно совершения ничтожных сделок в целях легализации, даже если такая легализация (возникновение титула) не состоялась.

2 Конечно, не имеются в виду множественность субъектов права придолевой или со­вместной собственности, когда одно право собственности принадлежит нескольким лицам вдолях или без их определения, или отношения, возникающие в рамках государственной собственности, переданной в хозяйственное ведение или оперативное управление.

имеющего законного владельца, нельзя. Законодатель очень хорошо

это понимает, но почему-то только «для себя». Об этом красноречиво

свидетельствует то, что ст. 174 и 174 УК РФ исключают имущество,

полученное в результате преступлений, предусмотренных ст. 193, 194, 1 2

198, 199, 199 и 199 УК РФ, из имущества, в отношении которого мо­жет быть совершена легализация. Возникает вопрос: почему законода­тель сделал такую оговорку? Ответ на него весьма прост: законодатель исключил из имущества, пригодного для легализации, то имущество, которое или права требования на которое принадлежат государству как законному владельцу или лицу, имеющему права требования в отноше­нии рассматриваемого имущества . Иначе говоря, формулируя ст. 174 и 174 УК РФ, государство не забыло о себе, но «забыло» обо всех ос­тальных законных владельцах или лицах, имеющих правовой титул в отношении имущества, являющегося (вернее, в данном случае — не могущего являться) предметом легализации.

Целью ст. 174 и 174^[III] УК РФ является недопущение возникнове­ния легального титула на имущество, полученное в результате пре­ступления, и вовлечения тем самым этого имущества в легальный гражданский оборот, а не борьба с обогащением путем совершения преступления, что достигается соответствующими нормами уголовного закона, устанавливающими ответственность за конкретное основное (в терминологии Конвенции ЕТБ N 141) преступление. Нормы уголов­ного закона о легализации установлены с целью не допустить вовле­чение в легальный гражданский оборот именно имущества (дохода), не имеющего законного владельца или правопритязателя, поскольку цели недопущения в гражданский оборот находящегося у преступника имущества, в отношении которого имеется законный собственник или иной правопритязатель, достигаются действием норм других отраслей законодательства (гражданского, налогового, таможенного) о винди­кации, возмещении убытков, уплате налогов.

Нельзя не видеть, что уголовные нормы о конфискации имуще­ства, являющегося предметом легализации, по сути, построены как

«уголовная квазивиндикация» у фактического (но незаконного) вла­дельца имущества, не имеющего собственника (законного владельца), поскольку оно является доходом, полученным от преступления. Такой подход не является случайным и имеет свои «исторические корни». Например, К. Биндинг в одной из своих работ, посвященной уго­ловно-правовым и гражданско-правовым проблемам, возникающим при отчуждении имущества фактическим владельцем — несобствен­ником (в том числе в связи с ограничением виндикации), именовал

получение имущества во владение в результате такого отчуждения 1

«легитимацией» задолго до того, как отношения по легализации во­обще стали актуальны не только юридически, но даже и социально.

Рассмотрение вопроса о том, какое имущество может быть предметом легализации, обнаруживает, что избранная законодателем модель легали­зации в виде сделок с имуществом, приобретенным в результате соверше­ния преступления, не только недопустимо абстрактна и включает в себя действия, которые по своей сути легализацией не являются, но и очевидно неудачна, так как в подавляющем большинстве случаев в связи с соверше­нием сделок преступно приобретенное имущество перестает быть таковым, поскольку становится имуществом, приобретенным по сделке .

Обращаясь к тому, как цель легализации определена в ст. 174 УК РФ (и через толкование Верховного Суда РФ для ст. 174 УК РФ), прежде всего следует обратить внимание на то, что цель сделок по легализации описана крайне странным с точки зрения гражданского права обра­зом — как «цель придания правомерного вида владению, пользованию и распоряжению имуществом». Для любого юриста такая формули­ровка является очевидной тавтологией, которой, однако, при этом придается противозаконный характер. Сделка как действия, направ­ленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей (ст. 153 ГК РФ), по определению имеет и не может не иметь целью придание «правомерного вида» правомочиям на иму­щество (владению, пользованию и распоряжению). Сделок без цели

¹ Binding К. Die Ungerechtigkeit des Eigentums-Erwerbs vom Nicht-Eigentiimer nach BGB § 932 und § 935 und ihre Reduktion aufdas kleinstmogliche Mali. Kritische Betrachtungen eines Kriminalisten. Leipzig: V’erlag von Wilhelm Engelmann, 1908. S. 22 ff.

’ Характерно, что уголовное законодательство тех зарубежных стран, в которых гражданское право строится по той же «германской модели», что и гражданское пра­во России, и которые имеют более длительный опыт применения законодательства по борьбе с легализацией, избегает давать определение легализации через сделку (см.,

например: § 261 УКФРГ (BGB1. 1.1998. S. 3322; BGB1. I. 2008. S. 306), § 165 УКАвстрии

№

(BGBI. Nr. 60/1974; BGB1. I Nr. 56/2006), Art. 305 УК Швейцарии (AS 2006 3459 3535; ВВІ 1999 1979)).

придания правомерного вида владению, пользованию и распоряжению не бывает, эта цель (кауза) лежит в основании любой сделки, влекущей возникновение, прекращение или переход прав на имущество. Выра­жаясь фигурально, с точки зрения цивилистики нормы о легализации предусматривают уголовную ответственность для тех случаев, когда в действиях имеется цель «придать шару круглую форму».

Применительно к цели, сформулированной для сделок по легали­зации, следует отметить, что эта цель в виде «объекта» имеет владение, пользование и распоряжение имуществом, приобретенным в результа­те преступления, каковым правомочиям и должен быть придан «право­мерный вид». Нельзя не видеть, что эта классическая триада (владение, пользование и распоряжение) сформулирована как некий эрзац права собственности, поскольку оно традиционно для российского права формулируется именно таким образом .

В связи с этим возникает вопрос: если применительно к легали­зации речь идет о создании легального титула (или его видимости) для классической триады и соответственно права собственности (или расширительно — иного вещного права) на имущество, приобретенное в результате преступления, то как быть, если речь идет о создании ле­гального титула не для вещного, а для обязательственного или иного

2

не-вещного права? Если законодатель определяет легализацию через создание правомерного вида классической триады, то легализация (создание легального титула) в отношении не-вещных прав очевидным образом выпадает из сферы легализации.

В подтверждение того факта, что законодатель, формулируя состав легализации, пошел путем совершенно механистического и не имею­щего достаточных оснований создания «эрзаца» права собственности на преступно приобретенное имущество, свидетельствует то, что при­менительно к рассматриваемой триаде если и можно говорить о «при­дании правомерного вида», то только в отношении владения и поль­зования, поскольку «придание правомерного вида распоряжению»

¹ Используемое в российском гражданском праве определение права собственности через перечисление правомочий владения, пользования и распоряжения не является универсальным (законодательство зарубежных стран содержитиныедефиниции права собственности) и имеет свою историю, развивавшуюся через рецепцию соответствую­щей нормы Кодекса Наполеона и ее дополнения (подробнее см.: Развитие советского гражданского права на современном этапе. М.: Наука, 1986. С. 105—106).

^Например, в случае когда в результате легализации основной преступник получает в свое обладание долю в уставном капитале ООО или получает имущество в аренду, доверительную собственность или получает исключительные права на результат ин­теллектуальной деятельности и т.д.

(которое почти всегда является формой отчуждения либо постоянного или временного лишения владения) при обстоятельствах и в целях легализации, видимо, может иметь место только одновременно с пре­кращением владения преступно полученным имуществом и тем самым с исчезновением предмета легализации. Что такое «придание право­мерного вида распоряжению », если это распоряжение состоит в пре­кращении владения? «Юридический ответ» на это можно придумать любой, но любой такой ответ логически будет основан на рассуждении о «придании правомерного вида существования исчезновению».

Вышеизложенное свидетельствует о том, что избранная российским законодателем конструкция легализации в виде сделок, целью кото­рых является придание правомерного вида владению, пользованию и распоряжению имуществом, приобретенным в результате преступ­ления, является крайне неудачной и основана на механистическом и нарушающем требования системности права использовании терми­нов и институтов гражданского права таким образом, что это создает очевидные и без изменений в порядке de legeferenda неустранимые пробелы в уголовной регламентации легализации.

V.