§ 2. Церковная и земельная собственность в России XV-начала XVII в.: соотношение государственного и церковного регулирования

Бесспорным остается тот факт, что церковь, как любой институт, для достижения своих основных целей имеет потребность в материальных средствах. Уже первые христианские общины владели имуществом, но признание со стороны государственной власти, широкие права и привилегии церковное имущество получило во времена Константина I.

Вопросы церковного имущества и его правовой режим, регулировались не только положительным правом, но и системой норм канонического права - особой ветви права, которая возникла с момента появления церкви.

По справедливому заключению М.Ю. Варьяса: «... церковное право стало первой общеевропейской наднациональной системой права. Институты и правовые процедуры, порожденные ею, опередив национальное правовое регулирование по времени своего появления, легли в основу сформировавшихся позднее национальных правовых систем Европы».^[150]

Государство в разные исторические эпохи не одинаково воспринимало соотношение правовых норм и церковных канонов в решении гражданско - правовых вопросов, в том числе и вопросов, касающихся имущественных отношений.

Для выявления особенностей правового регулирования церковномонастырского землевладения, обратимся к анализу канонических норм, законодательных и частноправовых актов, которыми регулировались имущественные отношения в XV-первой половине XVII в., и определим как появление тех или иных норм влияло на политику государства в сфере церковного землевладения.

XV-середина XVII в. - период создания и укрепления централизованного Русского государства и единого русского права.¹

Одним из основных источников права Московского государства выступал обычай, который с течение времени репрезентировался в письменных источниках. Основными источниками общерусского права были: княжеское законодательство, постановления Земских соборов, отраслевые распоряжения приказов. В XV-XVII вв. появляются новые формы законодательства - общерусские кодексы: Судебники 1497, 1550 гг. и Соборное уложение 1649 г.

Среди письменных источников права Московского государства XVI в. можно выделить губные и земские уставные грамоты. Нормы, не вошедшие в основной текст книги Судебников, систематизировались в уставных и указных книгах (Уставная книга Разбойного приказа, указные книги Поместного и Земского приказов).

В XV-XVII вв. гражданско-правовые отношения постепенно выделяются в особую сферу, их регулирование начинает осуществляться специальными нормами, которые одновременно отражали и регламентировали процесс развития товарно-денежных и обменных отношений, а также отношений феодальной эксплуатации, основанной на различных формах земельной собственности (вотчины и поместья).

Поскольку нами рассматривается церковное имущество, то следует учитывать его регламентирование и каноническими нормами. По справедливому замечанию Д.Д. Борового, каноническое (церковное) право «обеспечивает внутреннее воздействие на узкий круг общественных отношений, в то время как государственно-правовым воздействием достигается регламентация данных общественных отношений с внешней стороны».

Принятие христианства на Руси сопровождалось заимствованием не только церковных норм, ставших источником развития религиозной жизни и канонического права, но и норм византийского права, которые не просто вышли за рамки жизни отдельно взятого государства, включились в религиозную жизнь русского народа, но и стали источником для формирования церковных канонов. Таким образом, источниками канонического права выступали как церковные нормы, так и нормы византийского права.

Обратим внимание, что с начала своего существования Русская церковь, являвшаяся одной из метрополий Константинопольского Патриархата, практически в полном объеме заимствовала канонические основы внутреннего и внешнего церковного устройства, а также руководствовалась сборниками церковно-законодательных документов, нормы которых использовались в судах по церковным делам и над церковными людьми.

Заимствование церковью существующих в Византии церковно-правовых норм в форме Номоканонов для организации и руководства церковной жизнью на Руси было естественным организационно-культурным процессом.^{[152] [153] [154]}

Главная роль в рецепции византийского права у славян принадлежала юридическим сборникам - кормчим книгам (иногда называемым также «номоканонами»). Номоканоны, распространившиеся с VI в., представляли собой новый тип сборника, объединяющего соборные и святоотеческие каноны с

3

императорским законодательством о церкви.

В Номоканоны вошли 85 Апостольских правил, постановления первых четырех Вселенских и шести Поместных соборов. Они предназначались для

4

епископов и их чиновников для церковного управления и суда.

Славянские переводы номоканонов, содержащие церковные каноны, а также светские законы по делам церковным, были известны еще до принятия христианства. Одним из первых таких сборников был «Номоканон в 50 титулов», который был составлен Иоанном Схоластиком. В него вошли Правила четырех Вселенских, шести Поместных соборов и Правила Василия Великого.^{[155] [156]}

Другим известным каноническим сборником был Номоканон Фотия, изданный в 883 г. и состоявший из 14 титулов, на Руси называвшихся гранями. Номоканон Фотия содержал судебные правила, которые касались не только церковных дел и духовных лиц, но и людей иных гражданских состояний (XIII и XIV титулы о мирских людях и о всех чинах).

На Руси номоканоны получили название «Кормчих книг». Кормчие книги включали Постановления церковных соборов, законодательные акты византийских императоров, памятники ближневосточного права, монастырские уставы. XIII в. стал временем распространение рукописных Кормчих книг: Рязанского и Софийского списков. Рязанская Кормчая основывалась на Кормчей книге, переведенной на церковнославянский язык в Сербии, в основе Софийского списка лежал «Номоканон в XIV титулах». Официальным каноническим

Л

сборником Кормчая книга стала в 1653 г. при патриархе Никоне.

Поскольку Русская православная церковь выполняла судебные функции, то наряду с каноническими сборниками непосредственное влияние оказывали церковно-гражданские правовые сборники византийского происхождения. Так, в XIV в. появляется «Мерило праведное» - сборник церковных и гражданских законов, творений церковных соборов и византийского законодательства.

Несмотря на то, что Русская церковь до второй половины XIV в. являлась частью Константинопольского Патриархата, она осуществляла самостоятельную законодательную деятельность в пределах своей автономии. Это в первую очередь постановления митрополичьих и епархиальных Соборов (Митрополичий Собор 1274 г. - принятие Кормчей книги святителя Саввы Сербского), канонические ответы и послания церковных иерархов (канонические ответы митрополита Иоанна II; вопросы Кирика, Саввы и Ильи; канонические послания митрополита Алексия).^{[157] [158]}

Поскольку византийское право представляло собой систематизированное римское право, то Русь восприняла частично и нормы римского права через Кодекс Юстиниана, которому было несвойственно четкое разграничение на гражданские и церковные нормы. Таким образом, наряду с церковными нормами были заимствованы и правовые нормы.

Так, «Эклога», изданная Львом III Исаврийским в 726 г., под заглавием «Главизны премудрых и верных царей Леона и Константина» использовалась, в первую очередь, в церковном суде. Она представляла собой краткий свод византийского законодательства, в который вошли нормы брачного, вещного, наследственного, процессуального и уголовного права.

«Прохирон», состоящий из норм, регламентирующих брачные отношения, наследственное и обязательственное право, представлял собой руководство для судей. Под названием «Градского закона» он использовался вплоть до 1649 г. духовенством, «...получившем, права привилегированного вотчинника с огромным количеством населенных земель, чинившего в них суд и расправу во всех делах, за исключением душегубства, татьбы и разбоя».²

В XVII в. с утратой прежних позиций духовенства «Прохирон» в основном стал использоваться светской властью.

Вместе с Номоканоном Эклога и Прохирон являлись составными частями Кормчей книги. Наряду с ними распространение получили такие законодательные сборники Византии как «Закон судный» (X в.), «Книги законные» (XII в.), а также компиляции частных лиц.

Древнеславянские списки Правил Святых отцов появляются со времен митрополита Кирилла III (1250 г.), до этого употреблялись греческие списки

Номоканонов и Соборных Правил.^[159] Это было обусловлено, в первую очередь, зависимостью Русской митрополии от Константинопольского патриархата, а также тем, что она возглавлялась, как правило, греческим митрополитом.

В XVI в. источники церковного права существенно не изменились, ими по- прежнему были: Кормчая Книга, Уставы святого князя Владимира и Ярослава Мудрого, канонические ответы и послания иерархов, постановления Соборов. При этом следует отметить, что все чаще издаются самостоятельные постановления Соборов по различным вопросам внутрицерковного права, среди них можно выделить те, которые регламентировали и имущественную правоспособность церкви: Московский собор 1503 г. (о монастырских вотчинах); Стоглавый собор 1551 г., Соборный приговор 1580 г., запрещающий вновь приобретать населенные земли.

Таким образом, церковно-имущественные отношения в изучаемый период регулировались законодательными актами, нормами канонического права, содержащимися в Кормчей книге, Правосудье митрополичьем и Стоглаве - сборнике норм церковного права, принятом в 1551 г., и другими нормативноправовыми документами, в том числе актами частноправового характера. Среди последних особого внимания заслуживают грамоты: жалованные - пожалования князей или царской власти, которые предоставляли наряду с землей определенные привилегии или иммунитеты; данные, оформлявшие передачу имущества монастырю или частному лицу; купчие - покупку и продажу имущества; духовные - завещание имущества: движимого и недвижимого; указные, отказные, меновые, послушные, рядные; разъезжие, оформляющие размежевание угодий; межевые, устанавливающие границы земельных владений; и закладные.

По мнению В.А. Томсинова, жалованные грамоты, являющиеся по своей первоначальной природе актами частного характера, можно отнести к числу источников права Московского государства, поскольку содержание многих подобных документов было одинаковым, исключения превращались в правила - частные привилегии и иммунитеты становились общесословными.^[160]

Тесную связь с землевладением имел церковно-монастырский иммунитет, в соответствии с которым церковь и монастыри получали привилегии. Несудимые грамоты освобождали от суда местных властей, обельные - отменяли дани, повинности и пошлины в пользу местных властей, а тарханные - освобождали от подсудности и управления княжеских чиновников.

Церковь в XV-XVI вв. была крупной духовной и политической силой, обладающей определенной экономической базой. Обогащение церкви и монастырей за счет увеличения недвижимого имущества, включая иммунитеты, освобождавшие церковь и монастыри от различных пошлин и сборов, привело к лишению царской казны огромных средств и нарушению экономического равновесия в государстве.

В эпоху Московского государства, также как и в эпоху Киевской Руси одной из важных политических проблем русского общества оставалась проблема соотношения светской и церковной власти.

В этот период государственная власть нуждалась в освоенных землях для обеспечения военно-служилого сословия. Один из источников разрешения этой проблемы царское правительство видело в ограничении церковно-монастырского землевладения. Так, Иван III в 1478 г., подчинив Новгород, захватил монастырские земли, также переселил новгородских бояр под Москву, дав им поместья на условии несения службы, а их вотчинные земли отписал на себя, заселив помещиками и свободными крестьянами-общинниками. Уже при Иване IV была завершена ликвидация боярских вотчин, охраняемых правом феодального иммунитета.

В конце XV-начале XVI в. в отношениях между церковью и государством наметилось много спорных вопросов, среди которых центральное место занимали вопросы церковной собственности и устройства монашеской жизни. В связи с этим был поднят вопрос о неприкосновенности церковного имущества и о правомерности монастырского вотчинного владения.

Ликвидация монастырского землевладения отвечала насущным потребностям Ивана III. На рубеже XV-XVI вв. резко обострилась борьба крестьян за землю, многие из них проживали на монастырских землях, в связи с этим выросло и число духовных феодалов, втянутых в поземельные споры с крестьянством. Ведя подготовку к широким секуляризационным мероприятиям, правительство Ивана III с середины 1502 г. до середины 1503 г. перестало выдавать иммунитетные грамоты духовным вотчинникам, переходя в отдельных случаях к денежной системе обеспечения церкви - руге.^{[161] [162]}

Вопрос о церковном землевладении был поднят на Соборе, состоявшемся в августе—начале сентября 1503 г., который вошел в историю под названием «собор о вдовых попах».

Г лавной целью Собора были вопросы повседневного монастырского быта, в результате было вынесено два соборных приговора. Первый, датированный 6 августа 1503 г., согласно которому было решено отменить взимаемые епископами платы за поставление в священники и диаконы. В сентябре 1503 г. был утвержден второй приговор, запрещавший вдовым попам служить в церкви и грозивший лишить чина тех из них, кто держал наложниц.

Относительно церковного землевладения на Соборе 1503 г. не было принято никаких постановлений. Часть исследователей рассматривает спор нестяжателей и иосифлян в качестве дискуссии по вопросу церковного землевладения, при этом делая акцент на социально-экономическую сторону вопроса (В.О. Милютин, А.С. Павлов, В.О. Ключевский). В свою очередь, отсутствие постановлений по этому вопросу и каких-либо упоминаний о его решении в других документах позволили заключить некоторым исследователям, что вопросы церковного землевладения на Соборе 1503 г. вообще не поднимались (А.И. Плигузов).

Несмотря на то, что специального приговора в отношении церковно- монастырского землевладения не было принято на Соборе 1503 г., на наш взгляд, не стоит отрицать факта обсуждения этого вопроса. На Соборе 1503 г. в решении вопроса о церковном вотчинном владении наметилось два течения: «нестяжатели» и «иосифляне».

Во второй половине XV-начале XVI в. одним из идеологических течений русской православной мысли оказалось нестяжательство, основные идеи которого (отказ от владения имуществами, в том числе земельными угодьями и селами) были выработаны старцами Заволжья, поэтому это направление иногда называют учением «заволжских старцев».

Главным идеологом данного духовного направления был Нил Сорский (1433-1508 гг.). Сосредоточив свое внимание на вопросах совершенствования личности, он выступал против крупного церковно-монастырского землевладения.

Нил Сорский - основатель монашеского товарищества, в основу которого было положено «скитское житье», принцип характерный для Востока. В своих сочинениях он следующим образом изложил сущность отшельничества: «Мир ласкает нас сладкими вещами, после которых бывает горько. Блага мира только кажутся благами, а внутри исполнены зла». ^[163]

Духовные взгляды Нила Сорского определили его позицию относительно собственности монастырей. Он выступал против любостяжания монахов и монастырских богатств, против крупного церковного землевладения, за аскетический образ монашеской жизни, призывал к отказу от личного имущества.

«Нестяжатели», признавая только то имущество законным и богоугодным, которое приобреталось собственным трудом, на соборе 1503 г. выступили за проект секуляризации монастырских вотчин. Нил Сорский имел огромную поддержку со стороны влиятельных бояр, усматривавших в церковных землях свою выгоду - источник для увеличения поместных владений дворянства.

Иного мнения придерживались «иосифляне», возглавляемые Иосифом Волоцким. Негативно относясь к личному обогащению, они поддерживали богатство монастырей, как источник социальной благотворительности и православного образования.

Иосиф Волоцкий сосредоточил внимание на социальном служении. Монастырь при нем становится центром распространения образования, презрения неимущих, помощи детям. Отстаивая идею «стяжания» монастырей, а также высказывая мысль о том, что духовная власть выше светской, Иосиф Волоцкий, по сути, создал оппозицию царской власти.

В связи с отсутствием принятых постановлений на соборе 1503 г. относительно решения вопроса о церковном землевладении в историографии нет единства. В сохранившихся документах представлена разная информация относительно решения данного вопроса, в связи с этим очень сложно определить, какая из них является достоверной.

Согласно документу середины XVI в. «Письмо о нелюбках» на Соборе был поднят спор о монастырском землевладении между Нилом и Иосифом.

В 60-е годы XX в. академиком Ю.К. Бегуновым был обнаружен документ, посвященный Собору 1503 г., «Слово иное». В нем приводится иная трактовка этого спора. В соответствии с этим документом спор на Соборе произошел между великим князем Иваном III и соборным большинством во главе с митрополитом Симоном. Из первых строк документа видно, что секуляризационные планы Ивана III относились ко всем землям: «В та же времена восхотел князь великий Иван Васильевич у митрополита и у всех владык и у всех монастырей села поимати и вся к своим соединити.»^[164]

Макарий в своем труде «История Русской церкви» сообщает, что Собор 1503 г. вынес отрицательный ответ и заключил следующее по вопросу о церковных имуществах: «Святители и монастыри земли держали и держат, а отдавати их не смеют и не благоволят, понеже вся таковая стяжания церковная

Божия суть стяжания, нареченна и данна Богу, и непродаема, ни отдаема, ни емлема никим никогда ж в веки века.»^[165]

Подводя итог Собору 1503 г., резюмируем, что планы Ивана III в отношении монастырского и архиерейского имущества не увенчались успехом, так как великокняжеская власть в этот период еще вынуждена была считаться с церковью. Соборное большинство не позволило реализовать первоначальные планы царя. Несмотря на позицию Иосифа Волоцкого в отношении царской власти, произошло сближение Ивана III с иосифлянами. Иосифляне поддержали светскую власть при условии, что Иван III не стал покушаться на земельные богатства церкви.

На наш взгляд, полемика нестяжателей и иосифлян была гораздо глубже, чем, казалась изначально, и касалась не только вопросов церковного имущества, отношения к монашеским обетам и к еретикам. Одним из важных положений этой полемики являлось отношение к возможности достижения так называемой «симфонии церкви и государства».

При супруге Василия Ивановича Елене Глинской (1533-1538 гг.) были приняты решения, касавшиеся средств церкви. Духовенство наряду с другими слоями населения обязали платить сбор на постройку для возведения городских укреплений в Москве и Новгороде. Затем новгородский архиепископ и его монастыри вынуждены были заплатить большую сумму денег за выкуп русских людей из татарского плена. Позже власти отписали все пожни, принадлежавшие городским церквам и подгородным монастырям Новгорода, и заставили арендовать их у государства. Все эти меры были попыткой светских властей привлечь средства церкви и ограничить ее богатства.^[166]

Несмотря на попытки государственной власти подчинить церковь своему контролю, что, по мнению А.А. Зимина, в начале XVI в. было «составной частью борьбы за преодоление удельных порядков и развитие государственной централизации»^[167], церковь, по-прежнему, остается крупным землевладельцем, пользуется привилегиями и льготами, получает тарханы, освобождается от уплаты налогов.

В ходе проведения реформ Ивана IV проблема церковного недвижимого имущества оказалась вновь в центре внимания. Сокращение размеров светского землевладения в этот период, а также необходимость власти удовлетворять интересы помещиков и служилых людей с помощью раздачи им земель, поставили вопрос об ограничении церковно-монастырского землевладения. Также негативно сказывалось на государственной казне и освобождение церкви от уплаты налогов в результате получения тарханных грамот. Таким образом, на этом этапе царская власть ставила перед собой следующие задачи: ограничение роста церковного землевладения и отмена иммунитетных пожалований.

В середине XVI в. царской властью были предприняты меры, направленные, с одной стороны, на регулирование отношений между церковью и государством по ряду вопросов, основным из которых был вопрос землевладения. С другой стороны, деятельность государства была связана с вопросами унификации внутренней жизни церкви. Это отразилось в принятии ряда указов, решений, в том числе и Стоглава в 1551 г.

В 1550 г. появляется указ о разрешении продавать, закладывать и завещать купленные земли полностью, а вотчинные - до половины: «Которые князи, и бояре, и дети боярские, и всякого чина люди детей не имеют, а похотят свои вотчины продать, или заложить, или в монастырь по душе дать, и им продать, и заложить, и по душе отдать вольно все свои купли;...ино из вотчин до половины».^[168]

Обратим внимание, что согласно этому указу бездетным вотчинникам всех категорий разрешалось отчуждать купленные земли полностью, а вотчинные частично. Поскольку монастыри являлись главными покупателями вотчинных земель, увеличивая за счет этого свои недвижимые имущества, также брали частновладельческие вотчины в залог, то этот указ, в первую очередь, ограничивал их права.

15 сентября 1550 г. появился Соборный приговор о монастырских слободах, который впоследствии был помещен в 98 главу Стоглава.^{[169] [170] [171] [172]} Он предусматривал: всем новым слободам тянути с городскими людьми всякое тягло с судом; дворов новых в старых слободах не ставить; в слободах, в которых дворы опустеют, в те дворы призывать сельских людей, пашенных и не пашенных по старине, и отпускать тех людей в Юрьев день осенний; крестьяне, живущие в архиерейских и монастырских слободах, могут уходить на посад или в села в тот же срок, в

Л

Юрьев день.

Российский историк Н.Е. Носов оценил этот приговор как отражение

-э

возрастающей позиции посада. На наш взгляд, более обоснованной является позиция А.А. Зимина, по мнению которого, соборный приговор был своеобразным компромиссом между церковью и светской властью, так как за духовными феодалами сохранялись старые слободы, но им пришлось поступиться

- 4

рядом своих земельных привилегий.

Следующим шагом в отношении церковного имущества был дополнительный Соборный приговор от 11 мая 1551 г., который стал 101 главой Стоглава. В нем были вынесены следующие постановления:

1. Запрещалось покупать землю и брать земельные вклады без разрешения верховной власти под залог или принимать «по душе»: «...что впредь архиепископам и епископам, и монастырям вотчин без царева великого князя ведома и без докладу не покупать ни у кого. А князьям и детям боярским, и всяким людям вотчин без докладу им не продать .».^[173]

2. Изъятие у архиереев и монастырей незаконно приобретенных владений с целью возвращения их прежним владельцам. Прежде всего, это

1

относилось к поместным и черным землям, которые отнимались за долги у детей боярских и у крестьян или которые неправильно записали писцы за владыками и монастырями.

3. Изъятие вотчин, которые подавались на помин души монастырям без разрешения государя жителями городов Твери, Микулинска, Торжка, а также потомками князей суздальских, ярославских и стародубских.

Обратим внимание, что согласно этому приговору никто не мог продать вотчины архиереям и монастырям, а они не могли покупать эти вотчины без царского разрешения. Аналогичное ограничение касалось и вкладов на помин души, которые были одним из специфических способов приобретения недвижимого имущества монастырями. Их также запрещалось давать и принимать без доклада государю. Подчеркнем, что с принятием Соборного приговора 1551 г. приобретение земель указанным способом стало возможным лишь с разрешения государя. В противном случае все эти вотчины, купленные, проданные, подаренные, изымались в пользу государя.

Аннулировались пожалования монастырям, которые производились после Василия III. Также запрещалось без царского разрешения передавать земли церкви. За монастырями закрепляются те вклады, которые были получены до этого приговора: «А которые люди наперед сего и по ся мест вотчины свои в монастыри давали по своих душах и родителей своих по душах в вечный поминок..., тех вотчин у монастырей никому же никак не выкупать».¹

То есть вотчины, отданные по душе до 1551 г., не подлежали выкупу, за исключением тех случаев, когда в завещании были указаны родственники, которые имели право выкупа.

В научной литературе существуют разные оценки приговора 1551 г. По мнению И.И. Смирнова, приговор 1551 г. определил основные принципы политики правительства в отношении двух форм землевладения: монастырского и княжеского. Он считал, что приговор имел политическую направленность, так как в области феодального землевладения был нацелен на восстановление порядков и

законов времен Василия III, а в интересах дворянства - ликвидировал результаты земельной политики периода боярского правления.^[174]

По мнению советского историка Б.А. Романова, этот приговор был направлен «на обуздание напора со стороны духовных феодалов на земли всего светского сектора вотчинного землевладения».^{[175] [176]}

Аналогичной позиции придерживался Е.А. Носов, считая основным содержанием приговора 1551 г. ограничение церковного землевладения, в том

3

числе и монастырского, в защиту землевладения светского.

Исследователь церковно-государственных отношений В.В. Шапошник считает этот приговор соглашением иерархов с правительством за счет монастырей, которое было выгодно, прежде всего, казне. Поскольку иерархи получали большие доходы от суда и управления епархиями, то потери черного духовенства были более значительны. Казна же получала возможность сбросить с себя тяжкое бремя ежегодных выплат духовным корпорациям.^[177]

Более убедительной, на наш взгляд, является точка зрения В.В. Шапошника, которую мы разделяем, поскольку акты первой половины XVI в. издавались с целью ограничения церковно-монастырской собственности, в том числе сокращения способов приобретения недвижимого имущества монастырями, а также уменьшения льгот и привилегий. Стоглавый собор 1551 г. не был исключением, подтверждением этому служит часть ранее принятых Соборных приговоров, впоследствии вошедших в Стоглав (Соборный приговор 15 сентября 1550 г., Соборный приговор 11 мая 1551 г.).

Обратим внимание, что с 23 февраля по 11 мая 1551 г. в Москве заседал Церковный собор, который вошел в историю под названием Стоглавого по количеству глав Соборного приговора. Собор был созван по инициативе царя, о чем свидетельствует текст третьей главы Стоглава: «Тем же молим вы... бога ради потружайтеся, во еже исправить истинная и непорочная наша христианская вера, иже от божественного писания во исправление церковному благочинию и царскому благозаконию и всякому земскому строению...».

Принятые Стоглавым собором решения касались церковной дисциплины, порядка богослужения, нравственности прихожан, системы церковного управления и полномочий суда, правового положения белого и черного духовенства и др. Особое значение имели решения Стоглавого собора по вопросам церковного суда. Власть стремилась установить единое правовое пространство. Уже со времен Ивана III широко предоставлялись несудимые грамоты монастырям, которые освобождали их от епископского суда за исключением духовных вопросов. «Выдавая «несудимые грамоты», великие князья, а потом и цари освобождали монастыри от святительского суда, ставили их под контроль светской власти. Стоглав, критикуя святительский суд, тем не менее, решительно выступал и против «несудимых грамот».^[178] Однако «несудимые грамоты» продолжали выдаваться и после Стоглава.

Стоглав регламентировал порядок суда и судопроизводства. Главы 58 - 60, об устройстве церковного суда, его юрисдикции, судопроизводстве, соотношении с судом светским. Они подтверждают отделение церковной юрисдикции от светской и невмешательство последней в церковные дела. Развивают ст. 59 Судебника 1497 г., которая ограничивала компетенцию церковного суда, поскольку из него изымались дела, совершенные лицами разной подсудности, и ст. 91 Судебника 1550 г., также направленную на ограничение церковной юрисдикции и установившую подсудность торговых людей наместничьему управлению.

Главы 64 - 66 о святительском суде, глава 67 об отмене несудимых грамот «.впредь таковым грамотам не быть, а судите святителям самим ...».

Изучив главы, посвященные церковному суду, мы пришли к следующему умозаключению. В вышеперечисленных нормах репрезентировала взаимосвязь с постановлениями светской власти относительно вопросов судопроизводства в предшествующий период, в частности с нормами Судебников 1497, 1550 гг., в которых наметилась тенденция к сокращению компетенции церковного суда и централизации судебных органов, а также осуществления контроля над судами со стороны светской власти. Несмотря на то, что были сохранены судебные привилегии церкви, благодаря принятию этого памятника права, был изъят ряд вопрос из ее юрисдикции, что сузило круг лиц, подлежащих монастырской подсудности, в частности к ним стали относиться только нищие, которые питались от церкви божией.

Указом от 5 августа 1557 г. правительство определило порядок выкупа вотчичами отданных в монастырь вотчин по духовному завещанию. Они могли оспаривать размер и сумму выкупаемой вотчины, которые часто завышались монастырями. Правительственные мерщики должны были определить «меру» и «чего вотчина стоит». Право оспорить сумму выкупа сохранялось до тех пор, пока духовные грамоты «не вершены, не подписаны, и не запечатаны».^{[179] [180]}

Политика царей (Ивана III и Ивана IV) в сфере церковно-монастырского землевладения в первой половине XVI в., направленная на ограничение роста церковного землевладения и уменьшение привилегий церкви, не способствовала резкому сокращению имущества церкви, но при этом оказала влияние на соотношение между земельными владениями частных собственников, в том числе церкви и монастырей, и царя. Результатом этой политики была концентрация земельных владений в руках государства.

Так, в начале XV в. 2/3 всех удобных земель принадлежали боярам, князьям, Церкви, а великому князю - всего 1/3, уже к середине XVI в. положение изменилось на диаметрально противоположное: у знати и Церкви - 1/3, а

Л

великого князя (царя) - 2/3.

По мнению диссертанта, несмотря на ограничение права монастырей и церкви приобретать новое имущество, по-прежнему, провозглашалась

незыблемость права духовенства на землю, поскольку на этом этапе главная цель светской власти заключалась не в сокращении церковного и монастырского землевладения, а в ограничении его роста в дальнейшем.

В 60-е-70-е гг. XVI в. ситуация в государстве была очень сложной: опричнина, разорение многих земель, неурожайные годы 1569-1570 гг. и как результат голод, Ливонская война (1558-1583 гг.), повышение государственных налогов, выступление крестьянства, нашествие татар 1571 г. - все это усилило разруху страны.

В этих условиях в 70-е годы XVI в. вновь был поставлен вопрос об имущественных правах духовенства. Примером тому служит Приговор освященного собора и бояр об ограничении права распоряжения вотчинами от 9 октября 1572 г., который касался, в том числе, и монастырского землевладения. По нему запрещалось богатым монастырям приобретать землю от частных лиц, а частным лицам - отдавать в монастырь земли по душе.

В 1572 г. по приказу государеву митрополит, и весь освященный Собор, и все бояре приговорили: «А о монастырских вотчинах приговорили... в большие монастыри, где вотчины много, вперед вотчин не давать; а которая будет вотчина и написана, ино ее в Поместной избе не записывать, а отдавать ее роду и племени служилым людям, чтобы в службе убытка не было и земля из службы не выходила; а у монастырских вотчин вотчичем вперед не выкупать. А кто которым монастырем к малым даст вотчину, у которых монастырей земель мало, те вотчины, доложа государя, записывать; а без докладу и без боярского приговора не записывать.»¹

Этот приговор касался не только монастырского землевладения, в нем выделялась родовая и выслуженная вотчина, распоряжение которой допускалось в пределах, указанных в жалованной грамоте. Таким образом, только те вотчины поступали в надел родственникам, о которых было сказано в жалованной грамоте. Относительно порядка наследования родовых вотчин по этому приговору также были введены значительные ограничения.

Определялся следующий порядок наследования: 1) после отца наследовать детям; 2) если не было детей, то родным братьям, их детям и внучатам; 3) если сын или внук умирал бездетным, то его жребий отдавать его братьям, дядям, племянникам или внучатам, а далее внучат жалованную вотчину не полагалось отдавать; 4) если внук умирал бездетным и после него оставались только правнучатые братья, то им вотчину не полагалось отдавать, а отдать ее на государя.^[181]

В целях недопущения выхода земли «из службы» и утечки вотчинных земель служилых людей в монастыри в 1572-1573 гг. был организован специальный Приказ по продаже в Московском уезде запустевших поместий в вотчины, который просуществовал до 1577 г.^{[182] [183]}

Несмотря на категоричность решения относительно монастырского имущества по приговору 1572 г. : запрещалось давать земли «по душе» богатым монастырям, оно не оказало существенного влияния на уменьшение земельного фонда обителей. Целью приговора в части, относящейся к монастырскому землевладению, было стремление сохранить сложившееся к осени 1572 г. положение и не допустить в будущем уменьшение светского сектора

3

землевладения.

Таким образом, непоследовательность политики государства в сфере церковного землевладения отразилась и в приговоре 1572 г.: с одной стороны, он отменял право выкупа земель из монастырей, но с другой стороны - закреплял за ними уже существующие у них вотчины и разрешал мелким монастырям приобретать вотчины с разрешения государя.

Следующим шагом на пути ограничения роста земельных владений церкви был приговор 15 января 1580 г.

Согласно этому акту все земли, ранее принадлежавшие митрополиту, владыкам и монастырям, остаются за ними неприкосновенно: «...и вотчины никоторым судом ни тяжею у митрополита, и у владык, и у монастыря не имати и

не выкупают». Запрещались суды по земельным вопросам с монастырями и выкуп этих вотчин. Таким образом, вновь подтверждалась неотчуждаемость церковных земель, и запрещались все тяжбы в отношении этого вида землевладения.

Княжеские вотчины, переданные монастырям до 15 января 1580 г., оставались за ними: «А которые вотчины княженецкие даваны преж сего, и в тех волен бог да государь, как своих богомольцев пожалует. А вперед княженецких вотчин не имати, а кто возьмет без государева ведома, и те вотчины взяти на государя безденежно».

Ограничивалось право вотчинника распоряжаться своим имуществом, в частности запрещалось отдавать вотчины по душе в монастыри, взамен вотчины предполагалась давать деньги, что касается самой вотчины, то ее необходимо было передать наследникам, хотя бы дальним. «А вперед митрополиту, и владыкам и монастырям земель не прибавливати никоторыми делы; жити им на тех землях, что ныне за ними». Владыкам и монастырям запрещалось приобретать земли каким-либо способом, исключением были пожалования от правительства (государя). Поскольку монастырский земельный фонд часто пополнялся за счет не выкупленных вотчин, которые отдавались в монастыри под залог, то приговором был введен запрет давать закладные: «...а митрополиту, и владыкам, и монастырям земель не покупать, и закладней не держать».¹ Обратим внимание, что за нарушение предусматривалась конфискация этих имуществ в пользу государства.

При этом приговор 1580 г. не ограничивал завещательное право вотчинников, поскольку монастыри в случае завещания им вотчин получали денежное возмещение со стороны казны. Введение этой нормы позволило царю сохранить за собой земли, которые были необходимы для раздачи служилым людям.

Также приговор устанавливал порядок наделения церкви землей, согласно которому недвижимые имущества предоставлялись государем, вопрос о предоставлении решался Боярской думой и Освященным собором.

Нормы, предусмотренные в приговоре 1580 г., ставили церковное землевладение под контроль государства, так как вводился запрет на приобретение земельных владений по завещаниям, купчим и закладным. Таким образом, Соборный приговор 1580 г. был направлен на то, чтобы остановить рост церковных и монастырских земель.

В период правления Ивана IV наряду с ограничением роста церковного землевладения были предприняты меры по уменьшению податных привилегий монастырей и духовенства. Так, по Соборному приговору 1584 г. запрещалась выдача новых тарханных грамот: «...чтоб вперед тарханам не быть, что земли митрополичи и архиепископли, и владычни, и монастырские в тарханех, и с тех никакие царские дани и земских разметов не платят, а воинство служилые люди те их земли оплачивают».^[184]

Согласно Соборному приговору 1584 г. «.церковь приобрела характер юридического субъекта, по своим качествам мало отличающегося от частного лица и прямо поставленного в зависимость от волеизъявления государства».^{[185] [186]}

Некоторые исследователи отмечали, что не было расхождений политики царя в отношении церковного землевладения с законодательством, направленным на ограничение монастырских вотчин за счет резервов служилого землевладения вплоть до Уложения 1649 г.

На наш взгляд, одной из особенностей царской политики этого периода в отношении церковного землевладения была противоречивость, которая проявлялась в том, что все постановления, ограничивающие имущественные права церкви, не строго применялись на практике. Так, Иван IV, несмотря на приговор 1572 г., не позволявший давать вотчины крупным монастырям, пожаловал в 1575 г. Кирилло-Белозерскому монастырю, одному их крупных собственников того времени, два села с деревнями и пустошами в Ростовском и в Московском уездах. В 1583 г. вопреки приговору 1580 г., запрещавшему всякое увеличение монастырских владений, тому же Кирилло-Белозерскому монастырю были пожалованы еще три села в Бежецком верху и в Костромском уезде.

Подтверждающие данные приводит в своем исследовании Л.А. Кириченко, изучавшая актовый материал Троице-Сергиева монастыря 1584-1641 гг.: «... на протяжении 1584-1612 гг., одного из неблагоприятных периодов в истории землевладения, Троице-Сергиев монастырь обогатился новыми вкладами. Он получил не менее 12 сел, 17 селец, 93,5 деревень, 147 пустошей, 32 починка, 3 городских двора - в Москве, Калуге и Ярославле».^[187]

В годы правления Бориса Годунова политика в сфере церковномонастырского землевладения не носила ограничительный характер. Так, наряду с подтвердительными грамотами монастырям выдавались новые грамоты. Часть монастырей пользовалась особым вниманием с его стороны - Иосифов Волоколамский, Макарьев Калязинский, в 1591 г. около Москвы был построен Донской монастырь.^{[188] [189]}

Это было обусловлено тем, что после Смуты вопрос о земле для служилых людей не стоял так остро, как в предшествующий период, поскольку земли были разорены, часть из них пустовала. Подчеркнем, что в указанный период постановление собора 1580 г. не так строго исполнялось.

В начале XVII в. на имя царя подаются челобитные о признания права на владения, утраченные во время Смутного времени. Подтвердительные грамоты на свои владения, среди других собственников, получали и монастыри (13 августа 1606 г. Жалованная подтвердительная грамота ц. Василия Ивановича игумену Вяжищского м-ря Закхею на беспошлинный проход судов и провоз продовольствия и монастырских запасов чрез Повенец, Свирь, Суму и Ладожский

-э

порог).

В 1619 г. был образован специальный Приказ Сыскных дел, одной из основных функций которого был пересмотр жалованных грамот. Первоначально он представлял собой высшую судебную и бюрократическую инстанцию, занимающуюся разрешением земельных споров, а также вопросами земельных отношений.

В период правления Михаила Федоровича в сфере регулирования церковномонастырского землевладения развивались тенденции, наметившиеся еще при Борисе Г одунове:

1) Подтверждались жалованные грамоты, выданные в предыдущий период (5 марта 1615 г. Грамота нижегородским воеводам боярину кн. В.И. Бахтеярову- Ростовскому и Б.И. Нащокину с подтверждением жалованной грамоты Кирилло - Белозерскому монастырю о беспошлинной торговле старцев и слуг монастыря по разным городам).^[190]

2) Выдавались новые грамоты церквям и монастырям. Так, в феврале 1621 г. Антониево-Сийскому монастырю была дана жалованная грамота, по которой ему предоставлялись новые привилегии (беспошлинный провоз и беспошлинная продажа соли).^[191]

Изменению политики государства в отношении церковно-монастырского землевладения в начале XVII в. способствовал ряд объективных причин. Среди них следует выделить особую роль церкви в борьбе с польской интервенцией (Гермоген, Троице-Сергиева Лавра) и восшествие на престол новой династии Романовых, в руках которой оказалась не только светская, но и духовная власть (патриарх Филарет).

Увеличение недвижимого имущества монастырей и церкви в первой половине XVII в., а также получение монастырями льгот, утраченных в конце XVI в., некоторые исследователи связывают с необходимостью восстановления церкви после Смуты, во время которой были изъяты из монастырской казны огромные средства для государственных нужд (С.В. Дорошкевич, В.В. Маландин).

Обратим внимание, что после Смуты с изданием 28 ноября 1620 г. указа, предоставлявшего особые права распоряжения владельцам, получившим вотчины

«за московское осадное сиденье» (разрешалась продажа, заклад, передача в приданое или вклад в монастырь), Соборный приговор 1580 г. потерял свою силу.

Принятие указа 1620 г. служит подтверждением того, что в первые годы после Смуты роль церкви возросла, что было связано, в том числе, и с субъективным фактором, а именно с личностью патриарха Филарета.

Указ по поводу нарушения закона 1581 г. (от 27 августа 1622 г.) вводил новую практику выкупа приобретенных монастырских вотчин. Однако его принятие не означало прекращения роста монастырского недвижимого имущества, так как выкупу не подлежали вотчины, поступившие в монастыри при царе Михаиле Федоровиче, данные по государеву именному указу и по челобитью вотчинников тех земель. Таким образом, выкупу не подлежали вотчины, поступившие в монастырь, на которые не была подана челобитная до 1613 г.: «...и тем вотчинам быть за монастыри по-прежнему, потому что те вотчины застарели в монастырех многими леты».^[192]

Это оговорка, по мнению В.Н. Седашева, объясняла позицию верховной власти в вопросе расширения монастырского землевладения.^{[193] [194]} По сути, указ 1622 г. носил компромиссный характер, поскольку правительство пыталось примирить интересы духовных феодалов и служилого дворянства.

Однако уже в 30-е гг. XVII в. политика государства в отношении имущественных прав и привилегий духовенства начинает меняться в сторону ограничения роста церковного землевладения и привилегий монастырей.

Так, указ от 31 июля 1634 г. предписывал выслуженные вотчины, отданные в монастырь вотчичами, не имеющими родственников, брать на имя государя и отдавать челобитчикам в поместье по государеву именному указу, а из казны за

3

них давать монастырю деньги «по полтине за четверть».

Настоящий указ, изданный в связи с челобитной архимандрита Чудова монастыря Кирилла о выплате монастырю денег за выслуженную вотчину,

отданную в поместье по государеву указу, установил общее правило, о выкупе отданных в монастыри выслуженных вотчин. На наш взгляд, этот указ, с одной стороны, ограничивал рост церковного землевладения, а с другой - способствовал сохранению поместного фонда.

С целью ограничения у монастырей возможности увеличения земельных владений Уложением о вотчинах и поместьях 1636 г. вводился запрет монастырям обменивать свои земли на вотчины и поместья светских землевладельцев (ст.14).^[195]

Ограничения коснулись не только землевладения, но и других привилегий монастырей (судебных и налоговых - освобождение от тягла и других пошлин).

Так, указ 1640/1641 г. о решении дел по исковым челобитным к монастырским священникам и инокам по жребию, а к монастырским слугам и крестьянам - по крестному целованию, устанавливал подсудность монастырских властей и их людей обычному суду приказов. Таким образом, монастыри перестают пользоваться судебными привилегиями.^{[196] [197]}

Большинство дворов, принадлежащих церкви и монастырям, были освобождены от уплаты тягла и других налогов. 19 апреля 1645 г. был издан указ о включении в тягло дворов, торговых и промышленных помещений, земель и всех угодий, принадлежащих людям, взятым в гостиную сотню, и о запрещении отчуждать тяглые дворы, торговые и промышленные помещения беломестцам.

По этому указу запрещалось продавать, закладывать и давать вкладом тяглые дворы, торговые и промысловые помещения, земли и угодья духовным и светским беломестцам. Также предполагалась переселить торговопромышленных крестьян с монастырских и церковных земель на посады и обложить их податями: «..и с того живущего имать оброк, и дань, и стрелецкие и сибирские хлебные запасы, и ямские деньги, и всякие государевы и их мирские

-э

подати по тому ж, как емлют с усодских с отписных сох...». Это был первый шаг на пути к отмене белых слобод.

Несмотря на ряд решений со стороны государства, направленных на ограничение размеров монастырского землевладения, пересмотр владельческих прав крупнейших церковных вотчинников, конфискационные меры, церковь в XVI-начале XVII в. по-прежнему остается крупным землевладельцем. При этом следует отметить тот факт, что церковь, владея недвижимым имуществом, не являлась абсолютным собственником земли, так как с XVI в. государство постепенно начинает ограничивать правомочия распоряжения церкви. Невозможны были никакие приобретения «без доклада государю». Все земли, приобретаемые церковью и монастырями, должны были быть признаны со стороны государства, для этого требовалось разрешение государя.

Вышеизложенный материал, позволяет выделить следующие особенности правового регулирования церковно-монастырского землевладения в XV-первой половине XVII вв.

Влияние канонических норм на регламентацию правового положения церкви, на определение ее отношения к обществу и государству, на регулирование церковных правоотношений, в том числе имущественной правоспособности церкви. Тесное взаимодействие канонического и светского права в период принятия христианства было обусловлено интернационализацией не только римско-византийских церковных нормы, но и норм светского законодательства, касавшихся брачно-семейных отношений, судопроизводства и системы наказания, которые были адаптированы и стали частью канонического права, одного из элементов правовой системы Российского государства. Таким образом, в период утверждения христианства канонические нормы и церковное законодательство оказывали непосредственное влияние на правовую регламентацию церковно-монастырской собственности.

В XVI-XVII вв. церковные отношения начинают регламентироваться и государственным законодательством. Начиная со второй половины XVI в., русское право относительно имущества религиозного назначения развивается в русле западноевропейского законодательства, что выразилось в издании амортизационных законов, направленных на ограничение роста церковного недвижимого имущества. В период правления Ивана IV издается ряд правовых актов, ограничивающих рост церковно-монастырского землевладения. Аналогичная политика была продолжена и в период правления Алексей Михайловича (учреждение Монастырского приказа, регламентация правового режима вотчин в Соборном уложении 1649 г.). В последующий период влияние канонических норм становится опосредованным на уровне правосознания, в первую очередь, через философско-этические учения.

На наш взгляд, к особенностям правового регулирования вопросов имущественной правоспособности церкви в XVI-первой половины XVII в. также следует отнести непоследовательность политики государства, которая выразилась, с одной стороны, в заметном стремлении к ограничению церковномонастырского землевладения (1551, 1580, 1584 гг.); с другой стороны, в признании незыблемости (неотчуждаемости) церковной собственности и в активном применении практики пожалования церквям и монастырям земельных владений в указанный период. ^[198]

Нам видится, что особое значение в сфере регулирования вопросов церковной собственности, имели решения Стоглавого Собора 1551 г. и Соборного приговора 1580 г. Общим для этих правовых актов было то, что они провозглашали неотчуждаемость церковных и монастырских земель. Если решения Стоглавого собора, в первую очередь, были направлены на ограничение новых земельных приобретений (запрет приобретать вотчины духовенству и монастырям без доклада государю, в случае нарушения запрета, предусматривалась конфискация земель в пользу государства), то Соборный приговор 1580 г-на сохранение «статуса-кво» церковно-монастырского земельного фонда и недопущения его дальнейшего увеличения. В отмене тарханов в 1584 г. проявилось стремление власти не только пополнить казну, но и ограничить иммунитет церкви. Подчеркнем, что целью правового регулирования в сфере церковно-монастырского землевладения в XV-начале XVII в. была не секуляризация как таковая, а приостановление интенсивного роста церковномонастырской вотчины.

Земельная политика российского государства XVI-первой половины XVII в., нацеленная на защиту светского землевладения и ограничение церковномонастырского, позволила укрепить централизованную власть и государственность и с принятием Соборного уложения 1649 г. поставить Церковь в зависимость от государства.