§ 3. Субъекты в обычном праве пермских народов

Вопрос о субъектах в обычном праве достаточно сложен и не имеет на сегодняшний день единого понимания.

Еще представители исторической школы основанием для существования субъективных прав определяли свободу.

В то же время в науке существует позиция, в принципе отрицающая наличие у субъекта права его субъективных прав и свобод. Наиболее четко она проявилась в марксистской школе, идеологи которой считали «буржуазные свободы»^[169] отмирающим элементом.

Под субъектами права необходимо понимать всех, на кого оно распространяется, то есть адресатов права, обладающих правосубъектностью

- способностью или возможностью быть участником правоотношений и иметь права, а также нести обязанности. Это сложное юридическое свойство, включающее в себя такие элементы, как правоспособность (способность адресата иметь субъективные права и юридические обязанности), дееспособность (своеобразная правовая возможность лица своими действиями приобретать, осуществлять, исполнять права и обязанности) и деликтоспособность (способность лица нести ответственность за собственные действия (бездействия).

Право существует во взаимосвязи с субъектом, а потому любой субъект, коллективный или индивидуальный, создает свой правовой мир, который взаимодействует с внешним миром. Кроме того, существует точка зрения, согласно которой права у субъекта появляются только тогда, когда он «практически участвует в социальном взаимодействии, когда он плотно встраивается в общественный порядок особого типа и активно

170

жизнедействует в нем» .

В обычном праве пермских народов можно выделить следующие субъекты: коллективные неперсонифицированные (община, семья,

рыболовецкая (охотничья) артель, общинный (сельский) сход (совет) и т.д.) и индивидуальные персонифицированные («должностные лица», например,

171 179 179 174

старосты, жрецы («торе» , «туно» , «тор-карт» , «Тон» - удмурт.), полесовщики, волостные старосты, пожарные старосты, смотрители, десятские, сотские, сборщики податей и др., индивид). Большое значение имел именно коллективный субъект как носитель прав и обязанностей, это было связано с тем, что в суровых климатических условиях помогали выживать сплоченность и взаимовыручка, существовавшие в «зырянском ^{[170] [171] [172] [173] [174] мире (общине)», в «общине - бускель» (удмуртский вариант). Несмотря на то, что на большей территории расселения пермских народов не существовало крепостного права (исключение составляли некоторые этнографические группы, например, «южные коми-пермяки являлись крепостными Строгановых» [175] [176] [177] [178] [179] ; или приписные коми-пермяцкие и удмуртские крестьяне, «формально остававшиеся государственными, они приписывались к уральским частным заводам для обслуживания их нужд» ) и крепостной экономической зависимости, так как большинство крестьян относилось к разряду государственных , специфика хозяйственной деятельности, особенно у северных коми-зырян, способствовали выделению в обычно-правовых отношениях общины в виде коллективного субъекта.}

Любой коллективный субъект является единым и нераздельным организмом, имеющим семейные и родовые связи, которые подкрепляются обычно-правовой системой. Коллективный субъект - род, община, семья - формировал и создавал социальные регуляторы и применял их. Кроме того, коллективный субъект и его члены подчинялись данным регуляторам и являлись одновременно субъектами обычного права. В общине пермских народов в рассматриваемый период еще сохранялись объединения родственников в виде патронимии и некоторых элементов родовой организации: «Родственные семьи... селились вплотную друг к другу... каждый отец, отделяя от своего семейства сына, строит ему избу, чум и клеть

179

подле своего дома.»

По мнению В. В. Наумкиной, «коллективистский характер обычного права накладывает отпечаток на формирование цели социального

регулирования. Главная цель рода - сохранение своей целостности и

180

единства» .

Правовое значение общины в жизни пермских народов заключалось в регламентировании таких сфер жизнедеятельности крестьян, как: пользование земельными наделами, относившимися к общинным владениям; перераспределение земельных участков; раздел и расклад податей; в некотором роде и охрана правопорядка; рассмотрение спорных вопросов и т.д. Помимо этого она являлась важнейшим институтом реализации обычноправовых норм. Даже в более ранние периоды, например в XVII веке, община могла осудить и наказать своих членов за то, что они приняли важное для нее решение, не вынеся вопрос на обсуждение общинного схода: «А с вотяками ж с их братьею с Аничкою Юлтецовым с товарищи, что они

выбирали в толмачи татар без мирского их ведома и совету самовольством и

181

чинили им бесермянам и отякам убытки и обиды, велели дать суд...» Ей принадлежало право избрания общинных представителей, которые направлялись в различные органы власти: «. посыльщиком Асылу с товарищи по сему нашему мирскому выбору в нынешнем 7202-м году ехать с Вятки к Москве для наших мирских дел. И приехав к Москве бити челом великим государем, подавать челобитные о грамотах.» Подобные ^{[180] [181] [182]}

решения выносились на сходе (мирском совете ), являвшемся «высшим

184

органом общинного самоуправления» . Его членами считались только

185

домохозяева, имевшие «надел земли на свои души» .

В некоторых исследованиях выделяется мысль о «разложении тяглых общин» ^{[183] [184] [185] [186] [187] [188] [189] на рубеже XVII-XVIII веков. Ее, в частности, высказывает В. Л. Бушуева, изучавшая удмуртскую деревню в этих хронологических рамках. С такой позицией не соглашается М. В. Гришкина: «... нельзя категорично говорить о разложении общины удмуртских крестьян на рубеже XVII-XVIII веков. принципы мирского самоуправления, выборность мирских властей, финансовая отчетность и мирской разруб государственных податей в ней разлагались» . Она отмечает распад долевой (общины-доли) организации с выделением сотен, концов, сторон, который начался во второй половине XVIII века. Причем в каждой из этих единиц был собственный мирской совет, выборные мирские власти . Наметившийся во второй половине XVIII века процесс распада общины-доли не привел к уничтожению демократических начал, в XVIII и даже в первой половине XIX века община еще сохраняла их. «Наиболее важные в жизни крестьянства вопросы: раскладка податей, посылка челобитчиков в различные инстанции, выбор сотников, старост, целовальников, сборщиков податей и т.д. решались на общих мирских советах» .}

Но уже во второй половине XIX века у пермских народов широкое распространение получили общины, являвшиеся одновременно низшим звеном в государственной системе административного управления и органом местного самоуправления. Даже в пореформенный период община сохраняла свои важнейшие институты (общинные сходы, формы взаимопомощи, напоминающие элементы круговой поруки, общинные мероприятия в виде празднеств, молений и т.д.); не изменялся и сам принцип регулирования обычно-правового поведения крестьян. Община, по словам Г. А. Никитиной, являлась саморегулируемым социальным организмом, наделенным общественно-управленческими, религиозно-этическими, обычно-правовыми функциями, обладавшим стабилизирующими свойствами и значительным

190

потенциалом самодостаточного развития .

В науке принято считать общину пермских народов соседской (территориальной), что особенно характерно для XIX века. Однако она имела общие черты с земледельческой общиной и общиной-маркой^{[190] [191] [192] [193], являясь коллективом, использовавшим элементы демократии, - во главе его находился сельский (общинный) сход, обладавший на локальной территории распорядительной, судебной властью, - в состав которого входили общинные домохозяева. «Членом общины считается каждый, кто имеет надел земли на свои души и причислен к общине формальным образом» . Причем Г. Е. Верещагин уточняет статус домохозяина: «... под словом “домохозяин” у вотяков должно разуметь не старшего по летам в семье, а того, кому поручено семейством хозяйствование. Хозяйствование это состоит в том, что исполняющий должность хозяина покупает для себя домашнюю утварь, земледельческие орудия, сбрую, провизию. все расходы по дому ведет он. На нем одном лежит прежде всего и забота о своевременной уплате податей за владеемую землю, он хранит в своих руках и деньги, оставшиеся неизрасходованными» . Г. Е. Верещагин также называет требования, которым должен соответствовать кандидат на должность «домохозяина»: «В хозяина обыкновенно избирается из более развитых, удовлетворительно владеющих русским языком и знающих счетоводство, чтобы при продаже хлеба и других сельских продуктов он не мог ошибиться»[194]. Он должен был участвовать в работе мирского схода, кроме того, подавать «на них голоса» и подписываться «к приговорам»[195]. Это не всегда был «старший по возрасту. Но он должен быть наиболее грамотным»[196].}

Наиболее ранние упоминания о сходах встречаются в документах XVII века, где указывается на серьезность принимаемых на них решений: «... написали мы меж собою сию полюбовную одинашную запись со всего мирского большего совету»^{[197] [198].}

Нормы обычного права использовались на мирских советах (общинных сходах) для разрешения хозяйственно-бытовых вопросов крестьянской жизни. С их помощью осуществлялось провосудие в отношении краж, драк, ссор и т.д., рассматривались такие деяния, как: супружеская измена, воровство, оскорбление, клевета, брань, осквернение духов (например, хозяина леса), а также споры по поводу промысловых угодий, нарушений общественного порядка и т.д.

Полномочия сельского схода были достаточно широки, «вплоть до высылки членов общины в Сибирь и даже вынесения смертного приговора» . Кроме того, он обладал «верховной властью в деревне, вплоть до распоряжения жизнью любого односельчанина. Этим собранием решались все дела и судились различные поступки»^[199].

Начиная с пореформенного периода XIX века «в административном отношении кенеш (сельский сход. - О.П.) представлял низшее звено местного самоуправления и выполнял роль посредника между общиной и вышестоящими властями» ^{[200] [201]. Сельский сход был вправе контролировать также нерадивого домохозяина, действия которого могли привести к несостоятельности возглавляемого им хозяйства: «... если дворохозяйство приходило в расстройство и община считала виновным в этом хозяина, решением схода он мог быть заменен другим. Иногда сход устанавливал опеку над хозяйством и брал главу семьи “на поруки” и всю его деятельность строго контролировал» . На сходе выбирались крестьяне, которые наделялись в последующем различными функциями. Для иллюстрации назовем «Приговор экономических крестьян Яренского уезда о выборе депутата по крестьянским делам в Яренскую воеводскую канцелярию»[202]. По мнению А. К. Г агиевой, «участниками сходов были в основном мужчины, женщины приглашались лишь в качестве свидетелей»[203].}

Как упоминалось выше, на сходе решались наиболее важные для общины вопросы («... сии крестьяне во время сходки внушили.» ^[204] ), причем касавшиеся не только ее хозяйственно-экономической деятельности, но и семейной жизни ее членов: «Сход заведует не только общественными делами, он считает себя в праве вмешиваться и в семейную обстановку пермяка. На сходе решаются споры и раздоры между членами семьи, по жалобе кого-нибудь из них; случается даже, что деревенский сход разводит мужа с женою, если они живут не ладно, и определяет разделы между братьями» ^[205]. Заметим, что решающее значение на сходе имели голоса стариков^{[206] [207] [208]. Кроме того, Н. Добротворский отмечает и безапелляционность подобных решений: «Решения схода безапелляционны и в большинстве случаев исполняются свято и нерушимо. Непослушных сход наказывает собственной властью» .}

Решения на сельском сходе принимались на основе норм обычного права, имели юридическую силу и являлись обязательными для исполнения всеми членами общины. Как правило, спорные вопросы старались разрешать медиационным путем, пытаясь не только договориться, но и учесть интересы сторон: «Собравшись с окладников слободки собщаго между собою согласия полюбовно разложили...» ; «и как мы, сыскав в сердце правду, не ходя в

суд, помирились на том, что впредь нам друг на друга не бить челом и ничего не отыскивать.» ^{[209] [210] ; «... 1761 февраля “13” дня мезенского уезда. крестьянин. да племянник его родной роман. поделились межу собой полюбовно двором...» . Этот механизм использовался и при разрешении дел о противоправных действиях в отношении чужого имущества, например, потравы скотом чужих хлебных полей: «. не обходится без рукопашной расправы, а средка дело идет в волостной суд, но чаще сходятся на мировой»[211]. Если рассматривались спорные вопросы между детьми и их}

родителями, то «решение сельского схода как мирского суда чаще всего

- 212

выносилось в пользу родителей» .

Медиационный механизм широко применялся и при рассмотрении спорных вопросов самими крестьянами.

После 60-х годов XIX века сельский сход постепенно превращается в первую ступень государственного аппарата, представляя собой начальное звено местного самоуправления, в то же время, сохраняя свое значение органа общинной демократии, он выполнял роль посредника между органами государственной власти и общиной. Сход собирался при решении общих дел («никто не решается на какое-нибудь предприятие, без общего согласия» ), и «действие миром он (вотяк. - О.П.) считает вполне основательным и законным» . Как указывалось нами выше, решение, вынесенное сходом, подлежало обязательному исполнению всеми членами общины: «... решение схода всеми исполняется обязательно и нарушитель подобнаго заговора становится предметом общаго презрения и получает прозвище куштон, то есть негодный человек для общества»²¹⁵.

По замечанию Н. П. Павлова, в течение XIX века «права сходов и порядок их проведения подвергаются бюрократической регламентации государства, в результате чего крестьянскому коллективу лишь в малой степени удавалось сохранять элементы самоуправления»²¹⁶. Уже к концу XIX века не все крестьяне, к примеру, в Вятской губернии призывались к решению общих дел, а только домохозяева отдельного крестьянского двора в качестве его старшего члена . Наметилась тенденция к ограничению представительства крестьян на общинном сходе и увеличению полномочий старосты. Эту тенденцию Н. П. Павлов отметил и в отношении женщин и

212

ю

21

214

215

214 217

Никитина Г. А. Нормативные ценности удмуртского крестьянства в контексте мирской юисдикции... - С. 9.

Бехтерев В. М. Указ. соч. - Т 4. - Кн. 8. - Август. - С. 644.

Верещагин Г. Е. Общинное землевладение у вотяков Сарапульского уезда... - С. 127. Бехтерев В. М. Указ. соч. - Т. 4. - Кн. 8. - Август. - С. 644.

Павлов Н. П. Указ. соч. - С. 70.

См.: Павлов Н. П. Указ. соч. - С. 70.

детей: «Не имели права участия в управлении делами общины женщины и совершеннолетние дети в семье. Сход считался действительным и законным лишь в том случае, если на нем присутствует сельский староста. Без него сход не мог состояться даже при том случае, если на него явились все домохозяева» . К концу XIX века сход постепенно попадал под давление со стороны более зажиточных представителей деревни, которые умело манипулировали им с целью принятия выгодных для них решений и дальнейшей эксплуатации обедневших крестьян.

Хотя после 1861 года волостные суды являлись для крестьян судебными органами первой инстанции, однако из-за плохого владения русским языком, юридической неграмотности последние стремились рассматривать сложные спорные ситуации на сходе, который выполнял функции не только органа самоуправления, но и судебного органа. «Приговоры с росписями всех домохозяев записывались лишь в случае, когда результаты решений общины требовались волостному правлению» .

Дела зачастую рассматривались формально. Например, если они напрямую не затрагивали интересы крестьянского большинства («дела об опеке, призрении неимущих и т.п.»^{[212] [213] [214]), крестьяне могли не приходить на сход.}

Таким образом, к концу XIX века черты демократизма, издревле присущие сельским сходам, постепенно вытеснялись из общинного самоуправления, превращая их в один из элементов государственного аппарата.

В XVIII-XIX веках у пермских народов четко не прослеживается коллективная родовая правосубъектность. Например, за правонарушение, совершенное одним или несколькими членами рода, семьи, общины, весь коллективный субъект практически не нес коллективной ответственности, она возлагалась, как правило, на виновное в совершении правонарушения лицо, что свидетельствует о существовании у пермских народов института индивидуальной ответственности.

Коллектив, как субъект правоотношения, обеспечивал защиту интересов своих членов, наделяя их субъективными правами. Эту функцию, прежде всего, выполняла община. Именно в ней появлялось все больше возможностей для прогрессирования персонифицированного начала.

Община характеризовалась тем, что имела частно-правовые начала. Индивидуалистические элементы проявлялись, например, в обособлении земельной, лесной, водной территорий, которыми пользовались представители пермских народов, основываясь на личном труде главы семьи и ее членов. Например, коми-зыряне признавали право любого приступить к разработке и эксплуатации еще не занятых трудом другого человека земель сельскохозяйственного назначения, лесных участков. Однако персональный труд главы семьи и ее членов не предоставлял права собственности на эти участки, возникало лишь право владения, обычно ограничивавшееся сроком, в течение которого такой участок обрабатывался и содержался в пригодном для эксплуатации состоянии. Кроме того, сохранившиеся историко-правовые источники XVIII-XIX веков свидетельствуют о том, что гражданскоправовые сделки заключались в интересах общины, а также семей и 221

индивидов , входивших в ее состав, причем доминирования рода и родовых ^[215] интересов в них уже не прослеживается. Эта тенденция сохранялась до конца XIX века.

Община в рассматриваемый период разрешала вопросы, связанные с перераспределением земель и угодий. Ее члены имели самостоятельный правовой статус и при разрешении вопросов неимущественного характера.

Кроме того, она управляла общинным имуществом, к которому относились орудия производства, общинные земли, иные природные объекты и т.д. Перераспределение земельных угодий сельскохозяйственного назначения также происходило на общинном собрании. Община представляла собой единый этносоциокультурный организм, внутри которого существовали стабилизирующие связи, основанные на обрядовой, культовой, обычно-правовой системах.

В интересующий нас период у пермских народов уже существовал производящий тип хозяйства. Это привело к обособлению общины как основной хозяйственной единицы и повлияло на структуру коллективов, так как не существовало повсеместной общинной солидарности, а, напротив, часто присутствовал экономический и правовой разрыв между различными общинами, что не могло не сказаться на правовых обычаях, существовавших в них. Социальные связи определялись структурой как самой общины, так и входивших в нее семей, которые являлись хозяйствующими субъектами.

Следовательно, в общине просматривались как общие, так и индивидуалистические начала: к первым можно отнести наличие общинной земельной собственности, обязанности каждого общинника по отношению как к общине, так и к ее членам, ко вторым - «парцеллярное земельное владение», основывавшееся на персональном труде главы семьи и его домочадцев.

Отметим также, что община обладала административной, гражданскоправовой правоспособностью, ограниченной локальной территорией.

Спецификой хозяйственной деятельности пермских народов являлось наличие в ней значительной доли промыслов. Добытые на них продукты часто отчуждались в процессе торговли и обмена на многочисленных ярмарках. Хозяин добычи вступал с торговым партнером (или скупщиком товара) в новые экономические отношения, что способствовало появлению иного вида взаимодействия, в котором не было места для общинного доминирования. Все торгово-обменные сделки совершались не от имени общины, а в интересах отдельно взятой семьи, чаще всего индивида. Таким образом, происходило смещение общинной правосубъектности в сторону семейной и даже индивидуальной. Но интересы индивидуального субъекта продолжали подчиняться общественным интересам. Это прослеживается даже в семейном быту: «родовое начало до сих пор крепко держится и в

каждой отдельной семье, почему вотския семьи обыкновенно очень

222

многочисленны...»

Община могла выступать в качестве самостоятельного субъекта. Так, от ее имени крестьяне подавали письменные прошения в органы государственной власти.

Несмотря на то, что за общиной сохранялись некоторые культурно - идеологические, локально-административные функции, она по-прежнему представляла собой этносоциальный организм, однако постепенно приобретала элементы номинального субъекта правовых отношений, так как при решении имущественных и неимущественных вопросов на самостоятельный правовой статус претендовали семья (большая и малая), а также индивид. Эта тенденция все четче проявляется после 60-х годов XIX века: «Квазиюридический статус первыми начали обретать индивиды, относящиеся к двум социально-временным полюсам: к кругу архаического, ^[216] обрядово-культового “сословия”- родо-племенная аристократия, “языческий клир”- и нарождающейся “сельской буржуазии”» .

Несмотря на то, что семьи и индивиды являлись составными элементами системы общины, у пермских народов существовал определенный набор индивидуальных прав. Это подтверждается фиксированием обычным правом таких естественных прав человека, как право на жизнь, право на родителей, право на свободу, право проживать в согласии не только с потомками, но и с предками и т.д. Коллективный субъект (община) заботился об обеспечении, прежде всего, естественных прав индивида. В связи с этим можно говорить о том, что община оставалась гарантом реализации норм обычного права.

Юридический статус общины обусловливал правовой статус таких структурных элементов, как семья и индивид, которые имели ряд правомочий в имущественных и брачно-семейных отношениях. У пермских народов в XVIII-XIX веках можно выделить два вида семьи: большая патриархальная (неразделенная) семья и малая семья (группа, состоявшая из родителей и детей)^{[217] [218].}

Условность деления заключается в том, что эволюцию семьи нельзя свести к прямому процессу распада больших семей и замене их малыми, так же как и необоснованно утверждать, что у всех пермских народов вплоть до начала XX века господствовала большая патриархальная семья. М. Г. Гришкина, детально исследовавшая эволюцию удмуртской семьи в XVIII - первой половине XIX века на основе подворной и ландратской переписей, отмечает динамику, присущую типам удмуртских семей: несмотря на преобладание в начале XVIII века малых семей (особенно у южных удмуртов), со второй половины XVIII - первой половины XIX века и вплоть до пореформенного периода XIX века «удельный вес малой семьи сократился почти вдвое» , так как в это время серьезное значение приобретает большая семья; кроме того, также «нельзя говорить о господстве патриархальной большой семьи в конце XIX - начале XX вв.»^{[219] [220] [221] [222], то есть в период, ознаменовавшийся проведением значительных реформ.}

Как правило, при наличии больших неразделенных семей во второй половине XIX века определялась тенденция к выделению малых семей.

Существованию больших семей способствовало множество предпосылок, в их числе: ограничение объема крестьянского землепользования (подушевой пропорцией) и расчисток в лесных территориях после проведения Генерального межевания; возможность для большего количества членов семьи заниматься не только земледельческими работами, но и отходом, промыслом и т.д., а значит, добиться более прочного экономического положения семьи.

В обоих случаях это был коллектив, члены которого имели кровнородственные связи и подчинялись главе семейства. Большая патриархальная семья включала в свой состав несколько не отделившихся от нее семей, их члены имели различные правомочия. В такой семье власть главы семейства распространялась на супругу, детей и других членов. Дееспособность даже женатых, но неотделившихся сыновей в таких семьях была ограничена, «право распоряжения сыновьями со стороны отца мотивировалось в актах тем, что они являлись неотделенными» . Жене главы семейства подчинялись младшие члены - собственные малолетние дети, снохи и т.д. . Полная дееспособность главы семейства напрямую зависела от его здоровья. В случаях полной или частичной утраты трудоспособности часть его дееспособности могла быть передана способному управлять хозяйством

229

мужчине .

Малая семья, включавшая в себя, как правило, супругов и их детей, не имела столь сложной иерархической структуры, а потому все ее члены находились во власти главы семейства, обладавшего преимущественными

230

правомочиями .

Необходимо отметить и такую специфику семьи, как включение в ее состав членов семьи с боковым родством, что приводило к существованию сложных многоуровневых внутрисемейных отношений. Благодаря семье консервативные нормы внутрисемейного поведения, межпоколенного обмена информацией, наследственно-семейных отношений практически не подвергались трансформации под влиянием позитивного права.

Дети обязаны были подчиняться родителям, почитать и слушаться их, уважать предков . По свидетельству П. П. Инфантьева, «дети, по обычаю, составляют собственность их родителей, как рабочая сила, и считаются неполноправными: за их долги и причиненные кому-либо убытки отвечает их отец; но долги и обязательства отца распространяются на его неотделенных детей: они за них отвечают, и деревенский суд обязывает сына жить с отцом до уплаты им долга. По смерти же отца, если только семья решается остаться не разделенною и жить вместе, все его права переходят к заступающему его место большаку - кузо...» . П. П. Инфантьев выделяет различия в правовом

статусе отца семейства и кузо: если «отец всем распоряжается по своему усмотрению, не спрашиваясь чьего-либо совета или позволения» ^{[223] [224] [225] [226] [227] , то выборный «кузо» ограничивается «в своих действиях семейным советом, без}

согласия котораго он ничего не может ни продать ни купить, и во всем

234

должен отдавать ему отчет» .

Дети, став относительно эмансипированными, должны были заботиться о своих нетрудоспособных родителях.

По нашему мнению, сыновья, являясь продолжателями рода, и в большой, и в малой семьях приобретали полную дееспособность после их действительной эмансипации, которая, прежде всего, предоставляла им право распоряжаться имуществом без родительской санкции. Причем у пермских народов эмансипацию нельзя напрямую связывать с возрастным показателем. В данном процессе имели значение два критерия: заключение молодым человеком брака и выделение ему части земельного и (или) промыслового имущества из семейного и общинного достояния, что способствовало его отделению от семьи.

«Основным назначением обычного права была нейтрализация конфликтной ситуации. Нормы обычного права в первую очередь направлены на примирение сторон для достижения общественного согласия» . В. В. Наумкина удачно выделила цель существования обычноправовых норм, говоря о достижении согласия в рассматриваемом обществе. Кроме согласия необходимо было также достигать и солидарности всех членов общества (или семьи), чему способствовала его внутренняя структура и организация.

Необходимо выделить и такие субъекты, как персонифицированные - индивиды. Их появление у пермских народов стало результатом укрепления земельно-правовых отношений и преобладания в целом оседлого образа жизни. Правовой статус семей в рассматриваемый период возрастал, так как они приобрели огромное значение уже в качестве отдельной самостоятельной хозяйственной единицы. То же происходило и с индивидом. ^{[228] [229]}

Однако абсолютной правосубъектности у него не было: она ограничивалась иными коллективными субъектами. Например, при артельной охоте или рыбной ловле права индивида, то есть каждого конкретного промысловика, детерминировались артелью, и он обязан был подчиняться промысловым нормам в интересах всей артели.

О появлении юридически значимого статуса индивида, погруженного в систему обычно-правовых установок, которые с помощью понятийных ценностей определяли уровень его общения, свидетельствуют и обычаи. Индивид находился в системе ценностей, которые разрешали и дозволяли (по формуле «можно»), запрещали (по формуле «нельзя») или обязывали (по формуле «нужно»). Так, если у коми свадебная процедура не состоялась по вине не жениха, а невесты (например, она передумала выходить за него замуж), то вся «вера», то есть все отданные жениху до свадьбы вещи, переходила в его полную собственность. Невеста не должна была даже просить вернуть их. При нарушении условий брачного договора возмещение в виде «веры» оставалось у жениха, а не у его семьи или общины, к которой он относился^{[230] [231] [232].}

Индивидуальный уровень обычно-правовых отношений предполагает присутствие их персонифицированных субъектов. Социум, в котором живет субъект, устанавливает общеобязательные правила поведения и требует от него их исполнения, в противном случае - применяет систему средств общественного принуждения. Поэтому любой персонифицированный субъект зависим от социума, членом которого является.

Существует научная позиция, согласно которой индивид не относится к числу самостоятельных субъектов обычного права, а рассматривается только в качестве члена определенной социальной группы . По мнению Л. Б. Гандаровой, «правовой статус индивида формировался из совокупности статусов, которыми он наделялся в силу принадлежности к тому или иному коллективному субъекту» . Разделяя подобную позицию, И. Б. Ломакина замечает, что правовая эмансипация отдельного индивида от социальной группы невозможна. «Отделение его от определенной социальной группы, от общего “родового тела” и наделение обособленными правомочиями было

239

равносильно отделению от единого организма его части» .

Однако присутствует и иной подход к этому вопросу. По мнению Г. В. Мальцева, в обычном праве существует несколько уровней субъектов, и в этом проявляется одна из важнейших его характеристик. «Первой в этом ряду стоит социальная группа, которая одновременно является субъектом культурного единства, затем следуют подгруппы либо ассоциированные надстроенные группы (союзы племен, поселений, деревень и т.п.), обычное право которых складывается за счет обычно-правовых норм союзников. Внутри группы, формирующей автономную правовую систему и собственное правовое пространство, выступают подгруппы - кровнородственные объединения. Следующий, индивидуальный уровень, где носитель прав и обязанностей выступает членом социальной группы»^{[233] [234] [235]. Полагаем, данную конструкцию можно применить к пермским народам и, соответственно, выделить отдельный индивидуальный уровень.}

Правовое положение индивида в обычном праве пермских народов дуалистично. С одной стороны, он наделялся правами и обязанностями - это подворное владение, которое определялось частнособственническими

241

интересами ; наследственные права на использование определенного вида имущества (дворовой хозяйственный комплекс, лесные угодья-путики; телятники, находившиеся возле крестьянских усадеб) и т.д. С другой стороны, в некоторых видах правоотношений сохранялись особенности,

ограничивавшие его правовой статус: отсутствовало четкое выделение прав и обязанностей индивида, что не позволяло ему в ряде случаев проявить себя в качестве самостоятельного субъекта права. У удмуртов, отмечает Ю. В. Александров, «“невыделяемость” человека в социальных структурах помимо традиционно устойчивых коллективистских начал...

обусловливалась также насаждаемой государством системой круговой поруки...» ^{[236] [237]. Правовой статус личности зависел от коллектива, так как нередко она рассматривалась в качестве представителя своей группы, что позволяло ей участвовать в юридической жизни общества только в тех пределах, которые относились к его полномочиям. Таким примером может являться одна из процедур заключения брака у коми-зырян: брачный договор предполагал соглашение двух семей, а не брачующихся. В брачно-семейных отношениях индивид рассматривался как неотъемлемая часть социальной группы, к которой он принадлежал. И хотя семьи и индивиды являлись составными элементами системы общины, определенный набор индивидуальных прав у жениха и невесты существовал.}

Особый статус был у жреца. Ему подчинялась вся община, которая его избирала. М. Бух отмечал, что «торе. совмещает в себе должность административного лица, который непосредственно подчиняется приставу стана. он же руководит общественным жертвоприношением» . Мнение жреца было важно даже при осуществлении строительных работ: «... прежде, чем строить дом, вотяк созывает к себе соседей, советуется с ними. непременно приглашается вотский знахарь - жрец. Он гадает, чтобы узнать, где лучше ставить избу. Как сказал знахарь, так и должно быть сделано; нарушить его указание, по мнению вотяков, значит нарушить священный закон и совершить ужаснейшее преступление» ^[238] . Без его участия не проводились свадьбы, общественные жертвоприношения, он исполнял роль

медиатора - примирял «ссоры, возникающие в деревне подобно тому, как это

245

делает старшин в семье между членами ее» .

Многие функции в общине выполняли старосты ^{[239] [240] [241] [242] , являясь своеобразными должностными общинными лицами. Они контролировали сбор и уплату налогов и податей; совместно с верхушкой выборной администрации принимали активное участие в решении вопросов пользования общинными землями, пустошами, запрудами, пастбищами, сенокосными территориями, лесами; возглавляли сельский сход, являвшийся представительным общинным органом, в который входили главы семей. Общинники могли делегировать им ряд полномочий, о чем свидетельствуют исторические документы начиная с XVII века: «Царю государю... бьют челом сироты твои. что на Сарапуле, земские старостишка. и вместо всех Сарапулских и всего Сарапулского уезду крестьян.» . Староста и верхушка схода (сборщик податей, десятский, сотский и т.д.) избирались общинниками на сходе : «... в мирские старосты выбирать со всего мирского большего совету, ково мирские люди излюбят»[243] [244] [245] ; «... мы. с мирского большого совету по мирскому выбору выбрали в выборные старосты. и мы после того по своей братии и выбрали отина.» . Примечательно, что этот принцип сохранялся до начала XX века: «. о выборах на 1893 г. Полицейских сотских и Десятских и пожарных старост с кандидатами. единогласно Постановили: на должность. назначить.» ;}

«...староста был. Его выбирал народ на собрании, хорошего человека старались выбирать, это еще тогда было, когда единолично жили. Собирались в доме одни мужики, выбирали. Потом если кто-то что-то

252

неправильно делает, вызывают старосту» .

Они давали присягу: «... о приводе к присяге на верность службы Полицейских Сотских, десятских и Пожарных старост по Устькуломской волости, на сей 1888 год» . Причем все члены общины, и особенно члены общинного органа, должны были не только знать старосту, но и доверять ему. Он являлся председателем на сходе, который созывал , обладал фискальными полномочиями на локальном уровне, осуществляя свою деятельность, как правило, в течение 3 лет . На этот же срок работы мог выбираться полесовщик, следивший за порядком на податном участке лесного массива, пожарный староста, отвечавший за мероприятия по противопожарной безопасности, смотрители, осуществлявшие контроль за общественным амбаром^{[246] [247] [248] [249] [250] [251]. За правопорядком следили десятские и сотские. На один год избирался сборщик податей . Существовали обычно-правовые критерии для всех выборных должностей. К ним относились, в частности, наличие земельного надела и отсутствие судимости[252] [253]. Без старост вообще не решался ни один значимый для жизни общины вопрос: «... без ведома головы Ивана Пономарева никогда и нисколько не бывало и быть не может. Потому что Правленская печать всегда находится у него. И сам он}

259

подписывет своеручно.»

Старейших членов собрания уважали: «... когда кто старейший пьет из собрания, то есть наклоняют голову до тех пор, пока старейший не опорожнит стакана»^[254].

Если рассматривались вопросы, не касавшиеся всей общины (семейные разделы, опека и т.д.), то сход мог и не собираться, их мог решать староста. В ведении волостного старосты были и крестьянские споры: «... волостной староста и надсматривает не только над своим селом, но и над лежащими в окружности его деревнями. В нем разбираются и мелочные крестьянские распри»^[255]. Во второй половине XIX века, по словам С. А. Попова, «органы крестьянского самоуправления, представленные сходами и аппаратом выборных должностных лиц, являлись слаженной системой управления в

деревне»^[256].

Таким образом, обычное право выделяло коллективных и индивидуальных субъектов, правовой статус которых зависел как от места, занимаемого ими в иерархии социальных отношений, так и осуществляемых полномочий. Исторически сложившиеся у пермских народов коллективные формы субъектов обычно-правовых отношений соответствовали требованиям эпохи: если распад общины-доли, в которой еще сохранялись элементы демократии, более четче обозначился во второй половине XVIII века, то после реформ второй половины XIX века у пермских народов распространяются общины, являвшиеся уже низшим звеном в государственном аппарате, где функции, набор прав, состав сходов, а также порядок их проведения начинают регламентироваться государством.

Аналогично складывалась ситуация и с сельским сходом - из органа общинного самоуправления XVIII века к пореформенному периоду XIX века он превратился в первую ступень государственного аппарата, сохранявшую значение органа общинной демократии. К концу XIX века элементы демократизма постепенно вытеснялись из общинного самоуправления, превращая сход в посредника между органами государственной власти и общиной.

С течением времени община приобретала элементы номинального субъекта правовых отношений. На самостоятельный правовой статус претендовали семья (большая и малая), а также индивид. (Наиболее отчетливо эта тенденция проявлялась после 60-х годов XIX века.) Следовательно, в общине складывались условия для прогрессирования персонифицированного начала.

Выделяющиеся в результате изменения земельно-правовых отношений индивидуальные субъекты обладали дуалистическим статусом: с одной стороны, индивид наделялся правами и обязанностями, с другой стороны - в некоторых видах правоотношений отсутствовало их четкое выделение, что, в свою очередь, не позволяло ему в ряде случаев проявить себя в качестве самостоятельного субъекта права.

104

105

106

238

239

252

255

256

257

258

259