§ 1. Классификация церковных и монастырских земель в XV-XVII вв.

Вопросы, связанные с церковным имуществом, всегда были актуальны, поскольку затрагивали не только церковные интересы, но и государственные. Необходимость имущества у церкви признавалась не только в церковных канонах, но и со стороны государства со времен Константина Великого.

Еще в своих лекциях об имущественном праве профессор А.С. Павлов обратил внимание на то, что церковь должна быть признана юридическим лицом со стороны государства для того, чтобы она могла обладать имущественными правами. «Чтобы естественное право церкви на приобретение имуществ в собственность облекалось во все обыкновенные формы частного и гражданского права, для этого необходимо, чтобы государство, в сфере деятельности которого находятся все материальные блага, признало церковь субъектом прав, т. е. юридическим лицом. В противном случае церковь может владеть имуществом только фактически».^[218]

Церковь владела имуществом уже со времен Владимира. Так, в ст. 3 Устава Владимира Святославича говорится, что первой созданной после крещения Руси церкви Святой Богородицы Десятинной в качестве источников финансирования была установлена «десятина» - одна десятая часть всех княжеских доходов от сборов урожая и приплодов скота, торговли и судебных дел. Впоследствии десятина стала податью всего населения.^[219]

И.Н. Фалалеева, уделившая в своем исследовании большое внимание юридической природе древнерусской десятины, указывала на то, что «Большинство отечественных исследователей признают ветхозаветное происхождение русской церковной десятины, что позволяет считать ее реально существовавшим сбором, быстро сделавшим церковь наиболее авторитетным субъектом политико-правовой системы не только в идеологическом, но и экономическом плане. Благодаря усвоению десятиной статуса политической нормы, церковь на Руси становится первым крупным землевладельцем».^[220]

Обратим внимание, что XV-XVI вв. в России это время интенсивного формирования различных форм землевладения, в том числе церковного и монастырского. Церковь и монастыри владели движимыми и недвижимыми имуществами, среди которых были населенные и ненаселенные земли. Недвижимое имущество принадлежало архиерейским кафедрам, монастырям, городским и сельским церквам.

Следует отметить, что если в XV в. все недвижимое имущество можно было разделить на земли, полученные в управление на началах кормления, и земли, которые находились в собственности, то уже к началу XVI в. церковь стала не только фактическим, но и юридическим собственником земель, так как имела правомочия пользования и распоряжения. И это право вплоть до середины XVI в. не подвергалось никаким ограничениям, что позволило церкви стать крупным землевладельцем. К середине XVI в. «церковные владения составляли треть всей территории государства».^[221]

Несмотря на то, что политика государства в сфере церковно-монастырского землевладения, начиная со второй половины XVI в., была направлена на ограничение роста земель церкви и монастырей, православная церковь сохраняет свои позиции как крупный землевладелец и на протяжении XVII в.

По подсчетам Я.Е. Водарского в XVII в. (данные приводятся на 1630 г.) церквям, монастырям и архиереям принадлежало 7 млн.

С земельной собственностью церкви и монастырей были связаны различные категории населения, в том числе крестьяне, бобыли, которые проживали на церковных землях: «В Кремле городе на дворе Ярославля Спасского монастыря монастырские крестьяне и бобыли».^{[223] [224] [225]}

В Писцовой книге XVI в., в списке, составленном в 1573-1574 гг. в Московском уезде, относительно владений отдельных монастырей находим следующие сведения: Чудов монастырь «село Борисовское, на р. Мытищах: пашни монастырские худ. Земли 118 чети, да крестьянской пашни 24 чети...» Аналогичные сведения встречаются в Дозорной книге вотчин Чудова монастыря: «Деревня Родивоново, а в ней крестьянских дворов: двор Шестунка Ондреев, двор

Л

Шестунка Степанов. да двор бобыль Богдашко Матвеев».

Из приведенных контекстов видно, что на монастырской земле существовала крестьянская пашня, а также крестьянские дворы и дворы бобылей. Анализ писцовых книг позволяет заключить, что церкви было свойственно не только землевладение, но и дворовладение. Так, по подсчетам

А.А. Преображенского во владении церкви находилось около 150 тыс. дворов

3

зависимого населения.

При этом следует учитывать, что география владений была различна. Отдельные монастыри и церкви имели разные по количеству дворов владения в различных уездах. Например, владения Троице-Сергиева монастыря

располагались в 42 уездах и составляли по подсчетам разных авторов от 16813^[226]; 20131^[227]до 21014 дворов^{[228] [229]}. Более средние цифры представлены в исследованиях Я.Е. Водарского - 18,5 тысяч дворов , к этим владениям стоит отнести еще и дворы приписных монастырей, общее количество которых составило около 1796 дворов.

Вотчинное право церкви или монастыря подтверждалось жалованными и вкладными грамотами. Как правило, оно подкреплялось различными привилегиями и льготами по отбыванию повинностей, которые предоставлялись вместе с владением и составляли основу церковно-монастырского иммунитета. Церковные земли, освобожденные от определенных налогов, были привлекательны для зависимого населения, поскольку в отличие от земель других вотчинников налоговый гнет был на них значительно меньше.

Высшее духовенство, обладающее налоговым и судебным иммунитетом, имело право привилегированного владельца: управляло землями, собирало оброки и поземельные доходы, также церкви принадлежало право суда. Церковные власти обладали определенными правомочиями в отношении зависимых категорий населения. Крестьяне и бобыли платили оброк в пользу церкви. Помимо доходов с недвижимых имений, были доходы с кафедральных церквей, с низшего духовенства и доходы за проведение религиозных обрядов. Все это способствовало укреплению позиций церкви в экономическом плане. Таким образом, в руках церковных и монастырских властей были сосредоточены финансовые, административные и судебные полномочия.

Отдельные церковные учреждения, в том числе и монастыри, владели землями на вотчинном праве, однако это право в отношении церковного и монастырского землевладения невозможно отождествлять с правом полной собственности, так как оно было ограничено учением о неотчуждаемости церковных имений, как посвященных Богу.

При этом принцип неотчуждаемости нередко нарушался. Так, анализ грамот позволяет заключить, что монастыри меняли, продавали и закладывали свои вотчины: 1464-1473 гг. Купчая грамота попа Фомы Романовского на деревню Васильевскую Голямова, в Переяславском у., проданную ему старцем Троицкого Махрищского монастыря А. Афанасьевым; октябрь 1499 г. Меновая грамота на село Максимовское с деревнями и селищами, во Владимирском уезде, выменянные, по приказу митрополита Симона, его дворецким К.Я. Вяткой Сахарусовым у братьи Сновидского монастыря на сельцо Телмячеево и селище Шалдово в том же уезде. ^[230]

От вотчинного землевладения следует отличать держание монастырем земли на оброке (Дело об отдаче в оброк церковной Богородицкой земли Василию Федорову в Верейской десятине, Боровского уезда; Дело об отдаче в оброк церковной Николаевской земли на р. Свободе крестьянину Кириллу Иванову Алексинского уезда; Дело об отдаче в оброк тарушанину Игнатию Корднокову церковных Успенской и Георгиевской земель на реке Оке и речке Таруссе Барусской десятины).^{[231] [232]}

Монастырь держал землю на оброке в следующих случаях: если у него не было своих собственных вотчинных владений, либо ему были необходимы дополнительные земли для округления монастырского владения или для налаживания монастырского хозяйства в других районах. Для крупных монастырей отдать земли на оброк было своеобразным предпринимательством, так как сам монастырь был не в состоянии обрабатывать все свои земли собственными силами.

Практика сдачи земель на оброк получила распространение со второй половины XVI в. С одной стороны, это было обусловлено развитием товарноденежных отношений, а с другой - наличием большого количества запустевших земель в период после Смуты.

Также недвижимое имущество могло принадлежать церкви на праве залога, об этом свидетельствуют такие виды актов как заемная запись и закладная кабала. В случае денежного займа у монастыря или церкви составлялась закладная кабала, по которой на время займа монастырю или церкви передавались земли. Если долг не выплачивался в установленный срок, то кабала на заложенное владение становилась купчей: «.. .ся кабала.. .купчая на ту нашу отчину».^[233]

На основе анализа актового материала и посредством изучения жалованных и вкладных грамот, церковные и монастырские земли можно классифицировать по различным критериям.

Владения церкви и монастырей можно разделить на три основных вида - тяглые, оброчные и льготные. Критерием для такого деления является налоговый иммунитет.

Что касается тяглых земель, то их отличительной чертой была плотная заселенность. Население этих территорий обязано было нести тягло - платить государственные платежи (ямские деньги, подьячие пошлины, обежная дань, монастырский хлебный оброк, денежный оброк и др.).

К льготным церковным и монастырским землям относились населенные земли, которые были освобождены от уплаты государственных податей на несколько лет. В церковных приходах такие земли обрабатывались лично священниками и членами притча.

К оброчным землям относились территории, на которых были расположены соляные варницы, рыбные ловли, борти, сенокосы, то есть территории, связанные с промыслами и, как правило, малонаселенные. С этих видов земель взимался денежный оброк.

В основу классификации также может быть положен критерий населенности. В соответствии с ним земли церкви делятся на населенные (села, починки, деревни, дворы) и ненаселенные (пустоши, леса, сенокосы, пастбища, соляные промыслы и т. д.).

Исследуя вопросы церковно-монастырского недвижимого имущества, в том числе земельные владения приходов и приходского духовенства, в зависимости от объема правомочий можно выделить следующие категории земельных владений.

Арендованные земли. В связи с отсутствием у монастыря и церкви своих собственных владений или необходимостью иметь дополнительные территории для ведения хозяйства священники брали у местных землевладельцев наделы в аренду и платили государственные налоги с доходов.

Частные владения церквей и монастырей (церковные и монастырские вотчины). Доходами с таких земель в приходских церквях чаще всего распоряжались не священники, а церковные старосты или владельцы церкви. Личные земельные владения священнослужителей, в том числе и земли, переданные священникам или настоятелям их духовными детьми по завещаниям.

С введением патриаршества начинают складываться патриаршие вотчины, в состав которых входили: 1) домовые патриаршие вотчины, среди них выделялись десятинные земли, обрабатываемые на патриарха, и крестьянские земли, с которых в патриаршую казну поступали подати; 2) вотчины домовых патриарших монастырей, одна часть этих земель находилась в непосредственном пользовании монастыря, другая была неотъемлемыми владениями крестьян; 3) вотчины, которые отдавались патриаршим дворянам в поместья.^[234]

Оброчные - это те земли (пашенные, сенные покосы или промыслы), которые монастыри и церкви отдавали на оброк, поскольку собственными силами не могли их обработать, либо с целью извлечения материальной выгоды. Монастыри могли сдавать пашенные земли в аренду, о чем свидетельствуют оброчные записи на аренду отдельных участков монастырских земель. В этих случаях, как правило, преобладал краткосрочный договор. На более длительный срок сдавались в аренду промыслы и сенные покосы.

Заложенные земли - земли и угодья, которые передавались на время погашения долга в пользование церкви и монастыря и принадлежали на праве залога. В случае невыплаты долга закладная могла стать купчей «ся кабала и купчая грамота».

Таким образом, земли церкви и монастырей могли быть населенными и ненаселенными; тяглыми, оброчными и льготными; принадлежать церкви и монастырям на праве собственности, то есть на вотчинном праве, среди которых необходимо различать патриаршую, церковную и монастырскую вотчину, а также личные земельные владения церковных иерархов и священнослужителей, на праве аренды, залога или сдаваться на оброк.

Вопрос о времени складывания «монастырской вотчины» в историкоправовой науке дискутируется. Несмотря на то, что церковь и монастыри владели имуществом со времени своего возникновения, С.Б. Веселовский утверждал, что монастыри не могли быть вотчинниками, так как в актах к церковным и монастырским земельным владениям это понятие стало применяться только с середины XVI в. Именно в это время сформировалось представление о вотчине как «о полном, вечном праве владения недвижимостями, независимо от того, кому она принадлежит, физическому или юридическому лицу, досталась ли она вотчиннику по наследству, то есть была вотчиной в узком смысле слова, или приобретена другими способами: куплей, закладом, дареньем или княжеским пожалованьем».^[235]

Аналогичной точки зрения придерживалась Л.В. Данилова, которая отмечала, что термин «вотчина» в земельных актах начинает применяться к монастырскому и церковному землевладению с середины XVI в., при этом происходило искажение первоначального смысла термина. Представления о вотчине на протяжении XVI в. и даже XVII в. менялись, хотя по-прежнему сохранялась ее связь с наследственным правом.^{[236] [237]}

Обращаясь в своем исследовании к проблемам развития феодализма, Е.И. Колычева смещает хронологические рамки. При этом она отмечает, что до конца XVI в. термин «вотчина» не употреблялся для обозначения всех собственных земельных владений патриарха, митрополита и монастырей, без ссылки на их прежний статус или указания на приобретение их у князей, бояр,

-э

детей боярских и других людей.

Обратим внимание, что словосочетание «монастырская вотчина» в законодательных актах встречается впервые в приговоре Освященного собора и

бояр от 9 октября 1572 г.: «А о монастырских вотчинах приговорили митрополит, и весь освященный собор, и все бояря: в большие монастыри, где вотчины много, вперед вотчин не давати; а которая будет вотчина и написана, ино ее в Поместной избе не записывати, а отдавати ее роду и племени служилым людем.. .ж^[238]

Согласно этому документу все вотчины, приобретенные по данным, оформлявшим передачу (дарение) недвижимого и движимого имущества одним собственником другому, и вкладным, фиксирующим особые случаи дарения церковным организациям, до этого времени объявлялись неотчуждаемыми со стороны вотчинников и их родов. То есть эти монастырские владения приобретали новые юридические гарантии государства.^{[239] [240]}

Однако, по мнению В.И. Иванова, не совсем правомерно трактовать выражение «А о монастырских вотчинах приговорили.» как показатель появления нового юридического термина. Он считает, что в разделе о монастырских вотчинах речь идет, скорее всего, не о всех монастырских землях, а только о бывших княжеских и боярских вотчинах, оказавшихся во владении

-э

монастырей. При этом самым ранним из обнаруженных правительственных актов, назвавших монастырские земли вотчиной, автор признает жалованную тарханную и несудимую грамоту царя Ивана IV игумену Лаврентию Иосифо- Волоколамского монастыря на всю монастырскую вотчину от 20.12.1563 г.^[241]

Что касается частноправовых актов: духовных вкладных и данных грамот, то в них, как правило, указывается прежний статус земель, либо сведения о том, кому земля принадлежала ранее и на каком праве: «купил есми пожню у Иваша у Онтономова .его вотчину.», «купил есми в дом пречистой Богородице и честнаго успения ввек.», «дал есми пожню ввеки. А ин ся не вступати нихто.»,

«менял пожню церковную...»; «купил у игумена у Арсения землю Олексеевскую с пожнями.».^[242]

Эти косвенные данные (принадлежность на вотчинном праве прежнему владельцу; правомочие распоряжения: мена, продажа) позволяют заключить, что земли принадлежали церкви и монастырям на праве вотчины, при этом следует отметить, что вплоть до середины XVI в. в источниках в отношении церковных и монастырских земель термин «вотчина» употребляется не всегда. Уже с конца XVI в. заметно более частое обозначение земель церкви как вотчин.

Так, в указе о пятилетнем сыске беглых крестьян от 24 ноября 1597 г. упоминаются патриаршие, митрополичьи, владычные и монастырские вотчины: «которые крестьяне ..ис патриарховых, и из митрополичих, и изо владычних, и из монастырьских вотчин выбежали до нынешнего 106-го [т. е. до 1597] году за пять лет — и на тех беглых крестьян в их побеге и по тех помещиков и вотчинников, за кем они, выбежав, живут, тем помещиком, из-за ково они выбежали, и патриаршим, и митрополичим, и владычним, и детем боярским, и монастырьских сел приказщиком и служкам давати суд и сыскивати накрепко всякими сыски».^{[243] [244]}

В законодательстве же только с XVII в. этот термин начинает использоваться для обозначения монастырских и других церковных земельных владений (указы от 3 ноября 1601 г. об установлении твердой цены на хлеб и о борьбе со скупщиками хлеба; от 1 февраля 1606 г. о возвращении прежним владельцам беглых крестьян, кроме ушедших в голодные годы от бедности; от 10 марта 1615 г. об 11-летнем сроке вывоза беглых крестьян Троице-Сергиева

-э

монастыря).

Поскольку грамоты XVI-XVII вв. не всегда могут служить репрезентативным источником, для формирования полного представления о правовом режиме церковных и монастырских земель обратимся к такому виду источников, как писцовые книги. Это правительственные документы XV-XVII вв., которые служили основанием для податного обложения.

Использование писцовых материалов имеет определенное значение при рассмотрении правового режима церковно-монастырского землевладения, так как в писцовых книгах фиксировалось не только количество податного населения, а также описание и оценочная характеристика угодий, сел, деревень, пустошей.

Первая генеральная перепись в Московском государстве проводилась в 1538-1547 гг. В ходе второй генеральной переписи 1550-1580 гг. оценивалась земля с учетом ее качества, в результате были составлены «книги письма и меры». Затем писцовые книги составлялись в период после Смуты в 1620-1630 гг. и в 1680 г. Последняя перепись не была доведена до конца, так как писцовые книги, составлявшиеся в первую очередь для финансовых целей, утрачивают свое прежнее значение в связи с произошедшими изменениями в податной системе.

Автором были изучены Писцовые книги Новгородской земли, Ярославские писцовые и дозорные книги и писцовые книги Московского государства.

В основном писцовые материалы содержат информацию о количестве пашенных и сенокосных земель, а также о количестве дворов, принадлежащих той или иной церкви, либо монастырю. В писцовых материалах термин «монастырская вотчина» начинает употребляться в 80-е гг. XVI в.^[245]

Так, изучив список с писцовой и межевой книги (в царствовании Федора Иоанновича - 1584-1598 гг.) землям Троице-Сергиева монастыря в различных станах, мы встречаем употребление термина «вотчина» в отношении монастырских земель: «В том же Горетове стану: Троицкая же вотчина слц. Олабышева на рчк. на Всходне; а владелъ темъ слц. и деревня по дачемъ монастыря, князь Ондрей Телятевский, и то слц. и деревня и пустоши, по государеве цареве и великого князя Федора Ивановича всеа Русии грамоте, у князя Ондрея Телятевского отписывати не велено».^[246]

В писцовых книгах более раннего периода при описании церковных и монастырских земель нет прямого упоминания, что эти земли были вотчинами, однако косвенные свидетельства, о которых мы уже упоминали, позволяют заключить, что уже в XV в. монастыри и церкви владели землями на вотчинном праве.

Так, в писцовых книгах Новгородской земли, в которые включены ранние памятники писцовых описаний территорий Деревской, Водской, Шелонской, Бежецкой, Обонежской пятин и пригородных земель Великого Новгорода (1490-е гг.; а также оброчные и отписные книги 1530-х гг.), мы находим выписи на вотчину Троицкого Хлавицкого монастыря в Холмском погосте Деревской пятины: «Всего за Троицким Хлавитцким монастырем двадцать две деревни да семьдесят семь дворов, а обеж пятьдесят шесть, а четвертные пашни пятьсот шестьдесят чети». И далее, приводится информация о том, что ряд деревень, ранее бывших за Троицким Хлавицким монастырем, находятся в поместье Ивана Данилова сына Офонасова, Шулепа подъячего Г ригорьева сына Протопопова. ^[247]

Несмотря на то, что прямого упоминания относительно правового режима монастырской земли в источнике нет, однако из приведенного материала видно, что Ивану Данилову земля принадлежала на поместном праве, можно предположить, что она находились в вотчине вышеуказанного монастыря. Подтверждающим фактом служит одно из правомочий распоряжения монастыря - предоставление монастырской вотчины в пожизненное или срочное держание, то есть в поместье. Такое же право имел митрополит, а впоследствии патриарх.^[248]

Термин «монастырская вотчина» в отношении церковных и монастырских земель в законодательных актах и в писцовых книгах начинает применяться только со второй половины XVI в. К этому времени вышеупомянутые владения получили государственные законодательные гарантии, что сделало их фактически полной неотчуждаемой собственностью церкви и монастырей. Такие права были близки традиционному режиму вотчины, что, очевидно, и послужило основой для их названия.

Вышеизложенный материал позволяет сделать следующий вывод относительно времени возникновения монастырской вотчины. Использование понятия «монастырская вотчина» применительно к монастырскому землевладению, возникшему в XI-XII вв. и получившему распространение в XIV в., невозможно до середины XVI в., поскольку лишь с этого времени церковно-монастырские владения, получив государственные законодательные гарантии, становятся фактически полной неотчуждаемой собственностью церкви и монастырей. Такие права соответствовали режиму вотчины и подкреплялись судебно-административными привилегиями и финансовыми льготами, которые являлись составными частями монастырского иммунитета.

Анализ источников и сопоставление точек зрения ученых позволили сделать вывод, что в XV-XVII вв. церквям и монастырям земли могли принадлежать на вотчинном праве, на праве владения, аренды, оброка и залога.

Первоначально земли принадлежали монастырям на праве владения, то есть находились в пожизненном владении монастырей до смерти тех лиц, которые являлись их основателями и давали земли монастырю. Земли могли находиться в собственности отдельной церкви или монастыря как юридических лиц, то есть принадлежать им на вотчинном праве, что на юридическом языке Московского государства означало право собственности. От вотчинного землевладения церкви и монастырей отличались оброчные или арендованные земли, а также земли, принадлежавшие на праве залога.

Итак, для классификации церковных и монастырских земель были выбраны следующие критерии: населенности, наличие налогового иммунитета, объем правомочий.

В соответствии с критерием населенности земли церкви делятся на населенные (села, починки, деревни, дворы) и ненаселенные (пустоши, леса, сенокосы, пастбища, соляные промыслы и т. д.).

Церковные земли, которым предоставлялся налоговый иммунитет по жалованным грамотам, относились к категории льготных, поскольку их население было освобождено от уплаты налогов. Тяглые земли, население которых несло тягло, и оброчные земли, с которых платился оброк, не имели налогового иммунитета.

В зависимости от объема правомочий церковные земли делятся на вотчины (патриаршая, церковная и монастырская, а также личные земельные владения церковных иерархов и священнослужителей); арендованные земли; земли, сдаваемые на оброк; земли, принадлежащие церкви на праве залога.