<<
>>

2.16. Характеристика кодификационных работ в Российской империи в XIX в. (на примере Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.)

Особого внимания заслуживает в свете раскрытия эволюции отечественной юридической науки XIX века такой отразивший это развитие памятник права, как Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., впитавшее в себя все уголовно-правовые наработки предыдущих веков (в отличие от законодательства иных отраслей, во многом опиравшегося на рецепцию иностранного права) и являвшееся действующим нормативным правовым актом (в редакции 1866 и 1885 гг.) в основной своей массе вплоть до Революции 1917 г. Именно этому Уложению необходимо посвятить особый параграф настоящего Курса.

Ни для кого не секрет, что, начиная с эпохи Петра I, и по настоящее время, российская государственная и правовая система испытывает на себе постоянное воздействие заимствованных институтов и конструкций. Наиболее характерным примером заимствования в дореволюционном праве выступают Судебные уставы 1864 года, которые в значительной своей части являются простым копированием французского процессуального законодательства. В советский период, с одной стороны, можно говорить об определенной самостоятельности социалистического права, если, при этом, не обращать внимание на то, что сама марксистская идеология есть в чистом виде продукт западной цивилизации, а соответственно и разработанная на её основе государственно-правовая модель в определенной части выступала чужеродной по отношению к самобытным устоям российской правовой действительности. Наконец, на современном этапе, значительные массивы правовых норм, институтов и даже отдельные отрасли права, а также государственные институты, копируются с западных образцов. Это можно сказать, к примеру, об уголовно-процессуальном, гражданско-процессуальном, гражданском, семейном законодательстве, об институтах парламентаризма, о судебной системе.

При этом мало кто, осуществляя, или предлагая те или иные нововведения в государственно-правовую сферу по западному образцу, задумывается, во-первых, о работоспособности этих конструкций на российской почве, а во-вторых, исследует образцы отечественных государственно-правовых конструкций, имевшиеся на предыдущих этапах развития государства и права, на предмет их применимости и работоспособности в современных условиях. Можно с полной уверенностью сказать, что в этом заключается одна из причин, вследствие которых на современном этапе развития государственно-правовой системы России в ней не наблюдается надлежащей согласованности, единства и стабильности.

В рамках настоящего параграфа мы видим своей задачей обратить внимание на неиспользованный до сих пор в полном объеме позитивный правовой опыт Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, в частности, в области критериев определения меры уголовного наказания вообще и за преступление, совершенное в соучастии, в частности. Этот частный случай как нельзя лучше иллюстрирует, что уж если в рамках уголовного законодательства, традиционно являющегося наиболее консервативной отраслью, характеризующегося высокой степенью преемственности, можно встретить яркие случаи забвения позитивного отечественного правового опыта, то что же говорить, например, о цивилистических отраслях, и о правовой системе в целом.

Как известно, на третьем этапе систематизации законодательства Российской империи, проводимом при Николае I, наибольших результатов удалось добиться в области уголовного законотворчества - было принято Уложение о наказаниях уголовных и исправительных (далее – Уложение 1845 года). Это Уложение с 1846 года сменило действовавший непродолжительное время XV том Свода законов Российской империи, текст которого, как указывается в литературе, был активно использован при разработке проекта указанного уложения[866].

Кроме того, отмечается, что Уложение 1845 года представляло собой обширный кодекс, состоявший из 2224 статей, включавший 12 разделов, распадавшихся на главы, некоторые главы – на отделения, отделения – на отделы[867], также, что казуистичность, характерная для Свода законов, преодолена не была[868]. На повышенную казуистичность Уложения 1845 года указывают также и специалисты в области уголовного права[869]. Что характерно, - все, - и специалисты в области истории права, и ученые-криминалисты, называют Уложение 1845 года уголовным кодексом. Причем, наиболее жесткая критика этого акта дается его современниками – Н.С. Таганцевым и В.Д. Спасовичем. Так, профессор уголовного права Н.С. Таганцев отмечает, характеризуя Уложение 1845 следующее: «Вместо того, чтобы дать в кодексе (курсив наш - Е.К.) общие положения, характеризовать преступные деяния и затем представить правоприменителям закона путем толкования подводить под эти положения отдельные случаи, составители задумали соперничать с творческой силой жизни, они мечтали казуистикой кодекса (курсив наш - Е.К.) обнять вечно новые явления в области преступлений, они предполагали создать для суда такие руководящие начала, при помощи которых судья приравнивался бы к машине, не требующей для своей деятельности никаких юридических знаний»[870]. Аналогичным образом рассуждает и В.Д. Спасович[871]. Профессор А.В. Наумов, который приводит эти две позиции дореволюционных криминалистов, соглашаясь с такой критикой Уложения 1845 года, высказывает и ряд аргументов и в его защиту. Основная мысль сводится к тому, что именно на период разработки и принятия Уложение отражало уровень юридической науки того времени, было продуктом своей эпохи; ученый, при этом ссылается на ещё одного виднейшего дореволюционного профессора-криминалиста Н.Д. Сергиевского, который указывал, что «составители Уложения 1845 года сделали не только не менее, но даже более, чем мы могли от них требовать»[872].

По нашему мнению, более точно данный правовой акт будет все-таки характеризовать отечественный термин «уложение», а не зарубежный термин «кодекс». Стоит отметить, что в сравнении, например, с Французским УК 1810, масштаб регулирования и детализация регламентации (как раз то, что ставится, как указывалось, в вину разработчикам) не позволяют говорить, что имеет место именно кодекс, скорее, можно вести речь о самобытном русском правовом акте, в котором нормы как бы уложены, приложены друг к другу, характеризуют особый уклад политико-юридической жизни, зачастую имеют место пространные и «живые», «жизненные» формулировки правил оценки тех или иных ситуаций, которые далеки от механистических, формализованных, сухих, абстрактных, и можно сказать даже, «мертвых» формулировок правил, к примеру, используемых в современных кодифицированных актах; хотя указанные соображения не ставят под сомнение кодифицированный характер Уложения, безусловно, именно посредством кодификации был сформирован данный акт, просто он может рассматриваться в качестве самостоятельной разновидности нормативных кодифицированных актов.

Отталкиваясь от исходного тезиса о самобытности и уникальности рассматриваемого правового акта обозначим, что казуистичность и громоздкость Уложения 1845 года не следует считать его недостатками. С одной стороны, с формальной точки зрения не следует применять меру совершенности импортных нормативно-правовых актов, обладающих своими собственными уникальными чертами к отечественным актам иной видовой принадлежности. Мы не случайно выше выдели слово «кодекс» в оценке Н.С. Таганцевым Уложения 1845 года: профессор уголовного права воспринимал зарубежный образец правотворчества как эталон, и критиковал отечественный акт за несоответствие этому эталону, видимо, не беря в расчет, что на российской почве вполне может сформироваться и что-то самобытное и уникальное (что характерно, Н.С. Таганцев критиковал составителей Уложения 1845 года за безоглядные заимствования положений зарубежного законодательства, а, тем временем, и сам, критикуя этот акт, пользуется наработками по некой идеальной модели западноевропейского кодифицированного акта - кодекса).

<< | >>
Источник: В.В. Сорокин. История и методология юридической науки: учебник для вузов /под ред. д-ра юрид. наук, профессора В.В. Сорокина. – Барнаул,2016. – 699 с.. 2016

Еще по теме 2.16. Характеристика кодификационных работ в Российской империи в XIX в. (на примере Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.):

  1. 1/7 часть недвижимого и 1/4 часть движимого имущества умершего. 42. ОСНОВНЫЕ ИНСТИТУТЫ УГОЛОВНОГО ПРАВА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ ПО «УЛОЖЕНИЮ О НАКАЗАНИЯХ УГОЛОВНЫХ И ИСПРАВИТЕЛЬНЫХ» 1845 г.
  2. Можно констатировать, что по ряду вопросов Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года содержит позитивный самобытный опыт правового регулирования институтов уголовного права.
  3. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ПРОЕКТЫ КОМИССИИ УЛОЖЕНИЯ. I: БОЛЬШОЕ СОБРАНИЕ ДЕПУТАТОВ - РУКОВОДЯЩИЕ ОРГАНЫ - ОРГАНИЗАЦИЯ КОДИФИКАЦИОННОЙ РАБОТЫ
  4. 28.7. Понятие, признаки, цели уголовного наказания. Система и виды уголовных наказаний
  5. Понятие уголовного права. Особенности уголовных правонарушений. Предмет уголовного права. Метод уголовного права. Задачи уголовного права. Функции уголовного права. Принципы уголовного права, их закрепление в Уголовном кодексе Российской Федерации (далее - УК РФ)
  6. Незаконное обогащение (возвращение недолжно полученного) по проекту гражданского уложения Российской империи
  7. §1. ПРОСТИТУЦИЯ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX - НАЧАЛА XX ВЕКОВ.
  8. § 1. Региональный фактор в формировании судебной системы Российской империи с 1727 по 1864 гг. (на примере Новгородской губернии)
  9. ГЛАВА 2 СРАВНИТЕЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ЭЛЕМЕНТОВ ПРАВОВОГО СТАТУСА МИРОВОГО СУДЬИ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ И РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  10. КОНТРРЕФОРМЫ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В 70-90-е гг. XIX в.
  11. 2 Общая характеристика структуры Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации
  12. Общая характеристика структуры Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации
  13. Развитие государственной системы и права Российской империи в первой пол. XIX в.