§ 2. Взаимодействие российского позитивного права и обычного права пермских народов

Обычное право пермских финно-угорских народов России складывалось в тесной взаимосвязи с правовым миром не только славянских, самодийских, но и тюркских народов. На протяжении длительного времени его олицетворяла существовавшая обычно-правовая система с элементами язычества.

Обычно-правовым институтам (таким как: калым, «отсог (веме)», обязательное распределение добычи и т.д.) свойственна определенная специфика, обусловленная экономическими и ментальными особенностями, ярко проявлявшимися и в XVIII-XIX веках. Экономические условия складывались таким образом, что вплоть до первой четверти XX века в большинстве регионов, населенных представителями пермских народов, преобладало низкопроизводящее хозяйство, часто основывавшееся на присваивающем типе хозяйства в виде охоты, рыболовства, собирательства (особенно у коми-зырян). Отметим, что у северных зырян присваивающий и полупроизводящий тип хозяйства в виде оленеводства сохраняется по сей день. «Присваивающий и полупроизводящий типы хозяйства предполагали преимущественно родовую форму собственности, совместную экономическую деятельность и реципрокный обмен при распределении продуктов производства. Обмен в таких обществах, с одной стороны, происходил в простых, натуральных и прямых формах, с другой стороны, он осуществлялся в виде исполнения обычаев взаимного гостеприимства и взаимодарения между сородичами» ^[1011] . Превалирование нерыночных методов хозяйствования, наличие родовых отношений и закрепление их обычно-правовой системой объяснялись климатическими условиями.

Создавая поведенческие шаблоны и систему ценностей для всех членов общества, обычное право являлось гарантом стабильности и консервативного общественного развития (разрешая конфликтные ситуации, возникавшие в обществе, обычно-правовые нормы были направлены на примирение сторон), тормозя различные процессы, «цементировало» его. Даже после вхождения Коми края, Пермских земель, Вотской земли в состав Российского государства, после объявления земельных ресурсов и земли государственной собственностью соционормативная сфера пермских народов значительно не изменилась, продолжая регулировать те отношения, которые не были охвачены позитивным правом.

Становление правовой системы государства не могло не затронуть и обычно-правовые системы народов, в историческом прошлом постепенно входивших в его состав.

Формирование пермской обычно-правовой системы напрямую связано с процессами этно- и правогенеза. Еще в начале второго тысячелетия она ощутила на себе влияние славянских, самодийских и азиатских культур. Факторов, способствовавших аккультурации, существовало много, отметим стремление восточных и славянских народов к увеличению торговых связей, желание сначала Новгорода, а затем Московии, Казанского ханства расширить свои владения, их борьбу за сферы влияния.

Рассмотрим, как осуществлялся процесс включения пермских народов в состав Российского государства и происходило взаимодействие обычного права и российского позитивного.

Историки отмечают, что «вхождение Коми в состав России было длительным и сложным процессом, состоявшим из нескольких этапов.

В течение нескольких веков на территорию Коми края претендовали различные соперничавшие между собой силы: Новгородская земля, РостовоСуздальское княжество и вогульские княжества. Ни одна из этих сил не смогла установить свою власть над всей территорией Коми» .

Появлявшиеся на землях края конкурировавшие вооруженные отряды, которые собирали дань, не способствовали его объединению: руководство каждой из составных частей, заселенных этническими группами коми, осуществлялось местной родовой знатью, стремившейся сохранить свою власть. Поэтому вплоть до XIV века у коми складывались условия, необходимые для зарождения, развития и функционирования собственного обычного права.

Элементы централизованного управления появляются в Коми крае в XIV веке. Происходит его постепенное включение в состав Московского государства. «В последующие годы были предприняты важные шаги по формированию и укреплению системы власти и управления в Коми: появились укрепленные центры (городки), проведена христианизация коми, создана Пермская епархия с центром в Усть-Выми»^{[1012] [1013].}

Центральная власть не запрещала населению применять нормы обычного права, так как оно не сопротивлялось вхождению края в состав Московского государства, наоборот, имея многовековой опыт общения со славянами, коми не конфликтовали с ними. Кроме того, именно Москва приняла меры для прекращения постоянных разорительных походов на их земли кочевников.

Территории расселения коми-пермяков интересовали московских князей уже в XIV - первой половине XV века. С начала XV века они постепенно заселяются пришлым населением и Пермь Великая включается в российское правовое пространство. В это время здесь строятся города, появляется русскоязычное население, начинается промышленное освоение Приуралья.

В середине XV века была развязана феодальная война, «в ходе которой великие князья московские, опираясь на служилое дворянство и горожан, подавляли оппозицию удельных князей и бояр. В эту борьбу были втянуты и жители прилегающих к Уралу земель... Назначение московского наместника означало мирное вхождение Перми Великой в состав России... »^[1014].

К этому времени у коми-пермяков уже существовала социальная дифференциация общества: выделялась родоплеменная знать, имевшая привилегии и не желавшая их терять. Она стремилась сохранить свою власть, опираясь на язычество и сложившуюся соционормативную систему, позволявшие ей управлять своими небогатыми соплеменниками и держать их в подчинении. Этим были вызваны и набеги пелымских князей на представителей Москвы, распространявших христианство.

Таким образом, начиная с XIV века Великое княжество Московское выступало в роли объединяющего центра по отношению ко многим народам, в том числе и к пермским финно-угорским - коми-зырянам, коми-пермякам, а к XV веку и по отношению к северным удмуртам. Южные удмурты в это время оставались в составе Казанского ханства.

Вхождение удмуртов в состав России имело свои особенности. «Примерно с X-XIII веков удмурты - и северные, и южные - входили в состав политических образований: Волжской Булгарии, Золотой Орды, Вятской земли, Казанского ханства. Арская земля играла значительную роль в этих образованиях, но самостоятельной политики не вела»^[1015].

Еще в конце XIV века удмурты находились под властью Арских (Каринских) князей - татарских княжеских родов, которые проживали в

Вятской губернии на территории расселения южных удмуртов и эксплуатировали их.

Северные удмурты вошли в состав Русского государства в конце XV века, а южные «до середины XVI в. оставались в Казанском ханстве»^{[1016] [1017]. Иван IV, взяв Казань и приняв присягу на верность от арских людей («ар -}

1049

тюрское название удмуртов» ; арами татары называли вотяков (удмуртов)^[1018], в 1552 году обязал своих бояр собирать с них ясак (подать). Оказавшись в составе Российского государства, южные удмурты, как законопослушные подданные, покорно несли налоговое бремя. Корыстолюбивые бояре, присланные из Москвы, обворовывали местное население, в результате в 1553 году произошло восстание, впоследствии подавленное русской армией. Повторное приведение населения к присяге закрепило процесс окончательного присоединения удмуртов к России во второй половине XVI века.

Установившийся мир и возможность развиваться как единый народ в составе Российского государства удмурты получили благодаря взятию Казани Москвой. Началось интенсивное этническое взаимодействие удмуртов между собой, широкомасштабно развивались торговля и экономика; они «перенимают у русских трехпольную систему земледелия, являвшуюся шагом вперед по сравнению с подсечной системой»^[1019], а к концу XVIII века на территории расселения удмуртов повсеместно распространилось христианство.

Следует обратить внимание на тот факт, что славянская этносоциальная культура и соционормативная система не заменяли традиционную соционормативную систему пермских народов, не происходило насильственного искоренения сложившегося обычного права пермских этносов, в отличие от сибирских народов, обычно-правовая система которых была коренным образом преобразована покорившей их доминантной монгольской этносоциальной культурой: «... формирование единой соционормативной системы в монгольской империи, объединяющей азиатский “кочевой мир”, сопровождалось насильственным сломом партикулярных обычно-правовых систем сибирских этносов»^[1020].

Если Москва не стремилась сломать соционормативную культуру пермских народов, включенных в состав единого государства, то обычное право южных удмуртов вплоть до второй половины XVI века ощущало серьезное влияние средневекового мусульманского права. Это приводило к тому, что формировалась асимметрия между доминантной культурой и периферийной, постепенно терявшей собственную самобытность.

И только в 1552 году, после завоевания Великим княжеством Московским Казанского ханства, северные и южные удмурты оказались в административных границах одного Российского государства. Отголоски влияния шариата на обычное право южных удмуртов сохранялись долгое время. Например: институт многоженства ^[1021] , разрешенный в шариате, достаточно долго существовал у южных удмуртов, несмотря на то, что после их включения в состав Российского государства проводилась серьезная политика по распространению христианства на территории расселения всех вотяков (удмуртов), которое запрещало многоженство.

Любой народ может потерять свою правовую идентичность в случае универсализации правового регулирования, которая опирается на аккультурацию, приводящую к потере самобытности, соционормативной культуры. Миграционные и ассимиляционные процессы ускоряют переход к унификации права (от простого правового регулирования к более сложному),

так как уже практически не существует замкнутых, обособленных общностей, сохраняющих общину, общинное самоуправление, круговую поруку, традиционность и т.д. Эти процессы сказались и на постоянной динамике состава населения, что, в свою очередь, отразилось и на отсутствии условий для формирования социальных регуляторов и невозможности обеспечения общеизвестности существующих норм. При этом этнографические отличия в составе пермских народов дают основание сделать вывод о том, что формирование и развитие этноправовых институтов происходило непоследовательно, а порой и разобщенно ввиду природных условий, территориальной удаленности и межэтнических соприкосновений.

В процессе территориального расширения Российского государства не производилась универсализация права, не формировались асимметричные взаимоотношения между славянской, тюркской и финно-угорской культурами. Наоборот, финно-угорские народы, в том числе коми-зыряне, коми-пермяки, удмурты, в процессе мирной, бескровной аккультурации не утрачивали своей самобытности, соционормативной культуры и сохраняли свой исторический путь развития в составе Российского государства. Соционормативная система пермских народов, несмотря на то, что реципировала многие институты, в том числе и правовые, у восточных славян, у тюркских народов ^[1022] , все же не подвергалась серьезной деформации и даже в первые десятилетия существования советской власти обладала самобытным обособленным характером. В аборигенном населении государство не видело субъекта, способного конкурировать в различных правоотношениях, и кроме того, Российское государство не стремилось навязывать свою правовую систему взамен существовавшей обычноправовой. Поэтому обычное право пермских народов не теряло собственной нормативности, не происходил слом хозяйственных и общественных отношений.

Государственные власти не имели намерения коренным образом изменять сложившуюся соционормативную систему включенных в состав государства народов, наоборот, они даже легитимировали их органы управления, не исключая судебные. Так, в Списке с царской грамоты о новом порядке выбора лиц местного самоуправления указаны требования к претендентам на должности сотских и судей из числа местного населения: «... и все крестьяня Вымские земли, в соцкие и в судьи, кому меж вас судити и наши деньги збирати, выбирали в станех и в волостях лутчих людей, которые были бы собою добры и прожыточны, и душою прямы» ^[1023]. Центральная московская власть предоставляла местному населению право не только преследования воров и разбойников, но и осуществления правосудия над ними. Причем в грамотах великого князя Ивана Васильевича не оговаривался порядок осуществления подобного правосудия и четко не прописывалось, требования каких источников (форм) права должны были соблюдаться, что давало возможность для проведения самосуда или осуществления следственных и судебных действий в соответствии с обычно - правовыми воззрениями местного населения: «. у вас на Вятке, в Слободском городке в верхнем, многие люди крадут и разбивают и грабят и многих людей до смерти убивают. а иные многие люди у вас на Вятке. у себе розбойников (держат?), а к иным людем тати и розбойники приезжают и разбойную и татебную рухлядь привозят.» ^[1024] Из данного перечня преступлений особо выделяются разбой, воровство, кражи, грабеж, убийства, за которые московские власти позволяли местному населению осуществлять наказание в целях поддержания правопорядка: «И вы б, меж себя свестяся все за один, учинили себе в Слободском городке... человека по три или по четыре, которые грамоте умеют, и которые будут пригожи, да промеж бы естя себя на Вятке. лихих людей, татей и розбойников, сами обыскивали. и пытали накрепко, и допытався у них, что они крадут и розбивают. бив кнутьем и казнили смертию.» ^[1025] За аналогичные преступления великий князь Иоанн Васильевич в Хлынове, в Карино, в Котельниче и различных посадах и станах также разрешал ловить, обыскивать, пытать и наказывать: «. Лихих людей розбойников сами обыскивали. и пытали накрепко. бив кнутьем, да казнили смерною казнью»^[1026].

На протяжении многих веков в правовом пространстве пермских народов обычное право применялось к различным видам общественных отношений. Оно действовало в упрощенном виде. Так, обычно-правовые нормы, регулировавшие судебный процесс у пермских народов, не отражали в полной мере все виды преступлений, наказаний, процессуальных актов, стадии судебного процесса, систему доказательств и т.д. известных российскому законодательству того времени. Несмотря на сохранение общинного правосудия, основанного на обычном праве, и на легитимацию деятельности старых этнических судебных структур, позитивное право постепенно проникало во все сферы общественной жизни. В результате издания нормативных правовых актов появлялись новые государственно организованные судебные органы. Уже во второй половине XVIII века общественная и экономическая жизнь пермских народов менялась, но обычное право как социальное явление оставалось одним из важнейших регуляторов общественной жизни. Возникал своеобразный дуализм двух правовых систем - обычной и позитивной, при котором часть правовых отношений регулировалась нормами позитивного права.

Эту ситуацию Г. И. Муромцев прокомментировал следующим образом: «... тенденция к постепенной унификации национального права, усилению роли европейского права в правовой системе сочетается с контртенденцией, проявляющейся в необычной устойчивости традиционных норм и традиционного сознания, в их способности к самовоспроизводству и действию вне рамок официальной системы источников права. Отсюда возможность существования расхождений между официальным и “живым” правом»^[1027]. Поэтому и возникали новые обычаи, носившие заимствованный характер. Этим, в частности, объясняется появление норм, регулировавших общинные фискальные правоотношения; отказ южных вотяков от многоженства и т.д.

На протяжении исторического развития Российского государства вопрос о соотношении обычного и позитивного права разрешался неоднозначно.

Как и у других финно-угорских народов, у пермских этносов потребность в социальном регулировании возникла на ранних этапах их развития: необходимо было решать хозяйственно-экономические вопросы, обеспечивать адаптацию и социализацию личности. В связи с этим нельзя исключить существование мононорм^[1028] в самоуправлении и регулировании общественной жизни. По мнению исследователей, вероятность существования мононормы, под которой понимается «правило поведения, которое не может быть отнесено ни к области права, ни к области нравственности с ее религиозным осознанием, ни к области этикета»^[1029], в правовом пространстве пермских народов достаточно высока.

Особая ситуация складывалась в правовом быте пермских народов до второй половины XVIII века, когда обычное право значительно дополняло позитивное, регулируя те сферы общественных отношений, которые не были им упорядочены. К примеру, ранее нами отмечалось, что в промысловых отношениях у коми-зырян существовало такое понятие, как «путик», то есть своеобразная охотничья тропа, на которой охотник, как старший мужчина в семье (глава семьи), один или с другими промысловиками вел промысел. Неофициальные права на охотничье угодье (путик), регламентировались обычным правом, так как позитивное право не регулировало такого вида владения, а земля, на которой были расположены путики, официально считалась собственностью государства.

Для взаимодействия позитивного права и обычного права пермских народов характерно также ограничение первым действия обычаев, существовавших на протяжении веков. Данная тенденция ярко обозначилась после проведения во второй половине XVIII века Г енерального межевания.

В качестве иллюстрации приведем пример из области земельноправовых отношений. После Генерального межевания, особенно во второй половине XIX века, для пользования природными ресурсами необходимо было получить разрешение, однако население продолжало проводить расчистки самостоятельно. Обычай занимать землю, не занятую трудом другого, для ее разработки и эксплуатации первоначально представлял собой привычку, которая постепенно превратилась в добровольно выполняемое членами общины правило поведения. Существовавший долгое время, он стал необходим для поддержания гармонии интересов общества, традиционного порядка и являлся выражением предшествовавшего ему народного правосознания. Он неоднократно применялся, так как его содержание не противоречило общепризнанным нравственным воззрениям пермских народов, и придавал простой и понятный характер системе поземельных отношений. Однако к концу XIX века этот обычай был значительно ограничен.

Тенденцию, направленную на ограничение действия обычаев, достаточно четко показал С. М. Камышников, изучавший деформацию правосознания государственных крестьян Коми края в конце XVIII - первой половине XIX века в вопросах землевладения и землепользования. «Основанное... вначале лишь на нормах обычного права, правосознание по этому вопросу затем в первой половине XIX в. основывалось уже как на нормах обычного - обоснование владения на праве наследства без предъявления письменных документов, - так и на нормах государственного права - обоснование права владения с предъявлением узаконенных ранее нормативных актов купли-продажи, заклада и обмена»^[1030].

В XIX веке при отсутствии или недостаточном количестве писаных правовых норм, регулировавших определенную сферу общественной жизни, также широко применялись нормы обычного права.

В то же время ограничение действия обычаев приводило к постепенному вытеснению позитивным правом норм обычного права. Так, институт многоженства у удмуртов, распространенный еще в конце XVIII века, был постепенно вытеснен в первой половине XIX века^[1031].

В качестве третьей тенденции можно назвать опосредованное влияние обычно-правовых представлений и воззрений крестьян на позитивное право. Об этом свидетельствует практика создания крестьянских наказов. «В связи с подготовкой Уложенной комиссии и правом государственных крестьян подавать свои наказы более явственно оформлялись крестьянские представления о правосознании и об участии в правотворчестве»^[1032]. Кроме того, государственные крестьяне «признавались носителями публичного права: в 1767 г., когда Екатерина II создала Комиссию для сочинения нового уложения, они составляли наказы и были привлечены к ее работе»^[1033].

Во второй половине XVIII века коми-крестьяне, основываясь на обычно-правовых нормах и принципах, излагали в своих наказах социальноэкономические проблемы, адресовали российскому законодателю предложения по улучшению быта, изменению кабальных форм труда, усовершенствованию регулирования земельных споров и т.д. Например, крестьяне Яренского уезда, сообщая в них о своем бедственном положении, говорят о своей неплатежеспособности - невозможности вовремя уплатить государству установленные налоги: «... за неимением в достаток сенных покосов, приходят не в состоянии указного подушнаго платежа и за свои души.»^[1034]; «крестьяне от помянутых, от недорода в каждый год обоего пола, да и от сносных земель, за неимением в достаток сенных покосов, приходят не в состояние указного подушного платежа и за свои души.»^[1035]; «да и к тому же лучшие владения стоят за Яренскими и вологодскими купцами»^[1036]. В наказах крестьяне нередко называли и меры, необходимые, с их точки зрения, для улучшения сложившейся ситуации, причем «в каждом пятом наказе государственных крестьян Европейского Севера содержатся аргументированные предложения по изменению норм государственного законодательства» ^[1037]. Например: «нашей же волости у разных крестьян проданы для необходимой нужды сенокосные земли Великоустюжскому купцу. с которых он в нашу волость никаких податей не платит и просят о том дозволения, чтобы соблаговолено было с него по раскладке мирских людей с тех владений взыскивать подушную и протчия государственных сборов деньги.. ,»^[1038]

В ряде случаев государство учитывало крестьянские требования. Так, в 1789 году государственные крестьяне получили право покупать землю у помещиков: «Главной Дворцовой Канцелярии, повелено: покупать впредь по разсуждению той Канцелярии по смежности к волостям от помещиков малыя деревни с землями, не давая более 30 рублей за душу, а земли по выгодам, и променивать и покупать у помещиков, но с тем, чтоб за такия покупныя земли те крестьяне, кому оныя земли надобны, или б свои деньги платили, или б, если на казенныя купятся, за каждую по покупке десятину давали в год по рублю 25 копеек оброку, и как таковыя покупки дозволено делать по разсуждению Главной Дворцовой Канцелярии. »^{[1039] [1040] [1041]}

Начиная с 1797 года законодатель пытается решить проблему

1072

связанную с земельным «малоимением» казенных крестьян,

обозначенную в многочисленных «наказах»: «.отдать из оброчных казенных земель такое количество, чтобы с находящеюся ныне у тех крестьян во владении было оное число по 15 десятин на душу; а где оброчных земель столь мало, что и чрез отдачу всех их того количества не составится, там отдавать все, сколько их есть: ибо чрез таковое удовлетворение крестьяне, землями скудные, придут в лучшее состояние и

- 1073

сделаются исправными казенных податей плательщиками» ; юридически оформляется уравнительная разверстка: «...для удобнейшаго прекращения впредь могущих произойти жалоб от крестьян в разверстке земель, предложить Правительствующему Сенату о учинении, ... о уравнительной разверстке. казенным крестьянам, неимеющим ... 15 десятяк на каждую мужеска пола душу, отдать из оброчных казенных земель такое количество, чтобы, с находящеюся ныне у тех крестьян во владении, было оное число по 15 десятин на душу.» ^[1042] ; нормативно закрепляется право казенных крестьян на переселение: «.ежели где у одних казенных крестьян земли недостаточно, а у других находится излишек, то сделать мероположение для дальнейшаго уважения в Правительствующем Сенате, нет ли возможности и удобности учинить между ими полезное уравнение переселением некотораго числа душ с одного места на другое и обращением в пособие сему казенных пустопорозжих земель. »^[1043]

К концу XVIII века государство «учло и законодательно оформило выдвигаемую значительной частью северного крестьянства идею об уравнительных переделах земель»^{[1044] [1045] [1046].}

Крестьянские прошения и челобития также оказывали влияние на позитивное право. В качестве примера можно назвать «историю законодательного оформления уравнительных поземельных переделов» , идея которых «была подсказана правительству обедневшими

1078

малоземельными черносошными крестьянами» .

В 1801 году за государственными крестьянами было закреплено право покупки незаселенной земли: «... признали Мы нужным право приобретение всяких под разными именами известных земель без крестьян. И в следствие того предоставляем не только купечеству, мещанству. но и казенным поселянам, к какому бы они ведомству ни принадлежали, равномерно и отпущенным на волю от помещиков приобретать покупкою земли от всех тех, кои имеют по законам право на продажу, и утверждать таковыя приобретения. »^[1047]

В 1817 году были санкционированы гражданско-правовые сделки с землей: «Сими постановлениями ясное сделано дозволение о переходе земель от крестьян, купцов и прочаго звания людей, к лицам другаго состояния посредством продажи, заклада и другаго рода сделок на основании законов.» ^[1048] Кроме того, законодатель признавал действие местных обычаев наряду с нормативными правовыми актами. Так, в ст. 116 Устава о благоустройстве в казенных селениях указано, что «. имущество домохозяина, по смерти его, за исключением семейнаго участка, строений и вещей состоящих в хозяйственной описи, разделяется между наследниками, на основании общих законов и местных обычаев» ^[1049].

В этой связи П. А. Колесников начиная с XVIII века выделил характерную для взаимодействия обычного и позитивного права тенденцию, которую он определяет следующим образом: «. взаимовлияние и определенная взаимозависимость между государственным

законодательством и общественным сознанием крестьянства. Здесь наиболее явственно проявляется прямое и косвенное воздействие крестьянства. на законодателей» . Эта тенденция сохранялась на протяжении всего рассматриваемого периода.

В числе факторов, способствовавших сохранению обычного права пермских народов, необходимо отметить отсутствие компиляционных процессов, направленных на упорядочение обычаев и их письменную фиксацию, а также изъятие из правоприменительного оборота

противоречивших друг другу обычаев, что, безусловно, упрощало их использование. Компиляция, проводившаяся в европейских странах романогерманской правовой системы в XV-XVII веках, приводила к «обесцениванию» обычаев - систематизированные и облаченные в письменную форму, модернизированные и приспособленные к инновациям, они теряли свое первоначальное значение, постепенно превращаясь в часть правовой нормы.

С одной стороны, пермские народы к XVIII веку уже были включены в общегосударственное российское правовое пространство. С другой - социально-экономический уровень их развития, особенности традиционного ведения хозяйства, морально-нравственное развитие, правовой быт отличались от народов, населявших западно-европейскую, южную, восточную часть России. Поэтому жизнеспособность обычного права в такой среде была очевидна. Кроме того, в практическом применении обычаи не являлись единственным источником для принятия необходимых решений. При разрешении споров родовая знать руководствовалась, «во-первых, собственным рассуждением их, во-вторых, порядком, оставленным от прежде бывших родоначальников, и, в-третьих, наставлениями и внушениями по сей части земского начальства» .

Несогласованность огромного объема нормативных правовых актов Российского государства, отсутствие систематизации, а также деления права на отрасли и его разграничения на материальное и процессуальное уже к ^{[1050] [1051] началу XIX века серьезно осложняли работу управленческого аппарата и всей судебной системы государства.}

В связи с этим в начале XIX века началась работа по систематизации правовых актов Российской империи под руководством М. М. Сперанского. «Роль и значение систематизации законодательства в правовом развитии М. М. Сперанский связывал с общей проблемой - формировавшейся в России опорой на закон и законность как средства управления обществом. Особенно четко эту проблему он определил во время работ по подготовке Свода законов Российской империи в 1826-1832 гг. и выразил в основной своей работе, практическом и учебном пособии к своду в 1833 г. - “Обозрение исторических сведений о Своде законов”»^[1052].

Работа по систематизации предполагала ряд этапов: «на первом этапе необходимо составить собрание законодательства, с целью максимального выявления существующих актов. После чего на втором этапе провести работу по составлению свода законодательства. На завершающем этапе на основании свода составить Уложение»^[1053].

Систематизировались акты начиная с Соборного Уложения 1649 года. Результатами явились:

- общедоступность и общеизвестность нормативных правовых актов;

- формальное разделение права на публичное и частное;

- начало процесса систематизации обычного права различных народов, входивших в состав Российского государства.

Таким образом, в XIX веке российское писаное право постепенно приобретало упорядоченную, структурированную, целостную систему.

Однако, как указывалось выше, значительное место в правовом регулировании общественных отношений в Российском государстве по- прежнему занимало обычное право. Оно было значительно распространено среди крестьян различных коренных народов, проживавших на территориях национальных окраин, так как в большинстве своем здесь сохранялся общинный уклад жизни, чему способствовало санкционирование государством крестьянских обычаев. Так, статья 130 Устава гражданского судопроизводства предусматривала разрешение имущественных споров мировыми судами на основе местных обычаев: «при постановлении решения мировой судья может, по ссылке одной или обеих сторон, руководствоваться общеизвестными местными обычаями, но лишь в том случае, когда применение местных обычаев дозволяется именно законом или в случаях, положительно неразрешаемых законами» ^[1054] . В этой связи российский законодатель осознавал, что появилась насущная необходимость в изучении и систематизации этнических обычаев.

На протяжении изучаемого периода обычное право рассматривалось как часть правовой системы государства и наделялось общими требованиями единой направленности правового регулирования.

Несмотря на проводившиеся процессы систематизации законодательства Российской империи, четкого разграничения сферы действия обычаев и нормативных правовых актов на территории расселения пермских народов не было. Промыслово-земледельческий образ ведения хозяйства, уровень социально-культурного развития не позволяли им отказаться от существовавшей обычно-правовой регулятивной системы. Поэтому процесс трансформации обычаев в правовые нормы был замедлен. Это, в свою очередь, гарантировало сохранность обычно-правовых институтов.

Обычное право обогащалось инновационными механизмами регулирования обычно-правовых отношений в той мере, в какой этого требовала практическая необходимость. Оно не было знакомо с некоторыми правовыми институтами. Так, в обычном праве пермских народов, так же как и у многих сибирских этносов , не существовало понятия трудового договора, так как не существовало институтов, которые регулировали трудовые правоотношения. Работа воспринималась как сложившийся образ жизни, берущий свое начало из обычаев, их соблюдения, исполнения. Таким образом, в результате усложнения общественных отношений у пермских народов, особенно в пореформенный период XIX века, наметилась тенденция к изменению соционормативной системы, в которой реципированные российские правовые нормы и институты воспринимались не как уничтожение старого, а как усовершенствование архаичных традиций, адаптация к этнической обычно-правовой системе. Подобное обогащение было важным и своевременным явлением. Обычно оно имеет место, «когда тот или иной народ (та или иная культура) обнаруживает, что исторический этап, который ему предстоит преодолеть, уже пройден некой цивилизацией, чьи “наработки” в сфере культуры или права достойны восприятия» .

Ряд этнических обычно-правовых норм, олицетворявшихся с сакральными, особо охраняемыми национальными нормами, утрачивая свое прежнее значение, все же легитимировались сознанием общества. Обычноправовые нормы у пермских народов существовали и после установления советского права. Подтверждением тому являются факты использования обычно-правовой практики в этнолокальных обществах. Например, знаменитое Лудорвайское дело 1928 года (по решению сельского схода произошла порка крестьян - наказание за то, что их скот учинил потраву; однако кроме них наказали также невиновных) ^{[1055] [1056] [1057] показало, что община пыталась восстановить нарушенную справедливость самостоятельно, руководствуясь обычно-правовыми установлениями.}

Традиционные обычные формы поведения субъектов правоотношений существовали, скрываясь и приобретая латентный характер, и в начале XX века.

Несмотря на то, что обычное право пермских народов олицетворяет прошлое, оно всегда находилось в динамике и пыталось адаптироваться к социальным изменениям.

Однако, если в обычное право внедряются новые, ранее неизвестные ему правовые институты, необходимо, чтобы последние не только вписались в обычно-правовую материю как в единый институциональный организм, но и перенимали традиционно сложившиеся идеалы народа, отвечали и соответствовали его традиционным представлениям.

Обычно-правовые институты развиваются в соответствии со сложившимися социально-экономическими, хозяйственно-бытовыми, культурно-историческими условиями существования народа. В частности, в обычном праве пермских народов институт наказания не был так детально развит, как, например, в российском законодательстве рассматриваемого периода. Не выделялось множество видов наказаний, и практически не существовали такие виды, как жестокие членовредительские наказания. Причины заключались в том, что сила морально-нравственных норм и вера в неизбежность наказания со стороны духов и высших потусторонних сил способствовали предотвращению преступления и применению иных видов наказания, чем членовредительство. Кроме того, повреждение какой-либо части тела привело бы к тому, что преступнику и его семье было бы очень сложно выжить в северных климатических условиях, а соответственно, платить его налоги пришлось бы всей общине, что увеличивало бы налоговое бремя.

В этой связи измения традиционных обычно-правовых институтов были бы реальны, если бы изменялись и материальные условия жизни этноса, а впоследствии и его менталитет.

Таким образом, особенностью обычного права является сохранение механизма самоидентификации этноса. Постоянно происходящие процессы приспособления к новым реалиям жизни способствуют его живучести.

Обычное право народов в мультикультурных государствах существовало и продолжает существовать в «усеченном» виде, так как это один из элементов, интегрирующий этническое общество, хранящийся в генетической памяти народа.

Итак, на протяжении рассматриваемого периода в ходе территориального расширения Российского государства не производилась универсализация права, не формировались асимметричные взаимоотношения между различными культурами. Наоборот: пермские народы в процессе мирной, бескровной аккультурации не утрачивали своей самобытности, соционормативной культуры, которая вплоть до начала XX века не подвергалась серьезной деформации, и сумели сохранить свой исторический путь развития в составе Российского государства. Их обычное право не теряло собственную нормативную систему, не происходил слом хозяйственных и общественных отношений.

В XVIII-XIX веках обычное право пермских народов, находясь в динамике, адаптировалось к социальным изменениям. Оно складывалось в тесной взаимосвязи с правовым миром как славянских, самодийских, так и тюркских народов. Необходимо отметить тенденцию к взаимовлиянию позитивного и обычного права пермских народов. В XVIII-XIX веках вопрос о их соотношении разрешался неоднозначно: до второй половины XVIII века обычное право пермских народов дополняло позитивное, регулируя те сферы общественных отношений, которые не были упорядочены последним. Однако после проведения Генерального межевания четко проявилась тенденция к ограничению действия обычаев, веками существовавших в народе, а в последующее время, начиная с первой половины XIX века, к постепенному вытеснению в ряде сфер общественной жизни позитивным правом норм обычного права. Несмотря на это, обычное право пермских народов оказывало опосредованное влияние на позитивное право, однако первое сохраняло регулятивный потенциал до I четверти XX века.