Договорная (естественно-правовая) теория

Согласно данной концепции, народ обладает как неотчуждаемым правом на создание государства, так и на сопротивление и свержение власти, попирающей естественные права и свободы человека, присущие ему от рождения.

К числу виднейших представителей договорной теории относятся следующие мыслители:

• голландские — Гуго Гроций (1583—1645 гг.), Бенедикт Спиноза (1632-1677 гг.);

• английские — Джон Локк (1632-1704 гг.), Томас Гоббс (1588-1679 гг.);

• французские — Жан-Жак Руссо (1712—1778 гг.), Поль Гольбах (1723—1789 гг.);

• русские — Александр Николаевич Радищев (1749—1802 гг.).

Государство понимается как продукт сознательного творчества

людей, созданный на основе договора, заключенного людьми, доселе находившимися в «естественном» или первобытном состоянии.

Юридическое значение данного договора заключается в том, что люди, прежде ничем не ограниченные, передают часть своей свободы государству.

Договорная теория выделяет два вида договоров:

• первичный договор объединения;

• вторичный договор подчинения [615, С. 55].

Ценность данной теории заключается в том, что, в самом деле, у истоков формирования многих государственных организмов стоял общественный или государственный договор.

Отдельные элементы договорной теории наблюдаем даже в сказании Повести временных лет о призвании варягов.

По свидетельству Нестора (по Лаврентьевскому списку), славяне и финны:

«Изъгнаша варяги за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собе володети, и не бе в нихъ правды, и въста родъ на родъ, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся. И реша сами в себе: «Поищемъ собе князя, иже бы володелъ нами и судилъ по праву» [312, С. 19].

Под правом в данном случае, скорее всего, разумеется обычное право местного населения. Указание на одно «право», «правду», а не множественность их, свидетельствует, что к 60-м гг. IX в. оно было уже идентичным у каждого племенного объединения, и, более того, у всего северо-западного славяно-финского единства в целом. Уже одно это обстоятельство характеризует степень консолидации словен, кривичей, мери, чуди и веси даже в обычно-правовой сфере.

Однако из Ипатьевского списка следует, что славяно-финская политическая структура к 60-м гг. IX в. функционировала не только на базе правовых обычаев и обычного права, которые достались ей в наследие от предшествующих эпох, но и на основе так называемого «ряда»: князь в этом списке требуется для того, чтобы «володелъ» и «рядил» как «по ряду», так и «по праву».

В данном контексте под «рядом» надлежит понимать соглашение, договор между князем и северо-западной землей по поводу их взаимных прав и обязанностей. Князь, следовательно, с точки зрения славян и финнов 60-х гг. IX в., властвует, как на основе обычного права, так и договора со своими подданными.

Это, в свою очередь, означает, что коль скоро, помимо обычного права, возникают и иные правовые формы, то к 60-м гг. IX в. славянофинское объединение приобретает еще более отчетливые признаки раннефеодального государственного образования, которое мы вправе назвать северо-западной конфедерацией. В это время существует уже не право, исходящее из глубины времен, а формирующееся на основе договора властителя со своими подданными.

Право не может, как известно, существовать без государства, равно как и государство немыслимо без права. Северо-западная конфедерация — это уже образование иного качества, чем предшествовавшие ей племенные княжения и союзы племен, это уже государство, находящееся на стадии оформления собственных политических и иных институтов. Оно существует, следовательно, еще до прихода Рюрика к власти. Роль последнего заключалась не в основании древнерусской государственности, а в укреплении уже возникших структурных элементов этой государственности.

Согласно некоторым летописным сводам, Рюрик не был единственным кандидатом на роль северо-западного властителя. —

Архангелогородский летописец сообщает о неком съезде, организованном противоборствовавшими сторонами, на котором обсуждались возникшие в ходе конфликтов вопросы:

«И начаша меж собою пословати, и снидошася вкупе, и реша в себе: «Поищем себе князя, иже бы нами владел и судил по правде»» [57, С. 56].

То же зафиксировано в Устюжской летописи по списку Мацие- вича [464, С. 17].

Никоновская летопись предоставляет дополнительную информацию, согласно которой собравшаяся славяно-финская элита искала приемлемую кандидатуру на роль князя-арбитра:

«И по семъ събравъшеся реша къ себе: «поищемъ межь себе, да кто бы въ насъ князь былъ и владелъ нами; поищемъ и уставимъ таковаго или отъ насъ, или отъ Казаръ, или отъ Полянъ, или отъ Дунайчевъ, или отъ Варягъ». И бысть о семъ молва велиа: овемъ сего, овемъ другаго хотя- щемъ; таже совещавшася послаша въ Варяги» [227, С. 9].

Таким образом, показания Архангелогородского летописца (Устюжского летописного свода), Устюжской летописи по списку Мациевича, а также Никоновской летописи заставляют пересмотреть наши представления о политической природе объединения северных славяно-финских племен. Указанные своды ясно дают понять, что выбор правителя принадлежал не племенному вечу, а славяно-финской элите, представители которой «начаша меж собою пословати, и снидошася вкупе» (Архангелогородский летописец), «събравъшеся» (Никоновская летопись). Речь идет о прообразе будущего совета знати, «комента» Древнерусского государства X в. Следует при этом отметить, что появление этой элиты не было случайным и внезапным — уже на материалах поселения Прость фиксировались находки 3 бронзовых поясных накладок, являвшихся символом социального и военного статуса их обладателей (третья четверть I тысячелетия н.э.); в «Житии св. Стефана Сурожского» упомянуты представители «боярства» (787—828 г.); Бертинские анналы знают о дипломатическом корпусе Русского Каганата (839 г.).

Перечисленные источники позволяют видеть в Рюрике наследника власти Бравлина (конец VIII в.) и Кагана народа «Рос» (839 г.), действовавшего, тем не менее, не только грубой силой, но стремившегося легитимировать свою власть договором («рядом») с северо-западными племенными структурами.

4.