Незаконное обогащение (возвращение недолжно полученного) по проекту гражданского уложения Российской империи

Широкое проникновение института неосновательного обогащения

в российскую судебную практику при фактическом отсутствии зако­нодательного регулирования данных отношений, а также пример про­грессивных западноевропейских кодификаций обусловили включение

соответствующих норм в проект Гражданского уложения Российской империи, работа по подготовке которого была начата в 1882 г.¹

Проект Гражданского уложения (далее - ГУ) был разбит на пять книг, последняя из которых отводилась под нормы обязательственного

права. Проект кн. V ГУ был впервые опубликован в 1899 г. с подроб­нейшими объяснениями в пяти томах^{[545] [546], в дальнейшем, в 1903 и 1905 гг.[547], он пересматривался Редакционной комиссией (соответственно раз­личается нумерация статей разных редакций проекта) и, наконец, в 1913 г. уже в четвертой редакции был внесен Министром юстиции в Государственную Думу1, однако так и не был принят в качестве закона до самого ее роспуска в 1917 г.}

Проект ГУ, в общем разработанный на основе действовавшего рус­ского гражданского права, испытал серьезное влияние зарубежных кодификаций^{[548] [549], причем заимствование состояло не в слепом копиро­вании иностранных норм, а являлось плодом вдумчивого и критиче­ского сравнительно-правового анализа[550]. Как пишет А.Л. Маковский, характеризуя текст проекта ГУ, «очень часто проектируемая норма, если она не взята из русского законодательства, представляет собой нераздельный «сплав» положений, извлеченных из кодексов разных стран». При этом «высокому качеству проекта в большой мере способ­ствовало то, что он все время находился в центре внимания русской цивилистики и был предметом серьезных дискуссий»[551].}

Нормы о неосновательном обогащении были помещены разра­ботчиками проекта ГУ в гл. III разд. III («Обязательства, возникаю­щие не из договоров») кн. V, между нормами о ведении чужих дел без

поручения, составляющими гл. II того же разд. III кн. V, и нормами о «вознаграждении за вред, причиненный недозволенными деяниями»,

составляющими гл. IV раздела.

О дискуссионности вопросов, связанных с разработкой норм о не­основательном обогащении, свидетельствует уже само наименование

соответствующей главы в разных редакциях проекта ГУ. Если в пер­вой редакции проекта кн. V ГУ 1899 г. гл. III разд. III именовалась «Незаконное обогащение», то в последующих редакциях данная глава

получила название «Возвращение недолжно полученного».

Смена наименования главы не была простой формальностью,

а отражала эволюцию взглядов Редакционной комиссии на то, какая

модель законодательного регулирования отношений по неоснователь­ному обогащению должна быть избрана в проекте ГУ. Об этом свиде­тельствуют и изменения самого текста гл. III разд. III кн. V в разных

редакциях проекта, притом что основной массив норм данной главы (регламентирующий содержание соответствующего обязательства)

по мере ее пересмотра все-таки оставался неизменным. Рассмотрим,

как происходило развитие норм о неосновательном обогащении

по мере работы Редакционной комиссии над проектом ГУ.

В первой редакции проекта кн. V ГУ 1899 г. соответствующая глава,

именуемая, как было указано выше, «Незаконное обогащение»^[552], со­стояла из шести статей и открывалась ст. 1059, которая гласила:

«Никто не имеет права обогащаться на чужой счет без законного основания.

Лицо, добросовестно получившее от кого-либо имущество или имуще­ственную выгоду без законного основания, обязано возвратить полученное или стоимость его в размере сохранившегося обогащения или сделанного сбережения».

Как отмечалось в объяснениях Редакционной комиссии к данной

статье, она «имеет целью: (1) установить общее основание, из кото­рого вытекает в отдельных случаях право иска о возврате незаконного обогащения или так называемой кондикции, и (2) дать общее правило

о размере ответственности лица, к которому предъявляется такой иск»¹.

По словам разработчиков проекта, ч. 1 ст. 1059 проекта кн. V ГУ,

с одной стороны, фактически повторяет известное изречение Помпо- ния из Дигест Юстиниана (D. 50.17.206), а с другой - «не заключает в себе чего-либо нового, а воспроизводит лишь общее начало, установ­ленное целым рядом решений Правительствующего Сената» (здесь же в объяснениях приводился перечень кассационных решений, основан­ных на широком истолковании нормы ст. 574 действовавшего СЗГ).

В ответ на критику со стороны противников закрепления в зако­не такой общей нормы, указывающих на многочисленные случаи, в которых обогатившийся без законного основания не обязывается к возврату полученного, разработчики проекта ГУ аргументировали ее необходимость тем, что «подобные общие правила оказываются

на практике весьма полезными, давая судам твердую опору при рас­смотрении случаев, прямо не предусмотренных в законе», а «помеще­ние в законе общих правил не только вполне совместимо с допуще­нием из них исключений, но самое значение общего правила именно

и выражается в том, что применение его может быть устранено лишь

прямым постановлением закона». «Нельзя не отметить также, что кроме непосредственного применения на практике, задача закона должна заключаться и в провозглашении и проведении в сознание народа воз­вышенных начал справедливости, и уже поэтому одному помещение в законе правил, подобных 1-й части ст. 1059, должно быть признано желательным», - отмечалось в объяснениях к статье^{[553] [554].}

Общий характер носит и норма ч. 2 ст. 1059 первой редакции про­екта кн. V ГУ, однако нужно обратить внимание на то, что она опре­деляет лишь объем возврата добросовестно полученного - «в размере

сохранившегося обогащения или сделанного сбережения». Как ука­зывалось в объяснениях к статье, о недобросовестном обогащении в ч. 2 ст. 1059 не упоминается, так как подобное обогащение является деликтом, последствия которого подлежат определению в правилах

о «недозволенных деяниях». В силу этого нормы главы о незаконном

обогащении главным образом имеют в виду ответственность лиц, добросовестно обогатившихся¹.

Таким образом, логика Редакционной комиссии состояла в том, чтобы, провозгласив законодательно общий запрет на обогащение за чужой счет без законного основания, четко провести в ГУ разгра­ничение между случаями добросовестного и недобросовестного не­основательного обогащения за чужой счет. Юридико-технически это предполагалось закрепить следующим образом. В специальную главу о незаконном обогащении помещались нормы, устанавливающие льготную ответственность добросовестно обогатившегося лица, огра­ниченную лишь размером действительной имущественной выгоды, сохранившейся у него в наличии. О последствиях же неосновательного обогащения, полученного недобросовестным образом, в данной главе упоминалось лишь в виде ссылок на соответствующие правила о не­добросовестном владении и о вознаграждении за вред, причиненный недозволенными деяниями, которые устанавливали более строгую ответственность в виде полного возмещения убытков.

Такой прием законодательной техники, избранный разработчи­ками проекта ГУ, подвергся критике в цивилистической литературе. Так, Н.А. Полетаев, комментируя ст. 1059 первой редакции проекта кн. V ГУ, писал: «Из второй части статьи явствует, что дело идет о тех случаях, в которых ответственность получившего чужое имущество устанавливается льготная, именно в том размере, в котором он вслед­ствие получения этого имущества действительно обогатился. Между тем из ч. 1 статьи совсем не вытекает, что в ней заключается правило об этой льготной ответственности. В таком случае она внушает мысль о противоречии ее со второй частью»^{[555] [556]. На этом основании Н.А. Поле­таев предлагал исключить из ст. 1059 ч. 1 как ненадлежащим образом туда помещенную, а для выполнения задачи «проведения в сознание народа возвышенных начал справедливости» включить подобную норму в ст. 2 проекта кн. V ГУ (содержащую перечень оснований возникновения обязательств). Формулировку он предложил следую­щую: «...основанием, устанавливающим обязательство, служит также отсутствие у лица права обогащаться на чужой счет без законного}

основания»¹.

Видимо, подобная критика возымела свое действие на Редакционную комиссию, потому что из второй редакции проекта кн. V ГУ (1903 г.) ста­тья, соответствующая процитированной выше ст. 1059 проекта 1899 г.,

была исключена, отсутствовала она и в объединенном проекте всех пяти книг ГУ (1905 г.). Таким образом, во второй и третьей редакциях проекта кн. V ГУ рассматриваемая глава (гл. III разд. III) утратила общую норму о запрете неосновательного обогащения, сохранив лишь правила о воз­вращении недолжно полученного. Это отразилось и на названии главы, которое, как уже было упомянуто выше, было соответствующим образом

изменено — вместо «Незаконное обогащение» глава стала именоваться «Возвращение недолжно полученного».

Однако в окончательную редакцию проекта кн. V ГУ, внесенную для рассмотрения в Государственную Думу в 1913 г., общая норма о недопустимости неосновательного обогащения все-таки вернулась. Правда, бывшую ст. 1059 проекта 1899 г. разбили на две новые ста­тьи. В итоге гл. III разд. III проекта кн. V ГУ, сохранив наименование «Возвращение недолжно полученного», открывалась теперь ст. 1165, повторяющей текст бывшей ч. 1 ст. 1059: «Никто не имеет права обо­гащаться на чужой счет без законного основания». Следом шла ст. 1166, содержащая норму бывшей ч. 2 ст. 1059 о льготном объеме ответствен­ности добросовестно обогатившегося лица.

Остальные статьи гл. III разд. III проекта кн. V ГУ почти не под­верглись изменениям (правда, в последней редакции 1913 г. в главу

была добавлена еще одна новая статья).

Согласно ст. 1167 проекта^{[557] [558] «получивший что-либо во исполнение несу­ществующего или недействительного обязательства должен возвратить полученное или стоимость его, если не докажет: 1) что требующий возвра­щения знал во время исполнения о несуществовании или недействительности обязательства, или должен был произвести удовлетворение по нравственной обязанности или по требованиям приличия, или 2) что обязательство после}

исполнения сделалось действительным».

Как видим, в данной статье зафиксированы признаки condictio in-

debiti - иска о возврате ошибочно уплаченного, на что обращали вни­мание разработчики проекта. Как отмечалось в объяснениях к статье, для возникновения права требовать возвращения предмета недолжного

исполнения необходимы следующие три условия: (1) наличность ис­полнения; (2) несуществование или недействительность обязательства, по которому последовало исполнение; (3) ошибочное убеждение сто­роны, производящей исполнение, что обязательство существует или что оно действительно¹.

По примеру ГГУ на ответчика, желающего защититься от кондик- ционного иска о возврате недолжно полученного путем ссылки на то, что истец, производя исполнение, заведомо знал об отсутствии у себя соответствующей обязанности, возлагалось бремя доказывания данно­го обстоятельства. Относительно характера ошибки в существовании обязательства, дающей право на обратное истребование, в объяснениях Редакционной комиссии подчеркивалось, что «право это сохраняется за исполнившим независимо от того, было ли незнание (заблуждение) извинительно или нет, касалось ли оно фактических обстоятельств или состояло в неведении закона, или, наконец, выражалось ли оно в одном сомнении насчет существования или несуществования обяза­тельства, ибо во всех случаях нельзя сказать, что истец заведомо произвел

недолжное исполнение»^{[559] [560].}

Следует обратить внимание на норму ст. 1167 проекта о том, что

обязанность возвратить недолжно полученное устраняется, если от­ветчик представил доказательство, что обязательство уже после испол­нения сделалось действительным (например, вследствие наступления

отлагательного условия или при конвалидации ничтожной сделки).

Статьи 1168, 1170 и 1171 проекта кн. V ГУ были посвящены содер­жанию обязательства по возврату полученного по несуществующему или недействительному обязательству в зависимости от предмета не­должного исполнения.

В ст. 1168 речь шла об обязанности лица, недолжно получивше­го имущество в собственность, возвратить его в натуре «по правилам о незаконном, добросовестном или недобросовестном, владении» . Таким образом, делалась отсылка к нормам гл. III «Ответственность за неза­конное владение» разд. III «Владение» кн. III «Вотчинное право» пред­полагаемого проекта ГУ. Согласно этим нормам недобросовестный незаконный владелец в отличие от добросовестного обязан возвратить собственнику не только принадлежащее последнему имущество, но и все доходы, извлеченные за время незаконного владения им; кроме того, он отвечает перед собственником за гибель и повреждение этого имущества (т.е. объем ответственности незаконного владельца опреде­лялся в зависимости от того, знал ли он, что имущество не принадле­жало лицу, от которого оно ему досталось, или что это лицо не имело права распорядиться имуществом)^[561].

Аргументировалось такое решение Редакционной комиссией в ком­ментариях к ст. 1168 проекта кн. V ГУ следующим образом: «Добросо­вестно получающий в собственность не причитающееся ему имущество является, пока не знает о несуществовании или недействительности основания своего приобретения, добросовестным владельцем означен­ного имущества, и потому ответственность его должна определяться правилами о последствиях добросовестного владения. Постановление по этому предмету особых правил в главе о незаконном обогащении было бы не только вполне излишне, но значительно усложнило бы пра­вила о незаконном обогащении, что ввиду новизны у нас этих правил было бы весьма нежелательно». Лицо же, которое знает, что предлагае­мое исполнение ему не причитается и, несмотря на это, принимает его, пользуясь заблуждением исполняющего, «нарушает начало договорной добросовестности и таким образом становится виновным в обмане».

Следовательно, ответственность лица, получившего в собственность

имущество по заведомо для него несуществующему или недействи­тельному обязательству, «не может быть определена льготными пра­вилами, ограничивающими ее возвращением обогащения, наличного во время предъявления о том иска, а должна подлежать действию или

правил об ответственности за недозволенные деяния, или же правил

об ответственности недобросовестного владельца». Редакционная ко­миссия посчитала более целесообразным с точки зрения юридической

техники избрать второй вариант¹.

Статья 1170 проекта кн. V ГУ регламентировала содержание кон-

дикционного обязательства в случае недолжного пользования чужими услугами или имуществом. Статьей устанавливалось, что тот, кто делал

это добросовестно, «должен вознаградить другую сторону за ее услуги или за пользование ее имуществом в размере полученной имущественной выгоды или сделанного сбережения», а в отношении ответственности

недобросовестного пользователя делалась отсылка к правилам о воз­награждении за вред, причиненный недозволенными деяниями.

В объяснениях к ст. 1170 отмечалось: «Денежное вознаграждение за исполнение может причитаться с (добросовестного) принимателя только тогда, когда он, не будь исполнения, должен был бы сделать

издержку для получения пользования известным имуществом и т.п.; во всяком случае, оно может причитаться только в размере этой сбе­реженной издержки. Что касается недобросовестного принимателя

не причитающегося ему исполнения, то ответственность его не может ограничиваться пределами обогащения, а должна быть более строгой. Именно, ввиду несомненной наличности обмана в случае принятия заведомо недолжного исполнения, приниматель должен подлежать

здесь ответственности как за недозволенное деяние»^{[562] [563].}

В ст. 1171 проекта кн. V ГУ речь шла о последствиях недолжно­го исполнения посредством совершения не фактических действий, а действий чисто юридических. Согласно этой статье лицо, принявшее на себя обязательство, установившее вотчинное право в своем имении

или отказавшееся от права в пользу другого лица на основании несу­ществующего или недействительного обязательства, вправе требовать освобождения от принятого обязательства, возвращения переданных

документов и вообще восстановления прежнего положения.

Статья 1169, появившаяся лишь в редакции 1913 г., содержала нор­му, аналогичную § 822 ГГУ, об обязанности лица возвратить имуще­ство, приобретенное безвозмездно от недолжного получателя.

Наконец, ст. 1172 распространяла правила гл. III разд. III кн. V ГУ на те случаи, «когда лицо без законного основания получило имущество или имущественную выгоду не по ошибке самого потерпевшего, а вследствие действия постороннего лица или сил природы».

Дело в том, что, несмотря на наличие в рассматриваемой главе об­щего правила о недопустимости «незаконного обогащения» (которое

Редакционная комиссия все же оставила в окончательной редакции проекта кн. V ГУ 1913 г.), нормы этой главы касались главным образом обязательства по возвращению недолжно полученного (condictio inde-

biti) без упоминания о других специальных случаях возврата неосно­вательного обогащения: condictio causa data causa non secuta (иск о воз­вращении полученного в предположении будущего обстоятельства,

которое не наступило), condictio ob turpem causam (иск о возвращении

полученного с безнравственной целью) и condictio ex iniusta causa (иск

о возвращении полученного противозаконным путем).

Как объясняла Редакционная комиссия, эта классификация кон- дикций, известная Дигестам Юстиниана и усвоенная многими зару­бежными законодательствами, сознательно не была принята при раз­работке проекта ГУ. Резоны такого решения вытекают все из той же

логики разведения случаев добросовестного неосновательного обога­щения, с одной стороны, и случаев обогащения без законного осно­вания заведомо для приобретателя — с другой.

Так, в отношении иска о возврате полученного в предположении будущего обстоятельства, которое впоследствии не наступило, в объ­яснениях к проекту указывалось, что в подобных ситуациях имуще­ственное предоставление имеет место, несмотря на то, что сторонам известно о возможности ненаступления предполагаемого сторонами обстоятельства (условия). Таким образом, стороны действуют, осо­знавая, что совершаемое предоставление может подлежать обратному истребованию. «Очевидно, что в последнем случае принимающий ис­полнение, состоящее, например, в передаче имущества в собственность, 167

не может добросовестно считать себя в промежуточное между приня­тием исполнения и наступлением предположенного события время безусловным собственником этого имущества», - указывалось в объяс­нениях к проекту. Исходя из этого Редакционная комиссия посчитала нецелесообразным распространение на подобные ситуации правил, ограничивающих обязательство по возвращению предмета недолжно­го исполнения наличным обогащением. «Напротив, в данном случае должны иметь применения общие правила, определяющие действие и порядок исполнения условных обязательств, и, следовательно, пред­метом обратного возвращения должно быть не обогащение, а предмет исполнения, причем принявший имущество должен отвечать на об­щем основании за нерадение, допущенное им в промежуточное время по отношению к этому имуществу», - отметили разработчики проекта¹.

Неудивительно, что и нормы, касающиеся возвращения получен­ного по безнравственному или противозаконному основанию, не были включены в рассматриваемую главу проекта, поскольку нежелатель­ность распространения на получивших обогащение незаконным или безнравственным образом лиц льготных правил об ограничении объема их ответственности размером действительной имущественной выгоды, по выражению разработчиков проекта, «понятна сама собою»^{[564] [565].}

Однако не менее очевидным является и то, что отнюдь не все ситуа­ции, в которых обогатившееся лицо неосновательно получает имуще­ственную выгоду добросовестным образом (а значит, и вправе рассчи­тывать на льготные правила об ограничении объема того, что подлежит возврату), укладываются в прокрустово ложе конструкции condictio in- debiti (что, как видно из предыдущей главы настоящей работы, показал, в частности, французский опыт). «Принятие исполнения по несуще­ствующему или недействительному обязательству не исчерпывает всех случаев недолжного получения и возникновения обязательства возвра­тить полученное обогащение. Сюда относятся еще случаи приращения в имуществе, происшедшего помимо воли его хозяина и независимо от какого-либо действия со стороны лица, за счет которого произошло

обогащение», - отмечалось в объяснениях Редакционной комиссии¹.

Для того, чтобы охватить законом подобные случаи (охватывае­мые согласно Дигестам Юстиниана конструкцией condictio sine causa specialis), разработчики проекта ГУ включили в гл. III разд. 3 кн. V процитированную выше ст. 1172, распространяющую на них нормы

о возвращении недолжно полученного.

Во-первых, речь шла о ситуациях, когда приращение в чужом иму­ществе производится не непосредственно лицом, понесшим ущерб, а при посредстве третьего лица, т.е. о случаях так называемого посред­ственного (опосредованного) обогащения. Редакционная комиссия высказала на этот счет следующие соображения: «В этом случае не воз­никает, строго говоря, обязательственного отношения между хозяином ценности - с одной, и хозяином имущества, в состав которого вошла эта ценность, с другой стороны. Однако правовое сознание требует признания хозяина имущества непосредственно ответственным в пре­делах наличного обогащения перед хозяином ценности; основанием

ответственности тут является приращение в имуществе, происшедшее

без воли его хозяина, но все-таки на счет доставившего эту ценность

(in rem verso в обширном смысле)»^{[566] [567]. Таким образом, разработчиками}

проекта ГУ, подталкиваемыми существующей судебной практикой Правительствующего Сената, был воспринят французский подход, который в отличие от германского права (где в соответствии с «прин­ципом прямого действия» кондикционный иск может быть адресован лишь лицу, безосновательно получившему имущество непосредственно от истца) допускает иск о возврате так называемого посредственного неосновательного обогащения напрямую от лица, получившего выгоду

(см. § 1 гл. 2 настоящей работы).

Во-вторых, нормы о возвращении недолжно полученного распро­странялись на случаи обогащения, возникшего «без воли хозяина, независимо от чьего-либо действия, как, например, нанесение водой

движимых вещей, приставшие домашние животные и т. п.», не охва­тываемые рамками конструкции condictio indebiti. По словам разра­ботчиков проекта ГУ, приращение такого рода по общему правилу

не устанавливает вещных отношений, и потому определение его по­следствий относится к обязательственному праву^[568].

Таким образом, по замыслу Редакционной комиссии, в силу ст. 1172 проекта кн. V ГУ правила, предусмотренные рассматриваемой главой, должны были иметь применение помимо собственно случаев возвра­щения недолжно полученного также к ситуациям:

— приращения имущества одного лица за счет другого при посред­стве третьего лица (так называемого посредственного обогащения);

— обогащения одного лица за счет другого, возникшего независимо от воли какого-либо лица.

Такими бы были нормы гражданского законодательства, регули­рующие отношения по неосновательному обогащению в России, если

бы проект кн. V ГУ, внесенный в 1913 г. на рассмотрение в Государ­ственную Думу, стал законом. Однако, к сожалению, этого не про­изошло, и оценить действие норм, над текстом которых в течение

длительного времени трудились авторитетные дореволюционные оте­чественные юристы, на практике уже не суждено. Какие же выводы

можно сделать о нормах проекта кн. V ГУ о «возвращении недолжно полученного» с компаративистской точки зрения?

На первый взгляд разработчики проекта ГУ взяли за основу гер­манскую модель генерального кондикционного иска (см. § 2 гл. 2 на­стоящей работы), причем в форме, более близкой к швейцарскому ее

варианту, — сначала провозглашается общая норма о недопустимости

обогащения без законного основания, затем идут нормы об обязатель­стве по возврату недолжно полученного вследствие ошибки потерпев­шего в существовании соответствующего долга (как частный случай

незаконного обогащения).

И соответственно, следуя той же логике, если б из проекта все же

была исключена общая норма о недопустимости неосновательного

обогащения, то мы бы получили модель, более близкую к романской, где главенствует конструкция иска об обратном истребовании не­должно полученного, а общий иск о неосновательном обогащении носит субсидиарный характер. Однако функцию такого субсидиарного иска, впервые выработанного судами Франции под именем action de in rem verso, выполнял бы тот же самый иск о возвращении недолжно полученного, но перелицованный посредством ст. 1172 проекта ГУ на случаи, к condictio indebiti не относящиеся.

Между тем более глубокий анализ той модели регулирования отно­шений по неосновательному обогащению, которую избрали разработ­чики проекта, приводит к выводу, что она является совершенно свое­образной, поскольку отличается как от романской, так и от германской модели тем, что в основу для объединения правил о кондикционных обязательствах в специальную главу был положен помимо двух тради­ционных элементов (обогащение за чужой счет и отсутствие правового основания для этого) третий признак - добросовестный характер та­кого обогащения. Поэтому из главы «Возвращение недолжно полу­ченного» проекта кн. V ГУ в отличие от зарубежных частноправовых кодификаций сознательно были исключены нормы, касающиеся тех видов неосновательного обогащения, в которых приобретатель, явля­ясь недобросовестным, не заслуживает применения к нему льготных правил об ограничении объема ответственности по кондикционному обязательству размером «сохранившегося» или «наличного» обогаще­ния, т.е. размером действительно извлеченной имущественной выгоды.

В результате по проекту кн. V ГУ сфера действия кондикционного иска, с одной стороны, была существенно сужена по сравнению с гер­манским аналогом, где он носит генеральный характер, а с другой - расширена по сравнению с романским иском об обратном истребова­нии недолжно уплаченного за счет случаев, опосредуемых в романской модели иском de in rem verso.

Колебания Редакционной комиссии по поводу целесообразности включения в проект ГУ общей нормы о недопустимости неоснователь­ного обогащения за чужой счет носили принципиальный характер. Представляется, что при подготовке окончательной редакции проекта кн. V ГУ к внесению в Государственную Думу разработчики сделали правильный выбор, вернув общую норму о недопустимости обогаще­ния одного лица за счет другого без законного к тому основания в главу «Возвращение недолжно полученного», что фактически придало иску, 171

регламентируемому данной главой, общий характер. Кто знает, смогла

бы конструкция condictio indebiti полноценным образом урегулировать всю сферу неосновательного обогащения, пусть даже и ограниченную случаями добросовестного приобретения выгоды, или нет. Опыт фран­цузской правовой системы свидетельствует о неудаче подобной попытки.

Наличие же в законе нормы, легитимирующей конструкцию общего

иска о неосновательном обогащении, как показывает мировой опыт,

позволяет охватить все возможные случаи нарушения экономического

баланса между субъектами имущественных отношений и выполнить

присущую данному правовому институту корректирующую функцию

восстановления справедливости.

Итак, можно резюмировать, что на рубеже XIX-XX вв. в России был на высоком профессиональном уровне подготовлен полноценный мас­сив правовых норм для регламентации кондикционных обязательств. Нормы эти составили гл. III «Возвращение недолжно полученного» разд. III кн. V проекта ГУ.

В заключение данного параграфа нельзя не отметить той огромной

роли, которую сыграли разработки составителей проекта ГУ в развитии отечественного законодательства о неосновательном обогащении. Как пишет А.Л. Маковский, простое сопоставление текста большинства статей первого российского Гражданского кодекса 1922 г. с дореволю­ционным проектом ГУ показывает, что последний послужил основным источником их содержания. Таким образом, «на переломе эпох, при за­мене одного политического и экономического строя другими в России была сохранена преемственность гражданского права», а «при каждой

последующей кодификации российского гражданского законодательства

в новые ГК включалось до ³/₅ общего числа норм предыдущих ГК»^[569].

Нельзя сказать, что содержание гл. III «Возвращение недолжно полученного» разд. III кн. V проекта ГУ так уж сильно повлияло на со­ответствующие положения российских гражданских кодификаций советского периода - гражданских кодексов РСФСР 1922 и 1964 гг. (анализ которых будет проведен ниже). Влияние это имело самый общий характер и состояло не столько в заимствовании отдельных норм, сколько в самом факте обобщения различных случаев неосно­вательного обогащения до уровня самостоятельного вида обязательств и включения соответствующей специальной главы в Гражданский кодекс¹. Однако, если сопоставить нормы главы проекта ГУ о воз­вращении недолжно полученного с нормами гл. 60 ГК РФ об обяза­тельствах вследствие неосновательного обогащения, сходство этих двух продуктов правотворчества, отделенных друг от друга вековым промежутком, сразу бросается в глаза. И хотя принципиальная мо­дель регулирования отношений по неосновательному обогащению, выработанная Редакционной комиссией по составлению проекта ГУ, не была воспринята современным Гражданским кодексом России, в регламентации им кондикционных обязательств налицо прямое заимствование как сути отдельных норм, а отчасти и порядка их из­ложения, так и некоторых формулировок проекта ГУ. Поэтому слова

одного из создателей современного российского Гражданского кодекса С.А. Хохлова о большом значении для современной кодификации опыта разработки отдельных видов обязательств в дореволюционном проекте ГУ^{[570] [571] по отношению к положениям ГК РФ об обязательствах}

из неосновательного обогащения справедливы в особенности.