§ 6. Язык правовой нормы

Язык — это необходимый материал закона и всякого иного нормативного акта. Язык нормативного акта должен быть простым и ясным. Известны слова Ломоносова, что «смутно пишут о том, что смутно себе представляют».

Словесное искусство, с которым выражен нормативный акт, его простота, доходчивость и ясность имеет определенное социальное значение.

Само собой разумеется, что, будучи необходимым материалом нормативного акта, язык не является его единственным основным материалом. Важно прежде всего хозяйственно-политическое ре­шение вопроса, даваемое в акте, его структура^[149].

Монтескье в «Духе законов», формулируя афоризмами принци­пы построения законов, писал, что слог законов должен быть сжа­тым, простым, что существенно, чтобы слова закона вызывали у всех людей одни и те же понятия, что прямое выражение всегда доступнее пониманию, чем изысканное или сложное^[150].

Недопустимо изложение правила одной очень сложной фразой.

Примером такого неудачного выражения в одной фразе закона чрезвычайно сложно изложенной мысли может служить § 1 Поста­новления ВЦИК и СНК РСФСР от 14 ноября 1927 г. о мерах со­действия рабочему жилищному строительству.

«Разногласия между заинтересованными учреждениями и орга­низациями по поводу размера удержаний части отчисления из фондов улучшения быта тех государственных предприятий и ак­ционерных обществ с преобладающим участием государственного капитала, основной целью которых согласно их уставам не явля­ется эксплуатация промышленных и транспортных предприятий, в фонды рабочего жилищного строительства этих предприятий в том случае, если им принадлежат промышленные и хозяйственные единицы (и. «б» ст. 15 Положения о мерах содействия строительству рабочих жилищ), разрешаются: в отношении отчислений в респуб­ликанский фонд строительства рабочих жилищ — комитетом со­действия строительству рабочих жилищ при Народном комисса­риате Труда РСФСР, в отношении же отчислений в местные фон­ды — соответствующими местными Советами’.

В этой одной чрезвычайно сложной фразе 99 слов. Сколько времени и труда надо затратить, чтобы в ней разобраться неспеци­алисту. Между тем эту же мысль можно было изложить не одной многоэтажной фразой, а двумя-тремя более простыми и коротки­ми фразами.

Краткость, ясность и четкость — одно из несомненных досто­инств нормативного акта. Краткость должна заключаться не в ма­лом количестве слов, содержащихся в законе, а в интенсивности, глубине высказываемых им мыслей.

В нормативных актах должна соблюдаться точная терминоло­гия. Под «термином» (от латинского — предел, граница) ныне понимается слово или состоящее из нескольких слов выражение, которому соответствует строго определенное понятие. Термины закона, пишет Н.Н. Полянский, это, примерно, тоже, что стан­дартные детали в механизме^{[151] [152]. Известно, что простое понятие иногда труднее точно и ясно выразить словами, чем более слож­ное.}

Простота и сжатость формулировки характеризуют ряд статей Французского и Швейцарского гражданских кодексов. В них, од­нако, наряду с чрезвычайно удачными формулировками имеются малопонятные неудачно отредактированные статьи.

Английское законодательство и следующее по его пути законо­дательство США не считают необходимым придерживаться про­стоты и четкости формулировок. Они часто многословны, опери­руют разными терминами, излагают норму описательно. Приведем два примера. Закон, принятый сенатом и палатой представителей США 28 июня 1955 г., о пересылке и перевозке порнографических материалов не ограничивается общим термином этого вида мате­риалов — «порнографические», а наряду с ним говорит: «непри­стойные», «похотливые», «сладострастные», «неприличные», «раз­вратные», «бесстыдные», а предмет именует не только «материалы», но также «предмет», «вещь», «эмблема», «содержание»^[153].

Такие многословные, описательные, пытающиеся упомянуть все возможные случаи формулировки не уясняют смысла закона, а путают, помогают в поисках путей обхода закона.

Допустимы ли в законе старинные, не употребляемые практи­чески в жизни термины? Если речь идет о названии правовых ин­ститутов, то исторически сложившиеся их наименования нередко целесообразно сохранять. Если речь идет о старинных, вышедших из употребления словах, выражениях, оборотах речи, то они, ко­нечно, недопустимы. Например, в разговорной речи, в правилах торговли, говорится о продаже и о покупке предметов (вещей, изделий). Договор, заключаемый при покупке или продаже вещей, в жизни кратко определяется «покупкой» или «продажей». Однако как дореволюционное русское законодательство, так и ГК РСФСР 1922 г. именуют этот договор двойным термином, объединяющим обе стороны этого договора — «купля-продажа»^[154].

При разработке проекта нового Гражданского кодекса РСФСР, у комиссии, разрабатывавшей проект, не вызывала сомнений це­лесообразность сохранения точного старинного русского двойно­го термина «купля-продажа».

Применяемый в нормативном акте термин должен быть жиз­ненным, соответствующим разговорному языку. Поэтому неудач­ным следует признать употребление в ст. 367 ГК РСФСР при опре­делении договора страхования термина «премия» в смысле страхо­вых взносов. Ведь страховой взнос лицо застрахованное («страхователь») обязано уплатить из своих средств. Этот взнос не является «премией» с точки зрения Госстраха («страховщика)».

Вряд ли правильно (с точки зрения языка) называть «морским протестом» оформление заявления капитана морского судна о повреждении судна или о повреждении или утрате груза в случае аварии судна (ст. 14 приложения VIII к Кодексу торгового море­плавания СССР).

Известны ошибки в терминологии при упоминании слова «соб­ственность» в смысле имущество. Так, например, ст. 10 Кодекса законов о браке, семье и опеке РСФСР четко устанавливает, что «имущество, нажитое супругами в течение брака, является их об­щим имуществом». Так же формулируют КЗоБСО Азербайджан­ская и Туркменская ССР. В отличие от этого, ст. 10 КЗоБСО УССР, а также КЗоБСО Белоруссии, Узбекистана и Таджикистана говорят не об общем имуществе, а об общей собственности супругов. Это отличие терминов вызвало в судебной практике разнобой при ре­шении споров между супругами об имуществе, принадлежащем супругу не на право собственности, а на основе обязательственных требований. Ведь обязательственные требования собственностью не являются. Примененный в ст. 10 КЗоБСО РСФСР термин «об­щее имущество» дает достаточные основания признать общим имуществом супругов обязательственное требование, приобретен­ное одним из супругов в период брака^[155].

Недопустимо применение того же термина к разным по содер­жанию понятиям. Например, термин «имущество» употребляется в ГК РСФСР в смысле вещи (ст. 22, 23, 68), вещи и долговые тре­бования (ст. 87), актив и пассив (ст.ст. 482 и 434).

Термин «доказательство» применяется в Уголовно-процессу­альном кодексе РСФСР в трех смыслах: а) процесс доказывания (ст. 302), б) результат доказывания (ст. 319) и в) одно из средств доказывания (ст.ст. 57 и 58).

Придание одному термину нескольких значений может вызвать неясность, разногласия, споры.

Нецелесообразно и применение разных терминов к одному и тому же понятию. Например, в действующем законодательстве пользование чужим имуществом за плату именуется то наймом, то арендой, то прокатом. При этом нельзя установить по каким пока­зателям даются эти различные наименования.

В действующем ГК РСФСР нет особого понятия аренды, а име­ется общее понятие имущественного найма. В Земельном кодексе РСФСР 1922 г. к пользованию землей за плату применялся термин не наем, а аренда. Этот же термин был применен в постановлении ЦИК и СНК СССР от 4 июня 1937 г. «О воспрещении сдачи в аренду земель сельскохозяйственного значения»^[156] и в других актах^[157].

Понятие аренды земли сохранилось лишь для пользования не­которыми участками на землях транспорта и на городских землях. По сохранившейся в практике (вопреки ГК) терминологии в отно­шении домов применяется термин не наем, а аренда^[158].

В отношении жилых помещений практика Министерства ком­мунального хозяйства РСФСР неизменно в соответствии с ГК при­держивается термина «наем», но в отношении нежилых (торговых, конторских и др.) помещений сохраняет в соответствии со старыми специальными постановлениями Правительства термин «аренда».

К пользованию чужим имуществом за плату применяется не­редко и третий термин «прокат» (в отношении кинокартин, музы­кальных инструментов и др.)^[159].

Прокат — это пользование за плату, т.е. наем.

Применение столь различной терминологии к договору имуще­ственного найма, являющемуся по нашему законодательству еди­ным правовым институтом, ни теоретически, ни практически не обосновано^[160].

Недопустимо и применение к разным понятиям терминов, поч­ти созвучных. Так, например, в инструкциях по составлению про­ектов и смет по строительству много внимания уделяется «задани­ям на проектирование» и «проектным заданиям». Этими внешне мало отличающимися друг от друга терминами инструкция Госу­дарственного Комитета Совета Министров СССР по делам строи­тельства называет разные понятия: «задание на проектирование» дается заказчиком проекта (с утверждения соответствующего ве­домства) проектной организации на производство работ по проек­тированию. А «проектное задание» — это уже результат первой стадии проектирования; оно должно иметь в своем составе следу­ющие разработанные части: сводную записку, экономическую часть, генеральный план, технологическую и энергетическую части, стро­ительную часть, сметную часть и др.

Недопустимо введение в нормативный акт искусственных (на­думанных, канцелярских) терминов. В литературе уже отмечалась неправильность по существу выражения «пользование жилой пло­щадью» ибо в СССР строят и ремонтируют жилые дома, а не «жил­площадь» и граждане живут в домах, квартирах и комнатах, а не на «жилплощади». Лишь в планах строительства и в статистике можно говорить о «жилой площади» при подсчетах отстраиваемых поме­щений и ввода жилых домов в эксплуатацию. Но когда речь идет о пользовании, то термин один: пользование жилым помещением, а не «площадью». Так именно и формулирует действующий жилищ­ный закон — Постановление ЦИК и СНК РСФСР от 17 октября 1937 г. «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах»^[161].

Вопреки этому ряд нормативных актов, воспроизводя жаргон работников жилищного хозяйства, применяет канцелярский тер­мин «жилая площадь» или «жилплощадь»^[162].

Искусственным термином является наименование «зеленые насаждения», часто применяемое в решениях местных Советов «об охране зеленых насаждений» и в других нормативных актах. Ведь в жизни мы не говорим о зеленых насаждениях, а говорим о лесах, парках, садах, деревьях, кустах, цветах. Проще и жизненнее было бы сказать об охране растений. Ведь охраняются не только посад­ки, «насаждения», но и самопроизвольно растущие растения (кро­ме сорняков, уничтожение которых необходимо в интересах охра­ны парков, садов, бульваров и т.д.).

Технические термины в нормативном акте полезны лишь в том случае, если они вносят большую ясность в правило, или если без них обойтись нельзя.

Язык нормативного акта должен быть простым, живым, народным.

Одним из требований, предъявляемых к языку нормативного акта, является строгая последовательность мысли. Нельзя в нормативном акте ту же мысль сперва сказать более ярко, о затем более бледно или сперва квалифицировать то же явление как наказуемый проступок, а затем как антиобщественное действие. Ведь ясно, что раз какое- либо действие является наказуемым, то этим самым оно признается антиобщественным. С другой стороны, не всякий антиобщественный поступок является наказуемым действием. Но если действие уже признано наказуемым, то нельзя в порядке последующей дополни­тельной его характеристики именовать его антиобщественным. Не­удачная расстановка фраз или слов не только ослабляет впечатление, но может вызвать мысль, что не всякий такой поступок наказуем.