Дефиниции понятий, закрепляемые актами судебной власти

Придание большого значения определениям дефиниций поня­тий в законодательстве предполагает их серьезный анализ в актах судебной власти^[139]. Необходимость его проведения диктуется тем обстоятельством, что определения, содержащиеся в законодатель­стве, и соответствующие разъяснения понятий в актах судебной власти должны находиться в неразрывной связи, представляя со­бой единый понятийный аппарат отечественной правовой системы.

Акты судебных органов представляют собой достаточно заметный бурно развивающийся массив в системе источников права, а также один из основных ориентиров при работе над конкретными делами^[140]. И судебные, и законодательные дефиниции, как нам представляет­ся, и об этом говорилось выше, составляют содержание «легальных дефиниций»^[141]. И первые, и вторые являются неотъемлемой частью отечественной правовой системы, т.к. их принятие и легализация (публикации книжные и электронные) осуществляется органами государственной власти согласно имеющейся компетенции^[142]. Обо­им присущи свои качественные черты в связи с их нахождением в актах разных ветвей власти (ст. І0 Конституции Российской Фе­дерации), что определяется функциональными свойствами послед­них. Считаем не лишним подчеркнуть, что нынешняя правовая си­стема сложилась объективно, отдельные ее черты можно наблюдать еще в советской правовой системе.

Содержание понятий в отечественных актах судебной власти, как правило, раскрывается через род и видовое отличие.

Например, понятие «деловые качества работника» определяется в поста­новлении Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. №2 «О при­менении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации» как «способность физического лица выполнять опреде­ленную трудовую функцию с учетом имеющихся у него профессиональ­но-квалификационных качеств (например, наличие определенной профессии, квалификации), личных качеств работника (например, со­стояние здоровья, наличие определенного уровня образования, опыт работы поданной специальности, в данной отрасли)»^[143].

Одновременно приходится признать, что основное количество формулируемых судебными органами дефиниции понятий не раскрывает всего их содержания, а часто характеризует понятия с какой-либо одной стороны, выделяя ту или иную черту, которая необходима для права с точки зрения ее различной регламентации.

Так, например, нельзя признать дефиницией с точки зрения логики разъяснение понятия «судебная процедура», которая в постановлении Конституционного Суда РФ от 22 марта 2005 г. №4-П «признается эф­фективным механизмом защиты прав и свобод, если она отвечает требо­ваниям справедливости и основывается на конституционных принципах состязательности и равноправия сторон», но это все же дефиниция в ши­роком смысле.

Как уже говорилось, в широком смысле определением может считаться указание на любые свойства, стороны, отношения пред­мета или явлений.

В актах судебной власти содержатся, как правило, разъяснения понятий, присутствующих в актах законодательства, но толкование которым в них не дается. Это положение объясняется тем, что за­конодатель считает такое уточнение излишним, а смысл предмета, термина можно установить с помощью содержательного контекст - ного или системного анализа нормативного правового акта (актов).

В этих случаях в судебная практика использует такой прием юридической техники, как разъяснение понятия, помещенного в законодательстве, а по сути прибегает к помощи дефиниций в широком смысле. В цитируемом Постановлении Верховного Суда РФ «О применении судами Российской Федерации Тру­дового кодекса РФ» разъяснению подвергаются специальные юридические узкопрофессиональные понятия, которые подле­жат конкретному регулированию: «деловые качества работника»; «перевод на другую постоянную работу в той же организации»; «другая местность»; «чрезвычайные обстоятельства»; «предот­вращение простоя»; «невозможность продолжения ... работы»; «прекращение деятельности работодателя-физического лица, не имеющего статуса индивидуально предпринимателя» и др.^[145] При этом следует заметить, что ранее отдельные из названных уже подвергались таким разъяснениям, например, «другая мест­ность» или условно синонимичные им понятия. Здесь особенно заметен временной фактор, и содержались они в руководящих разъяснениях пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР. Но­вые понятия рыночной экономики разъясняются в новой право­вой системе.

Иногда судебная практика дает толкования понятия, которое за­тем воспринимается законодателем. Таково определение лесного фонда:

«Лесной фонд - ввиду его жизненно важной многофункциональной роли и значимости для общества в целом, необходимости обеспечения устойчивого развития (сбалансированного развития экономики и улуч­шения состояния окружающей природной среды в условиях возраста­ния глобального экологического значения лесов России и выполнения ею соответствующих международных обязательств), а также рациональ­ного использования этого природного ресурса в интересах Российской Федерации и ее субъектов - представляет собой публичное достояние многонационального народа России и как таковой является феде­ральной собственностью особого рода и имеет специальный правовой режим»^[146].

Исходя из этого определения законодателем формировались условно синонимичные понятия (например, «лес») и их дефини­ции в Лесном кодексе Российской Федерации (2006).

В последнее время в юридической литературе отмечается, что наряду с раскрытием содержания понятий, помещенных в норма­тивных правовых актах, судебная практика в лице высших судеб­ных органов формулирует и собственные дефиниции понятий^[147].

К ним относят такое понятие, как «налоговая выгода», которое разъ­ясняется в п. 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ «Об оценке арбитражными судами обоснованности получения налогоплательщиком налоговой выгоды» («Вестник ВАС РФ». 2006.

№ 12): «Под налоговой выгодой для целей настоящего Постановления понимается уменьшение размера налоговой обязанности вследствие, в частности, уменьшения налоговой базы, получения налогового вы­чета, налоговой льготы, применения более низкой налоговой ставки, а также получение права на возврат (зачет) или возмещение налога из бюджета».

В данном случае налицо явные просчеты законодательного регу­лирования, которые восполняет судебная практика.

Однако трудно согласиться с утверждением о том, что подоб­ные разъяснения отражают тенденции судебной практики. Приво­димый пример — это, пожалуй, исключение из правила. Судебной практикой дается только трактовка понятий, имеющихся в актах законодательной и исполнительной власти. Если бы было иначе, то следовало бы признать, что дефинитивные предписания в актах судебной власти, идущие вразрез с нормами законодательства, не могли бы даже быть обжалованными в каком-либо судебном орга­не. Акты высших судов Российской Федерации не подлежат обжа­лованию, а их пересмотр возможен ими самими с течением времени и иным составом.

Разъяснения, исходящие от судебных органов, имеют ряд сход­ных черт с дефинициями, даваемыми законодательными органами. В частности, все легальные дефиниции (разъяснения) обладают общеобязательным характером^[148], так как исходят от органов госу­дарственной власти: законодательной, исполнительной, судебной. Одновременно имеются и отличия. Во-первых, законодательные определения (разъяснения) в правовой системе играют определяю­щую роль по отношению к дефинициям, выработанным судебной практикой и содержащимся в актах судебной власти, тогда как тол­кование предписаний вторых базируется, исходя из содержания понятий, не определяемых законодателем.

Во-вторых, юридическая природа дефиниций (разъяснений) из актов законодательства и судебной власти разнится набором элементов, их составляющих.

В целом юридическая природа дефиниций в законодательстве определяется с учетом общеизвестной аксиомы: последние пред­ставляют собой нормативные предписания^[149], а потому анализу под­лежат вопросы нормативности, юридической силы, сферы действия и формы изложения.

Вопрос о юридической природе дефиниций (разъяснений) в ак­тах судебной власти является пока только постановочным. В зна­чительной степени это обстоятельство осложнено отсутствием доктринальной позиции относительно роли судебной практики в отечественной правовой системе, что, как подчеркивал Д. А. Мед­ведев, отрицательно сказывается на единообразии правопримене­ния^[150]. Спор по поводу нормативности положений судебной прак­тики в прошедшей эпохе по большому счету ни к чему не привел, хотя отдельные авторы достаточно убедительно признавали руко­водящие разъяснения Пленума Верховного Суда СССР и РСФСР в качестве источников права^[151]. Думается, что в условиях советской системы сделать большее было невозможно, акты судебной прак­тики законодателем не признавались источниками права. В ны­нешнем разделении государственной власти (ст. 10 Конституции Российской Федерации) Конституционный Суд РФ, Высший Ар­битражный Суд РФ и Верховный Суд РФ являются высшими кон­ституционными органами одного уровня с федеральными звенья­ми президентской, законодательной и исполнительной власти. Это, как представляется, дает основание все-таки считать, что опреде­ления (разъяснения), помещенные в актах судебной власти, имеют нормативный характер. Они обладают всеми признаками норма­тивности: неконкретность адресата, действие предписания незави­симо от применения, возможность неоднократного применения.

Так, признак неконкретности адресата отличает разъяснение по­нятия «прекращение деятельности работодателя — физического лица, не имевшего статуса индивидуального предпринимателя» в п. 28 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. №2 «О применении судами Российской Федерации Трудо­вого кодекса Российской Федерации»:

|«Под прекращением деятельности работодателя - физического лица, не имевшего статуса индивидуального предпринимателя, следует понимать фактическое прекращение таким работодателем своей деятельности»^[152].

Это же можно утверждать в отношении дефиниции понятия «обязательство страховщика по выплате страхового возмещения», содержащегося в п. 24 информационного письма Высшего Арби­тражного Суда РФ от 28 ноября 2003 г. №75 «Обзор практики рас­смотрения споров, связанных с выполнением договоров страхова­ния»: «Обязательство страховщика по выплате страхового возме­щения является денежным и за его неисполнение (ненадлежащее исполнение) страховщик несет ответственность на основании ст. 395 ГК РФ»^[153].

Возможность неоднократного применения — признак, присущий предписанию, оформленному разъяснением понятия «смена соб­ственника имущества организации» в п. 32 постановления Верхов-

ного Суда РФ от 17 марта 2004 г. №2 «О применении судами Рос­сийской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации»:

«Под сменой собственника имущества организации следует понимать переход (передачу) права собственности на имущество организации от одного лица к другому лицу или другим лицам, в частности при при­ватизации государственного или муниципального имущества, то есть при отчуждении имущества, находящегося в собственности Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных обра­зований в собственность физических и (или) юридических лиц ...; при обращении имущества, находящегося в собственности организации, в государственную собственность...; при передаче государственных предприятий в муниципальную собственность и наоборот; при передаче федерального государственного предприятия в собственность субъекта Российской Федерации и наоборот»^[154].

Действие предписания независимо от исполнения можно про­иллюстрировать разъяснением понятия «другая местность», изло­женным в цитируемом выше Постановлении Верховного Суда РФ «О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации»: «Под другой местностью следует пони­мать местность за пределами административно-территориальных границ соответствующего населенного пункта».

Вопрос юридической силы разъяснений актов судебной власти не рассматривается, так как правом давать разъяснения наделены только Верховный Суд Российской Федерации и Высший Арби­тражный Суд Российской Федерации, а также верховные и арби­тражные суды республик в составе Российской Федерации.

Сфера действия разъяснения понятия (понятий) в акте судебной власти, как нам представляется, соответствует сфере действия тех предписаний актов законодательства, понятия которых подверга­ются разъяснению. В большинстве случаев речь идет о понятиях, сосредоточенных в кодифицированных актах (Гражданский кодекс Российской Федерации, Уголовный кодекс Российской Федерации, Таможенный кодекс Российской Федерации) и других норматив­ных актах, нормы которых чаще всего подвергаются применению.

Одним из интересных вопросов юридической природы опреде­лений (разъяснений) в судебной практике являются их формы изложения. Выше уже упоминалось, что большинство понятий (терминов) законодательства, подвергшихся толкованию в судеб­ной практике, содержались в кодифицированных актах и носили сугубо юридический характер: «перечень доказательств, подтверж­дающих обвинение»; «перечень доказательств, на которые ссыла­ется сторона защиты» и т.п. (постановление Пленума Верховно­го Суда РФ от 5 марта 2004 г. № 1 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»^[155]).

Однако разная функциональная направленность судебной дея­тельности налагает соответствующий отпечаток на формы опреде­лений (разъяснений) понятий в актах судебной власти. В самом общем плане можно сказать следующее.

В постановлениях Конституционного Суда РФ определения (разъяснения) «первоначального» изложения встречаются нечасто: прием помещения дефиниций, разъяснений, как правило, не при­меняется. Предписания регулируются с помощью других приемов юридической техники, что, на наш взгляд, является оправданным. Если же дефиниции понятий встречаются в мотивировочной части акта, то их условно можно разделить на доктринальные и интерпре­тационные.

Под доктринальными вполне логично следует понимать те, ко­торые формулирует суд при выработке правовой позиции по тому или иному делу на основе толкования теории права и Конституции РФ и которые сами впоследствии в той или иной мере становятся постулатами юридической доктрины.

ПВ качестве примера можно привести определение понятия «государ­ственные языки республик», изложенное в Постановлении Конституци­онного Суда РФ от 16 ноября 2004 г. № 16-П по делу о проверке кон­ституционности положений п. 2 ст. 10 Закона Республики Татарстан «О языках народов Республики Татарстан», части второй статьи 9 Закона Республики Татарстан «О государственных языках Республики Татарстан и других языках в Республике Татарстан», п. 2 ст. 6 Закона Республики Татарстан «Об образовании» и п. 6 ст. 3 Закона Российской Федерации «О языках народов Российской Федерации» в связи с жалобой гражда­нина С. И. Хапугина и запросами Государственного Совета Республики Татарстан и Верховного Суда Республики Татарстан: «Государственные языки республик - один из элементов конституционного статуса этих субъектов Российской Федерации, который определяется Конституцией Российской Федерации и конституцией республики (ст. 66, ч. 1 Консти­туции Российской Федерации) и вместе с тем обусловлен федеративным устройством Российской Федерации, основанном на ее государствен­ной целостности, единстве системы государственной власти, разграни­чении предметов ведения и полномочий между органами государствен­ной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации, равноправии и самоопределении народов в Российской Федерации (ст. 5, ч. 3, Конституции Российской Федерации)».

Интерпретационный характер предполагает текстуальное или содержательное воспроизведение предписаний отдельных законов и положений Конституции Российской Федерации^[156], а также общепризнанных принципов и норм международного пра­ва, договоров, если они имеют форму определений. При этом формы воспроизводимых дефиниций законодательства бывают различными.

Так, например, дефиниция понятия «Верховный Суд Российской Фе­дерации», изложенная первоначально в ст. 126 Конституции РФ, текстуально воспроизводится в Постановлении КС РФ от 25 февра­ля 2004 г. №4-П по делу о проверке конституционности п. 10 ст. 75 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» и ч. 1 ст. 259 ГПК РФ в связи с запросом Верховного Суда Российской Федерации.

Подобное использование дефиниций в актах судебной власти служит для обоснования правовой позиции по рассматриваемому им делу и является ее элементом.

Так же, как положения Конституции РФ, определения, содержа­щиеся в федеральных законах, находят свое воспроизведение в по­становлениях Конституционного Суда РФ.

Примером может служить Постановление Конституционного Суда РФ от 29 июня 2004 г. № 13-П по делу о проверке конституционности от­дельных положений ст. 7,15, 107, 234 и 450 УПК РФ в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы Федерального Собрания РФ.

При формулировании позиции Конституционного Суда РФ по данному делу приводится повторное изложение ст. 107 УПК РФ «Домашний арест» и его текстуальное воспроизведение.

Иное дело, когда исходное определение понятия Конституции РФ или федерального закона в акте Конституционного Суда РФ на основе анализа положений юридической доктрины, принципов и норм международного права, иных нормативных предписаний анализируемого акта трансформируется, и появляется дефиниция, обогащенная иными качественными признаками.

I

Примером подобного изложения дефиниций является определение поня­тия «национально-культурная автономия в Российской Федерации» в По-

I становлении Конституционного Суда Российской Федерации от 3 марта 2004 г. № 5-П по делу о проверке конституционности части третьей ст. 5 Федерального закона «О национально-культурной автономии» в связи с жалобой граждан А. X. Дитца и 0. А. Шумахер^[157].

В постановлении исследованию подвергалось определение, при­веденное в ст. 1 названного закона. В результате законодательное определение пополнилось таким качественным признаком, как «находящийся в ситуации национального меньшинства на со­ответствующей территории», который конкретизирует данную в Федеральном законе дефиницию. В то же время для выработки правовой позиции Конституционный Суд Российской Федерации истолковывает иные положения закона и иных корреспондирую­щих норм законодательства, связанных с практикой применения, выводя иные качественные черты национально-культурной авто­номии, не отраженные непосредственно в его дефиниции, но не­обходимые для реализации. К таким чертам можно отнести так­же основное назначение национально-культурной автономии; не национально-территориальное, то есть обеспечение жизнеспо­собности и самостоятельности этноса, находящегося в ситуации национального меньшинства на соответствующей территории, а национально-культурное — именно в национально-культурной сфере.

Еще одной формой встречающегося определения, разъяснения понятий можно считать самостоятельное толкование термина (терминов) определенного закона (законов), которое необходимо для выработки правовой позиции Конституционного Суда Россий­ской Федерации. Применение в таких случаях приема использова­ния дефиниции нам представляется оправданным, так как основ­ные качественные признаки рассматриваемого предмета выступают в кратком изложении.

Иллюстрацией подобного приема может служить разъяснение терми­на «соответствующая территория» в п. 2 ст. 165 Бюджетного кодекса РФ, подвергшегося анализу Конституционного Суда РФ при выработ­ке правовой позиции в постановлении от 17 июня 2004 г. № 12-П по делу о проверке конституционности п. 2 ст. 155, п. 2 и 3 ст. 156 и абз. 22 ст. 283 Бюджетного кодекса РФ в связи с запросом Администра­ции Санкт-Петербурга, Законодательного Собрания Красноярского края, Красноярского краевого суда и Арбитражного суда Республики Хакасия.

В судебной практике Высшего Арбитражного Суда РФ тоже используются названные выше формы изложения дефиниций. Это разъяснения отдельных терминов, используемых в фе­деральных законах, а также определения, носящие интерпре­тационный и доктринальный характер, которые помещаются в тексте его актов, в связи с формированием правовой позиции по искам. Особую разновидность представляют определения (разъяснения) понятий, даваемые Высшим Арбитражным Су­дом РФ в ходе анализа судебной практики в информационных письмах. Их, на наш взгляд, можно считать формами судебного правотворчества.

Пример подобной формы - определение понятия «обязательство стра­ховщика по выплате страхового возмещения», помещенного в п. 24 информационного письма от 28 ноября 2003 г. № 75: «Обязательство страховщика по выплате страхового возмещения является денежным, и за его неисполнение (ненадлежащее исполнение) страховщик несет ответственность на основании статьи 395 ГК РФ»^[158].

Обстоятельный анализ «легальных» определений может быть про­веден с использованием современных компьютерных технологий.

2.5.