<<
>>

Вместо заключения

БУДУЩЕЕ РОССИЙСКОГО ПРАВОВЕДЕНИЯ

Потребность поделиться соображениями о будущем отечест­венного правоведения возникла как реакция на кризисное положение, которое оно переживает ныне1. Здесь нужны кол­лективные усилия всего сообщества юристов, хотя бы пото­му, что наука эта — многоотраслевая, каждое ответвление ко­торой предполагает специальные знания и основанные на них прогнозы.

Правоведение в России довольно успешно развивалось в дореволюционный период. Октябрьский переворот 1917 г. выдвинул ряд теоретиков, стремившихся концептуально обосновать несостоятельность «буржуазного нрава» и зало­жить фундамент «нового типа права — социалистического». При всей утопичности этот замысел сыграл определенную роль если не в революционном преобразовании, то, по меньшей мере, в критическом отношении к догмам и кано­нам традиционного правоучения. Последующее поколение советских ученых исправляло крайности в воззрениях своих предшественников и вместе с тем обогащало правовую нау­ку плодотворными идеями. После Всесоюзной конференции научных работников-правовиков (1938 г.) в отечественном правоведении повсеместно утвердился советский нормати­визм. И только спустя почти четверть века, преодолевая «чи­стое правоучение», стали возникать и распространяться идеи социологического, многоаспектного, правопонимания.

1 Об удручающем положении отечественной науки см.: Лахтин Г. А., Кула­гин А. С, Корепанов Е. Н. Кризис экономики, кризис науки//Вестник Рос­сийской Академии наук. 1995, октябрь. Т. 65. № 10. С. 867—872.

526

Будущее российского правоведения

Однако все это в прошлом. Последние же годы, начиная с «перестройки» до настоящей «реформации», правоведение ничем сколько-нибудь значимым не обогатилось. Фундамен­тальные правоведческие исследования фактически исчезли, от­дельные произведения посвящены лишь прикладным, частным разработкам либо свелись к плохому комментаторству плохого законодательства, беспомощному обобщению беспомощной правоприменительной практики. Правоведение стоит перед опасностью утонуть в обилии материала, накопившегося по второстепенным, частным вопросам, не связанным в систему. В юридической литературе, особенно учебной, воспроизводят­ся уже давно решенные и хорошо известные проблемы и менее всего выдвигаются новые проблемы, новые идеи и разработки, отражающие современное состояние общественного развития, его потребности, нужды, запросы. Отсутствует достаточно яс­ное представление о том, что с помощью уже известных истин невозможно решить новые проблемы; не хватает достаточно четкого понимания, что с помощью сложившихся стереотипов, шаблонов, окаменевших штампов, устаревших форм мышле­ния решение новых проблем исключается. Поэтому подлин­но научное решение новых проблем заменяется призывами, лозунгами, морализированием. Всевозможными конференция­ми, симпозиумами, «круглыми столами», посвященными «на­учно-практическим» проблемам права, поддерживается лишь видимость активности юридической науки. Столь тяжелое со­стояние, естественно, тревожит правоведа, озабоченного во­просом: каковы пути преодоления кризиса юридической нау­ки, ее возрождения и прогрессивного развития?

Изложенная весьма негативная оценка состояния совре­менного правоведения в целом, возможно, кому-то покажет­ся чрезмерно пессимистической, несправедливой, но едва ли кто-либо восхищен нынешними довольно скромными дос­тижениями в данной области.

Ведь очевидно, что правове­дение охватила апатия.

В этих условиях обнаруживает себя альтернатива: либо продолжать оплакивать опустошенное настоящее, либо уст­ремиться в будущее. Предпочтительнее, разумеется, второе, оставляющее надежду, что в обозримой перспективе отече­ственная юриспруденция вновь станет живой, творческой и

527

Будущее российского правоведения

деятельной. Во имя этого необходимо отказаться от формаль­но-догматического подхода к самой социальной реальности, от прежнего чисто нормативистского толкования права, добиваться соответствия действующего законодательства пра­вовым принципам и ценностям, выходить за пределы уста­новившихся узкоюридических форм постижения соответст­вующих объектов, явлений и процессов.

Будущее отечественного правоведения видится прежде всего в исследовании двух основополагающих, фундаменталь­ных, краеугольных проблем: методологии права и сотрудни­чества с другими естественными, техническими и обществен­ными науками.

Методологии права посвящена и настоящая монография, в которой предпринята попытка раскрыть огромные, неис­черпаемые познавательные потенции более всестороннего и углубленного исследования права, правотворчества и право- реализации. Пора, наконец, понять, что смысл разработки методологических проблем правоведения состоит отнюдь не только в самосознании данной науки, повышении культуры правового мышления, но и в вооружении предстоящих пра­вовых исследований мощным познавательным инструмента­рием, позволяющим проникнуть в глубинные, еще не изве­данные пласты правовой реальности.

Ф. Бэкон писал: «...два человеческие стремления — к Зна­нию и Могуществу — поистине совпадают...»1 Но стремление к Знанию, равно как и Могуществу, обеспечивается теми ме­тодологическими средствами, которыми овладевает челове­чество. В результате сами эти средства обретают Знание и Могущество ученого и благодаря ему, через него вооружают человечество.

Любое исследование научно, если оно истинно, т. е. если оно отражает реальность глубоко и полно, точно и адекват­но и на этой основе не только объясняет настоящее, но и предвидит контуры будущего. Как писал Гегель: «...истинная форма истины устанавливается в научности...»2 Истинность

1 Бэкон Ф. Новый Органон. Л., 1935. С. 100.

2 Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. IV. С. 3.

528

Будущеероссийскогоправоведения

научного исследования является его имманентным свойством (хотя истинность не тождественна научности, поскольку ох­ватывает не только научные, но и другие человеческие зна­ния). Но чтобы достигнуть научный истины, необходимо ов­ладеть методологией ее постижения. Прав Пол Фейерабенд, когда отмечает: «Процедура, осуществляемая в соответствии с правилами, является научной; процедура, нарушающая эти правила, ненаучна. Эти правила не всегда формулируются яв­но, поэтому существует мнение, что в своем исследовании ученый руководствуется правилами скорее интуитивно, чем сознательно. Кроме того, утверждается неизменность этих правил. Однако тот факт, что эти правила существуют, что наука своими успехами обязана применению этих правил и что эти правила "рациональны" в некотором безусловном, хо­тя и расплывчатом смысле, — этот факт не подвергается ни малейшему сомнению» .

Из приведенных соображений вытекает: во-первых, безу­словное существование правил исследования, которым нау­ка обязана своими успехами познания действительности; во- вторых, ученый должен не интуитивно, что не исключается, а вполне сознательно руководствоваться правилами исследо­вания; в-третьих, «расплывчатые» правила необходимо сделать «рациональными», строгими, точными; в-четвертых, эти пра­вила отнюдь не неизменны, а развиваются, уточняются, по­стоянно совершенствуются. «И когда ученый претендует на монопольное обладание единственно приемлемыми метода­ми и знаниями, это свидетельствует не только о его самомне-

2

нии, но и о его невежестве» .

Именно эти проблемы подробно освещены в настоящей мо­нографии (особенно во втором разделе). Поэтому перейдем к проблеме сотрудничества с другими естественными, техниче­скими и общественными науками. И это сотрудничество, хо­тя и в меньшей мере, освещено в данной монографии (в ча­стности, соотношение общей теории права с кибернетикой, философией, социологией, психологией и иными пауками).

1 Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986. С. 127.

2 Там же. С. 138.

34 Зак. № 2838 Керимов

529

Будущее российского правоведения

Но здесь это соотношение нуждается в дополнениях.

Прежде всего отметим, что знамением современного раз­вития естественных и технических наук являются их все воз­растающая, углубляющаяся и укрепляющаяся интеграция, он­тологическое и гносеологическое взаимопроникновение, в результате которых, как раньше отмечалось, возникают но­вые и весьма плодотворные научные направления — мате­матическая генетика, биофизика, биохимия, кибернетическая медицина и многие другие. Такой симбиоз дает замечатель­ные плоды, открывает новую эру в комплексном освоении телесной природы.

В этом плане в общественных и гуманитарных науках де­ло обстоит куда хуже1. Здесь отсутствует сколько-нибудь устойчивый союз не только с естественными и техническими науками, но даже между родственными отраслями научного знания — правоведением, экономикой, политологией, фило­софией, социологией, психологией, этикой. Приходится с бес­покойством констатировать это печальное обстоятельство, су­щественно снижающее потенцию общественных наук2.

1 К. А. Даллакян пишет: «Триумф рационализма, тотальная сентенция и тех­низация культуры на базе интенсивного развития технических наук, демон­стрирующих своими выдающимися изобретениями подавляющее превосход­ство над гуманитарным знанием, оттеснили философию на задворки общественного сознания, беспрецедентно сузив предмет ее исследований. Этому в определенной степени содействовала и сама философия в лице та­ких ее направлений, как позитивизм, экзистенциализм, прагматизм и др.» (Даллакян К. А. Феномен воли в структуре отношения «человек — приро­да»: Социально-философский анализ. М., 1999. С. 10—11).

Едва ли упрек в отношении, например, экзистенциализма оправдан. От­меченные в приведенной цитате философские направления внесли извест­ные положительные моменты в развитие данной науки. Дело, однако, не только в этом. Сказанное относится и к другим отраслям социального зна­ния. Хотя нельзя не видеть того факта, что эволюция сознательного зна­ния, подобно «возвращению блудного сына», постепенно начинает зани­мать в науке подобающее место.

2 Столь пассивное состояние современного обществоведения характерно не только для отечественного, но и для западного социального знания. Э. Гус­серль по этому поводу пишет: «Европейские нации больны, говорят нам, сама Европа в кризисе. В естественных средствах лечения нет недостатка. Мы прямо-таки тонем в потоке наивных и экзальтированных реформатор­ских идей. Но почему столь высокоразвитые науки о духе пасуют перед тем,

530

Будущее российского правоведения

Призывы о необходимости сотрудничества и взаимодейст­вия общественных наук с естественными и техническими на­уками мы слышим, понимаем и соглашаемся с ними уже де­сятилетия. Но от слов к делу путь оказался не только долгим, трудным, но и, за очень редкими и малозначительными ис­ключениями, непройденным и непреодоленным. Обществен­ные науки последние десятилетия были заняты комментиро­ванием и восхвалением практики, в том числе и порочной. О сотрудничестве и взаимодействии с естественными и тех­ническими науками речь вообще не заходила. Интерес есте­ственных и технических наук к сотрудничеству и взаимодей­ствию с общественными науками был и до сих пор остается минимальным. Для того чтобы этот интерес усиливался, необходим решительный поворот этих наук к современным проблемам общественного развития, к серьезному участию в исследованиях социальных явлений и процессов. При этом необходимо глубоко осознать: любая естественнонаучная концепция, всякое, даже техническое устройство в конечном итоге преследуют достижение определенного социального эффекта и поэтому предполагают исследование своей соци­альной значимости. С другой стороны, такое исследование яв­ляется отправным пунктом для естественнонаучного позна­ния и проектирования технических систем. (Ведь известно, что разработка технических систем вне социального контек­ста влечет за собой низкую эффективность или вовсе исклю­чает их применимость.)

Общество, как известно, не простая совокупность людей, в нем собранных; оно представляет собой сложную систему связей, отношений и взаимодействий людей, которая изна­чально предполагает упорядоченность. Без этой упорядочен­ности нет общества как целостного образования. Среди упо­рядочивающих факторов общественной жизнедеятельности главным, наиболее действенным и эффективным является право. Но право функционирует отнюдь не изолированно от других регулирующих факторов. Отсюда вытекает необходи-

что успешно осуществляют в своей сфере науки естественные?» (Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и философия//Вопросы философии. 1986. № 3. С. 101).

34*

531

Будущее российского правоведения

мость комплексного воздействия на жизнедеятельность обще­ства средствами различных наук. Их кооперация диктуется не только внутренней логикой развития соответствующих на­ук, но и запросами практики, нуждающейся в разработке и внедрении комплексных научно-исследовательских программ. Неповторимое пересечение различных знаний, методов и тра­диций одной науки, перенесенных и использованных в дру­гой, обогащает последнюю. Так, социальная философия рас­ширяет рамки правоведения за счет видения общей картины мира, позволяет ей ставить и решать значительно более ши­рокий круг задач по сравнению с традиционной проблемати­кой. В свою очередь правоведение конкретизирует представ­ление социальной философии об общей картине мира.

Необходимость изучения права как сложноорганизован- ной системы средствами различных наук имеет теоретическое и практическое значение не только для правоведения. Оно важно с точки зрения обогащения различных научных дис­циплин знанием функционирования общества в его непосред­ственной данности. Регулируя отношения индивидов в про­цессе жизнедеятельности и общения, правовые установления учитывают (или должны учитывать) социальные, психологи­ческие, интеллектуальные, физиологические, половозрастные и иные присущие им особенности, разнообразные возмож­ности, интересы, цели, устремления, тем самым ориентируя познание на раскрытие этих особенностей в их взаимосцеп­лении, единстве и системной целостности. Правовое регули­рование соответствующих общественных отношений высту­пает в роли «акцептора» познавательной функции комплекса наук. И чем глубже исследованы указанные характеристики, тем в большей мере науки пополняются знанием фактических возможностей человека. В свою очередь эти знания исполь­зуются для адекватного отражения в законодательстве и пра­ктике его применения.

К сожалению, это происходит чрезвычайно редко. Отрад­но, однако, отметить, что лед наконец тронулся: за послед­ние годы в юриспруденции появились отдельные многообе­щающие исследования, в частности по таким комплексным направлениям, как правовая кибернетика, криминология, конфликтология и даже правовая физиология и биология.

532

Будущее российского правоведения

Заслуживают быть отмеченными здесь новаторские работы М. И. Ковалева. В начале своих рассуждений он справедливо отмечает: «В подлинной науке, не замешенной на политике или идеологии, нет четких и ясных путей, ведущих к абсолют­ной истине, нет "широкой столбовой дороги", а есть "крутые каменистые тропы", на которых рассыпаны зерна истины, и их добыча связана с колоссальными трудностями: такие зер­на истины нелегко отличить от ложного их правдоподобия. Ис­тория науки свидетельствует: часто то, что считалось аксио­мой многие десятилетия, на поверку оказывалось ложным, а что подвергалось осмеянию и забвению как явное заблужде­ние, оказывалось истиной. В научных исследованиях (теорети­ческих и экспериментальных) действительных успехов доби­вается тот, кто ищет прежде всего истину, а не доказательство того, что она может быть найдена лишь в рамках какой-либо одной заранее заданной идеологии и с помощью одного за­ранее кем-то выработанного и названного универсальным ме­тода. Наша юридическая наука, поглощенная чисто юридиче­скими, догматико-схоластическими исследованиями, прошла мимо потрясающих открытий в медицине, биологии, молеку­лярной инженерии и связанных с нею проблем человеческо­го права и человеческого достоинства»1. И далее автор указы­вает: «...нельзя категорически отвергать, что определенные отрицательные черты характера, психики и т. д. связаны с на­следственностью. Однако они носят криминогенный характер лишь постольку, поскольку в определенных социальных ус­ловиях с их наличием сопряжены некоторые преступления, особенно насильственные». И далее: «...уже на современном уровне развития генной инженерии возникает реальная опас­ность злоупотребления генетическими знаниями и непредска­зуемыми по своим последствиям экспериментами с человече­ской породой. Чтобы не опоздать с постановкой и решением этих задач в рамках прав человека и человечества, необходи­мо уже сейчас наметить реальные пути нормативного реше­ния многих вопросов. Пока я предполагаю поставить лишь не­

1 Ковалев М. И. Генетика человека и его права (Юридические, социаль­ные и медицинские проблемы)//Государство и право. 1994. № 1. С. 12, 14.

533

Будущее российского правоведения

сколько вопросов, касающихся только основных моментов так называемого генетического права, но, как представляется, обсуждать и решать их надо уже сейчас на законодательном уровне. Юридическая наука и законодательная практика в области регулирования проблем биологии и генетики челове­ка должны развиваться в соответствии с достигнутыми резуль­татами и открытыми перспективами в сфере генетической ме­дицины, биологии и самой генетики, опираясь на первые и

предугадывая социальные, а следовательно, и юридические по-

1

следствия вторых» .

В западных странах активно обсуждается (но менее всего у нас) множество вопросов евгеники, клонирования, патер­нализма, пересадки органов, пробирочного зачатия — всего биосоциального и биоэтического спектра. Эти обсуждения имеют преимущественно нравственную направленность, од­нако без подключения к ним правоведения и права едва ли будут достигнуты практически эффективные результаты. Не­предсказуемость же некоторых экспериментов над людьми чревата огромными и тяжелыми последствиями, непоправи­мым вредом (к примеру, попытки «улучшить» человеческий род). Поэтому-то настоятельно требуется в подобного рода исследовательские новации интегрировать правоведческий компонент, право, и в первую очередь международное пра­во, с помощью которого представится возможность устано­вить мораторий на отдельные эксперименты в масштабах всей планеты. Иначе мы получим нежелательный разнобой в тех негативных последствиях, которые породят несогласованные научные исследования и их результаты, затрагивающие ин­тересы всего человечества.

Возьмем, в частности, упоминавшееся «улучшение» чело­веческого рода с помощью массового клонирования. Получит ли человечество действительно «улучшенный вариант» своего рода? Будет ли соответствовать этот вариант исторически из­менившимся общественным условиям жизни? Кому будет по­

1 Ковалев М. И. Генетика человека...//Государство и право. 1994. № 1. С. 14, 15, 17; см. также: его же. Право на жизнь и право на смертью/Го­сударство и право. 1992. № 7.

534

Будущее российского правоведения

ручено определить, «улучшился» ли человеческих род? Каки­ми методами, средствами, способами будет определено это «улучшение»? Удовлетворят ли современные представления об «улучшении» человеческого рода последующее поколение?

Без предварительного, научно обоснованного ответа на эти и многие иные вопросы недопустимо проводить эксперимен­ты на людях и в целом над человечеством. Без правового ре­шения здесь (равно как и в других подобных случаях) не обойтись.

Проиллюстрируем это и на другом примере. Обратимся к трудовым правоотношениям и правовому управлению трудо­выми процессами.

Физиология трудовых процессов, как известно, исследу­ет механизмы работоспособности и отдыха, факторов утом­ления и восстановления сил, связь этих факторов с типоло­гическими особенностями нервной деятельности, общим состоянием человеческого организма. Данные физиологии, биофизики и биохимии предстают основой гигиены труда, от условий которой зависит профилактика профессиональ­ных заболеваний1 и которая должна учитываться в правовом регулировании. Комплексные медицинские показатели раз­личных групп работающих требуют, далее, установления правовых нормативов трудового режима, рабочего времени и отдыха, восстановления работоспособности, безопасности труда, предотвращения профессионального травматизма. Иначе говоря, организация производства имеет в виду его всеобъемлющий охват средствами права. При этом первосте­пенное и главное значение следует отводить человеческому фактору, разнообразным сторонам его проявления.

Важное значение в современных условиях приобретает пересмотр под соответствующим углом зрения всего трудо­вого законодательства в связи со все возрастающей компью­теризацией общества, приводящий, в частности, к оптими­зации режима трудовой деятельности, что влечет за собой не только величайшие блага и прогрессивные преобразования,

1 См.: Ананьев Б. Г. Комплексное изучение человека как очередная зада­ча современной науки//Вестник Ленинградского государственного универ­ситета. 1962. № 24. Вып. 4. С. 39.

535

Будущее российского правоведения

но и некоторые негативные последствия на индивидуальном, коллективном и общественном уровнях, о чем подробно го­ворилось ранее1.

Исследование труда, равно как и иных сторон жизни че­ловека, не должно ограничиваться рамками физиологии, ме­дицины, кибернетики и прочих естественных и технических наук. Человек не только биологическое, но и общественное существо, он является сознательным производителем мате­риальных и духовных ценностей, его творчески-созидатель­ные мотивы обусловлены социальной сущностью, общей и профессиональной культурой, уровнем образования, мораль­ным обликом и ценностными ориентациями. А это уже сфе­ра общественных, гуманитарных наук, на основе биосоциаль­ных данных исследующих человека как субъект познания, деятельности и общения2. В самом деле, возможен ли сколь­ко-нибудь плодотворный вклад в общую теорию права в от­рыве от глубокого знания экономики, философии, социоло­гии, психологии, этики, без взаимодействия с политологией и наукой организации и управления, вне контекста глобаль­ных проблем мирового социума? Даже такие, казалось бы, отдаленные от правоведения науки, как лингвистика или ин­женерная и дифференциальная психология, могут быть весь­ма полезны для, скажем, отработки стиля и языка закона, при использовании «частотного словаря» в ходе определения ав­тора анонимных документов, учете человеческих рецепторов в транспортных преступлениях, правовой регламентации по­ведения людей на базе индивидуально-типической совмес­тимости в групповой работе и общении.

1 См. гл. 23 наст. изд.

2 Отечественное правоведение несколько более активно использует данные гуманитарных и общественных наук по сравнению с использованием дос­тижений естественных и технических наук. Так. известны исследования в области взаимодействия права и морали, хотя и в этом отношении многое еще предстоит изучить.

В последние годы появились пока единичные исследования, посвящен­ные взаимодействию правоведения с иными гуманитарными и обществен­ными науками. В этой связи следует отметить прежде всего книгу В. Е. Гу- лиева и А. В. Колесникова «Отчужденное государство» (М., 1998), в которой успешно использованы философские, политологические и социо­логические произведения отечественных и зарубежных авторов.

536

Будущее российского правоведения

Особо важное значение для правоведения имеет его соот­ношение и взаимодействие с этикой. Среди регулятивных фак­торов человеческого общежития важное место принадлежит морали и праву, поскольку именно они обладают наибольшей воспитательной силой, охватывают широкие слои населения в процессе формирования их ценностных ориентаций, харак­теризуются высокой эффективностью в воздействии на пси­хику, сознание и поведение людей. Отсюда и актуализация по­знания свойств регулятивного механизма морали и права, а также — что особенно важно в современный период — их со­отношения, взаимодействия и взаимопроникновения. Дело в том, что до последнего времени научному анализу и теорети­ческому осмыслению подвергались моральные и правовые фе­номены, процессы и явления преимущественно сами по себе, в известной мере изолированно друг от друга. Отнюдь не от­рицая огромного значения и плодотворности подобных изы­сканий, нам, однако, думается, что велением времени на пе­редний план выдвигается задача создания усилиями различных наук целостно-системной концепции морально-правового воз­действия на искоренение негативных явлений, интенсифика­цию воспитательных процессов и утверждение гуманистиче­ского образа жизни.

Регулятивные факторы человеческой деятельности в эти­ческой и юридической науках принято разграничивать на ин­ституциональные (правовые нормы, директивные указания, распоряжения и т. д.) и неинституциональные (моральные нормы, обычные правила, традиции и т. д.). Смысл этой клас­сификации заключается в том, что институциональные регу­ляторы являются продуктом внешнего авторитета и в силу этого обладают формальной определенностью, охраняются и осуществляются властью, силой и влиянием данного автори­тета, а неинституциональные суть самообразующиеся резуль­таты межличностного общения и в силу этого, будучи обще­принятыми образцами поведения той или иной социальной общности, лишены формальной определенности и внешне­го контроля за их реализацией.

Это различение проводится и по другим основаниям, на­пример по объекту воздействия; в частности, сфера социаль­ного действия морали куда шире права, которое включает в

537

Будущее российского правоведения

себя лишь основной «минимум» нравственных отношений, хотя и имеет предписания, выходящие за пределы морали.

Разграничение на институциональные и неинституциональ­ные социальные регуляторы, оправданное само по себе в це­лях познания каждого из них, вовсе не должно создавать впе­чатление об изолированности одних от других, тем более когда речь идет о морали и праве, поскольку существование и дей­ствие одного из них без другого трудно себе представить. В ре­альной действительности они функционируют в единстве, ор­ганически переплетаясь между собой, дополняя и обогащая друг друга. И если мы в аналитических целях расчленим эти регуляторы, то в дальнейшем, возвращаясь к фактическому их состоянию, должны будем восстанавливать в мышлении их реальные связи, зависимости, отношения.

Такое восстановление действительности в мышлении не только имеет значение для субъективной адекватности от­ражения объективности, но и служит основанием для соз­дания системно-целостной концепции морально-правового воспитания.

В самом деле, и генетически, и субстанционально, и функ­ционально мораль и право имеют в известных пределах об­щие основы. Так, в частности, если мораль, помимо иных своих качеств, является определенной совокупностью правил поведения, то и право, наряду с другими свойствами, состо­ит из определенных нормативных установлений; если назна­чением морали является соответствующее регулирование общественных отношений, то и суть права сводится к тому же. Разумеется, за пределами указанной и иной общности мо­рали и права начинаются весьма существенные и известные различия между ними. Поэтому ошибочными являются утверждения, подобные тем, которые в свое время были вы­двинуты Гельвецием. Он писал, что «реформу нравов следу­ет начинать с реформы законов... Этика есть пустая наука, если она не сливается с политикой и законодательством... Де­ло моралиста указать законы, исполнение которых обеспе­чивает законодатель, налагая на них печать своей власти» .

1 Гельвеций К. А. Об уме. М., 1938. С. 93—94.

538

Будущее российского правоведения

При всей привлекательности органической связи морали и права нельзя не видеть ее абсолютизации в данном выска­зывании. Во-первых, реформы законов, как свидетельствует исторический опыт, далеко не всегда механически влекли за собой изменение нравов. Во-вторых, если бы этика слилась с политикой и законодательством, то едва ли она могла бы претендовать на самостоятельное научное значение. Наконец, в-третьих, дело моралиста отнюдь не сводится лишь к ука­занию законов, которые должен создавать законодатель, по­скольку в его (моралиста) задачу входит также нравственная оценка уже созданных законов и практики их реализации.

Не менее ошибочным является противоположное сужде­ние, подобное кантовскому, когда проводится обособление «легальности», т. е. сферы правовой, включающей исключи­тельно внешние, формальные отношения людей, и «мораль­ности», т. е. нравственной сферы, которая представляет со­бой лишь внутреннюю способность разумного существа устанавливать для самого себя универсальный и необходи­мый «категорический императив». При этом внутреннюю природу моральности западные философы нередко доводят до крайнего субъективизма. Так, Дж. Хартленд-Сванн утвер­ждает, что всякая, в том числе и моральная, оценка исходит не из объективного качества оцениваемого предмета или яв­ления, а от оценивающего субъекта; всякий моральный принцип является плодом субъективного убеждения, прини­мается или отвергается человеком в зависимости от его вку­сов и взглядов и не может быть доказан ни логически, ни тем более научно. В объективной действительности нет «пра­вильного» и «должного», «доброго» и «злого», «должного» и «запретного». Правильно, хорошо, обязательно или, наобо­рот, неверно, дурно, недостойно только то, что человек счи­тает таковым1.

«Категорический императив», будучи всеобщим моральным законом, в конечном счете распространяется и на правовую сферу лишь как на свое частное следствие. Однако эта слабая попытка связать моральность с легальностью не увенчивает­

1 См.: Hartland-Svann G. An analysis of morals. L., 1960. P. 13, 36, 73.

539

Будущее российского правоведения

ся успехом, поскольку, по справедливому замечанию П. Нов- городцева, когда Кант «хочет представить право в связи с нрав­ственностью, оно теряет свои специфические черты; когда же

он пытается подчеркнуть специфические черты права, оно

1

утрачивает свою связь с нравственностью» .

Разрыв морали и права с логико-теоретической точки зре­ния не выдерживает критики. Но метаморфозы практики ис­торического развития западного общества приводят к про­тивоположным, удивительно парадоксальным социальным ситуациям. Американский автор Р. Москин с горечью отме­чает: «Мы обычно считаем себя хорошими парнями в белых шляпах, избранным народом, превосходящим другие наро­ды своими способностями и моралью... Но горькие плоды нашего морального кризиса находятся вокруг нас: битник, ра­сист, дикое надувательство, мошенничество, подкуп, корруп­ция профсоюзных лидеров, безнадзорная старость, нищета, 2

преступления».

Моральные ценности, наряду с общественной значимо­стью, обретают, будучи закрепленными в законодательстве, государственный ранг. Благодаря этому и само законодатель­ство приобретает моральную окраску, получает нравственный авторитет, осуществление его предписаний стимулируется этическими установками. В свою очередь законодательство и его реализация на основе законности способствуют упро­чению и развитию моральных принципов и идеалов.

В соответствии с этим своевременным было бы, как от­мечено выше, создание совместными усилиями этиков и юристов комплексной морально-правовой концепции, кото­рая включала бы в себя, по крайней мере, следующие основ­ные проблемы: единство и различия морального и правово­го сознания, норм и практики; нравственное обоснование правотворчества и роль законодательства в развитии мора-

1 Новгородцев П. Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве. Два типических построения в области философии права. М., 1901. С. 113.

П. Стучка справедливо отмечал, что «философия права — самая слабая часть учения Канта... » (Стучка П. И. Избранные произведения по марк­систско-ленинской теории права. Рига, 1964. С. 200).

2 Moskin R. Morality in America. N. Y., 1966. P. 87.

540

Будущее российского правоведения

ли; механизм взаимодействия нравственных и правовых норм в процессе их реализации; критерии оценки эффектив­ности и результативности действия правовых норм с мораль­ной точки зрения.

Однако даже при отсутствии такой концепции имеет ме­сто благотворное взаимовлияние этих отраслей научного зна­ния. Так, современное прогрессивное движение в правове­дении за более широкое правопонимание его как сложного социального феномена осуществляется не без влияния эти­ки. По-видимому, и те новые тенденции в развитии этики, которые связаны, в частности, с поиском путей совершен­ствования механизма морального воздействия на поведение людей, испытывают на себе влияние установок правоведе­ния относительно предмета и метода правового регулирова­ния. И тем не менее приходится признать, что отсутствие налаженных научно-организационных связей между этикой и правоведением дорого обходится. Творческое объединение этики и правоведения принесет, без всякого сомнения, плодотворные результаты, которые будут служить успеху раз­вития культуры и порядочности.

Известно, что исследование по необходимости тех или иных правовых факторов имеет место почти во всех общест­венных науках (не только общественных), и это «вторжение» в правовую сферу вовсе не является дискуссионным, счита­ется вполне естественным, оправданным и целесообразным. Почему же выход правоведения за пределы юридического ана­лиза «догм права» не только не практикуется (во всяком слу­чае, повсеместно), но и вызывает со стороны многих его пред­ставителей решительные возражения (не ради ли того, чтобы сохранить «чистое правоучение»)?!

Между тем такой выход, как было показано выше, име­ется (хотя пока и робкий) и приносит исключительно пло­дотворные результаты (особенно в перспективе) в комплекс­но-системном познании права средствами различных наук1.

Говоря о тенденциях развития современного научного знания, Б. М. Кед­ров писал, что дальнейший шаг в углублении взаимодействия наук состо­ит, во-первых, в том, что в такое взаимодействие вступают не только нау­ки одного общего профиля (например, только естественные или только

541

Будущее российского правоведения

В этой связи следует выдвинуть еще одно важное сообра­жение относительно комплексно-системного исследования социальных объектов, в том числе и права. Как отмечалось ранее, исследование правовых объектов, явлений и процес­сов органически связано с необходимостью знания общих и специфических объективных закономерностей общественно­го развития, изучаемых другими отраслями обществоведения. Но помимо закономерностей, действующих в какой-либо од­ной сфере общественного бытия, существует, если можно так выразиться, еще и «пограничная зона», «нейтральное поле», в котором взаимодействуют между собой закономерности раз­личных сфер общественного бытия. И если бы каждая нау­ка ограничивалась изучением лишь тех закономерностей, ко­торые составляют ее непосредственный интерес (объект), то, спрашивается, как быть с изучением этой «пограничной зо­ны», «нейтрального поля»? При таком положении задача ком­плексного исследования системно между собой связанных объектов оказалась бы нереализованной.

Поэтому каждый, кто стремится к действительному сотруд­ничеству наук в комплексно-системном исследовании соот­ветствующих объектов, должен выйти за пределы предмета «своей» науки и переходить «пограничные зоны», двигаться по «нейтральному полю» навстречу своему партнеру. С этой точки зрения нельзя согласиться с позицией тех правоведов, которые сводят задачу юридической науки к рекомендациям по правовому оформлению решений, содержательно подго­товленных иными науками1. Тогда правоведение можно бы-

гуманитарные), но науки всех профилей; во-вторых, оно усиливается и до­ходит до образования из них некоторых слитных комплексов и до выра­ботки нового комплексного метода исследования, представляющего собой дальнейшее развитие и совершенствование метода материалистической диа­лектики (см.: Кедров Б. М. О современной классификации наук//Вопро- сы философии. 1980. № 10. С. 94).

1 И в западных странах остро ощущается изолированность юридических наук от других отраслей социального знания, что сопровождается расту­щим сомнением в их ценности. Как пишет Д. Кола, «научное сообщество не видит или не хочет видеть в юридической науке дисциплину со свои­ми собственными методами, способностью к открытиям и прогрессу... В об­ществе, где не перестают говорить о новых правах, например правах тру-

542

Будущее российского правоведения

ло бы заменить законодательной техникой. Между тем оно призвано принимать инициативное, активное и творческое участие в коллективной разработке общих актуальных проб­лем политического, экономического, социального и культур­ного прогресса общества.

Чисто юридический аспект исследования отвлекается от политического, экономического, идеологического, нравствен­ного, духовного значения государства и права, тем самым су­щественно обедняя их всестороннее познание. Возьмем, в ча­стности, государствоведение, одна из причин отставания которого от потребностей практики в том именно и состоит, что изучением проблем государства занята единственная от­расль знания — юридическая наука, более того, даже не юри­дическая наука в целом, а лишь общая теория государства и права. Между тем государство, особенно современное, — это настолько значительное социальное образование, решающим образом воздействующее на все основные сферы бытия и со­знания, на все области внутренней и внешней политики и по­литической деятельности, экономического и социально-куль­турного развития, что едва ли всестороннее и достаточно глубокое его изучение в состоянии охватить одна отрасль на­учного знания. Конечно же, разработкой проблем государст­ва занимаются и социология, и экономическая теория, и ис­торическая наука, и политология. Но речь в данном случае идет не о разработке отдельных проблем, а о развитии общей теории государствоведения. Казалось бы, этим должна зани­маться общая социология. Однако, будучи наукой о всеобщих закономерностях развития общества, она ограничивается вос­произведением сущности, основных задач и принципов дея­тельности государства, перспектив его развития. Но этим по­знание государства ограничиваться не может. Поэтому необходима специальная наука — государствоведение, — ко­торая бы развивала, развертывала, конкретизировала сущно­стные характеристики государства. В определенной мере эту

дящихся или иммигрантов, или ставить новые правовые проблемы, осо­бенно в связи с национализацией, значение юридической науки нельзя ни преуменьшить, ни отвергнуть» (Colas D. La recherche en sciete en France: Analyse et propositions pour une polit. nouvell. P., 1984. P. 359).

543

Будущее российского правоведения

функцию выполняет общая теория государства и права. Но, будучи одной из юридических отраслей знания, она рассмат­ривает государство односторонне, так сказать, в русле государ­ственного права.

Между тем государство отнюдь не только юридически оформленное образование, его социальная ценность и дейст­венность не только в том, что оно непосредственно создает и действует в соответствии с созданными юридическими за­конами, а эффективность выполняемых им функций измеря­ется не только специально юридическими критериями. За пре­делами юридических свойств государство характеризуется и как политическая сущность, и как социально-экономический регулятор, и как духовно-нравственная, культурная сила. Эти аспекты проявления государственности изучаются различны­ми общественными науками, в системе которых социологии должна принадлежать первостепенная интеграционная и обобщающая роль. Приходится, однако, признать, что дан­ное направление социологической теории до настоящего времени разрабатывалось недостаточно интенсивно.

Особое значение имеет комплексно-системное исследова­ние проблем государственного управления. Рациональное го­сударственное управление обществом предполагает прежде всего учет огромного количества политических, экономиче­ских и социальных факторов. Государственное управление осуществляется ныне в условиях интенсивного развертыва­ния научно-технической революции, предъявляющей все новые и новые требования к управленческой науке, выдви­гает перед ней широкий комплекс проблем, которые так или иначе решаются в различных отраслях естествознания, тех­нической науки и обществоведения. Следует, однако, отме­тить, что соответствующие научные разработки носят преи­мущественно прикладной или «узкоспециальный» характер и осуществляются в отрыве друг от друга, без должной связи между собой, без взаимного проникновения. В результате та­кой разобщенности наук сложные комплексно-системные проблемы нередко упрощаются. Утверждают, например, что успешное государственное управление предполагает знание и использование всех без исключения действующих объек­тивных закономерностей, но при этом забывают, что одни

544

Будущее российского правоведения

закономерности постепенно сходят на нет, другие нарожда­ются, третьи усиливаются. Более того, как отмечалось ранее, в обществе действуют и такие закономерности, которые людь­ми еще не обнаружены, не открыты и направления развития которых им пока неведомы.

И вполне можно допустить, что отсутствие знаний о при­роде таких закономерностей и характере их влияния на те или иные процессы является причиной несовершенства управлен­ческой деятельности (и законодательства), просчетов и оши­бок в принятии и реализации управленческих решений, ис­точником их низкой эффективности. Характер действия объективных закономерностей, своевременное обнаружение вновь возникающих закономерностей, их взаимодействие с уже проявившими себя в полной мере изучаются многими науками, но без увязки, без интеграции знаний этих наук нельзя рассчитывать на успех государственного управления.

Или возьмем другой пример. В литературе довольно час­то проводится мысль о том, что все социальные процессы подлежат управляющему воздействию. Между тем в общест­ве имеются и такие процессы, которые успешно протекают на основе саморегуляции и менее всего нуждаются во вме­шательстве механизма государственного управления (напри­мер, отношения коллективности, взаимопомощи, сотрудни­чества, дружбы и т. д.). Это хорошо понимают юристы, которые постоянно сталкиваются с вопросом о целесообраз­ности правового регулирования тех общественных отноше­ний, которые и без него нормально развиваются. Правовое же воздействие на такие отношения может вредно отразить­ся на их развитии. И тем не менее такого рода процессы должны быть в поле зрения государственного управления, по­скольку нередко весьма существенно (иногда подспудно) влияют на те отношения, которые подлежат государственно- правовому регулированию. Но саморегулятивные процессы возникают в различных сферах общественной деятельности и изучаются многими науками. Следовательно, и в данном случае необходим комплексно-системный подход к ним, учет данных различных наук.

Разобщенность наук, отсутствие единой направленности ис­следований, малозначительность многих научно-прикладных

35 Зак. № 2838 Керимов

545

Будущее российского правоведения

разработок возникли, на наш взгляд, потому, что под них не подведена соответствующая теоретическая база. Те успехи, ко­торые к настоящему времени достигнуты в экономическом, политическом и социальном, в техническом, математическом и кибернетическом видении регулируемых процессов, не объ­единены в целостно-системную, фундаментальную концепцию управления. Создание такой концепции сыграет исключитель­но плодотворную роль в решении тех сложных задач, кото­рые постоянно возникают в жизнедеятельности общества.

Обратимся теперь к целостно-системному исследованию самого человека. Б. Г. Ананьев выдвинул задачу комплексно­го изучения человека, указывая, что в системе многоплано­вых связей человек изучается наукой и как продукт биологи­ческой эволюции (вид Homo sapiens), и как субъект и объект исторического процесса (личность), и как естественный ин­дивид с присущей ему генетической программой развития, и как основная производительная сила общества и ведущее зве­но в системе «человек — машина», и как субъект познания, коммуникаций и управления, и как предмет воспитания и т. д. «Подобного многообразия подходов к изучению человека еще никогда не знала история науки. Всевозрастающее мно­гообразие аспектов человекознания — специфическое явле­ние современности, связанное со всем прогрессом научного познания и его приложениями к различным областям обще­ственной практики»1.

В комплексной исследовательской программе изучения че­ловека особое место принадлежит поведенческому аспекту, который представляет особый интерес для правоведения. В этой связи следует обратить внимание на то обстоятельст­во, что изучение регулирующего воздействия различных со­циальных факторов на поведение человека до сих пор осу­ществляется различными науками разрозненно и, более того, изолированно друг от друга. Скажем, правоведение интере­сует правовой механизм регулирования поведения людей, этика рассматривает воздействие нравственных воззрений и норм на моральную практику, экономические науки сосре­

1 Ананьев Б. Г. Человек как объект познания. Л., 1968. С. 5.

546

Будущее российского правоведения

доточивают внимание на анализе соблюдении технических норм в процессе производства и т. д.

Между тем социальная природа человека, как известно, детерминирована всей совокупностью общественных отноше­ний. Поэтому все социальные факторы воздействуют на формирование и развитие человеческой личности не изоли­рованно друг от друга, а в органически-единой, системной це­лостности. Отсюда следует, что, в частности, правовой меха­низм регулирования поведения людей может быть понят и вычленен для специального анализа лишь при предваритель­ном изучении всех тех регулятивных факторов, влияний, воз­действий, которые имеют место в реальной жизни каждой личности. Уместно в этой связи напомнить, что экономика, как известно, ничего не создает заново, но она определяет ви­доизменения и дальнейшее развитие имеющегося мыслитель­ного материала. Но даже и это она делает по большей части лишь косвенным образом, между тем как важнейшее прямое действие на человека оказывают политические, юридические, моральные отношения.

Если мы не хотим упрощать, схематизировать, омертвлять живое воздействие различных факторов реальной жизни, влияющих на поведение человека, то должны тщательно ис­следовать все факторы этого воздействия в их взаимодейст­вии и лишь с учетом полученных результатов переходить к анализу того именно компонента всеобщей связи, который нас непосредственно интересует. Без этого мы можем оказать­ся в нелепом положении, в котором нередко оказываются ис­следователи, которые, изучив лишь юридический механизм действия правовой нормы, приписывают ей такую огромную силу, которой она, конечно же, не обладает.

Итак, только целостно-системное изучение человека, лич­ности, гражданина позволит проникнуть в глубинные основа­ния его свободы, правового статуса и ответственности с учетом трудовых, политических, социокультурных, половозрастных и иных характеристик.

Комплексность в научном исследовании вовсе не сводит­ся к элементарному объединению теорий всех отраслей зна­ния в суммарное целое, равно как и к простому сложению методов различных наук, а представляет собой органическое

34*

547

Будущее российского правоведения

слияние наук в системное единство при изучении общего для них объекта. При этом недопустимо механическое перенесе­ние теорий, понятий и методов одних наук на другие, по­скольку речь идет о взаимопроникновении, интеграции, синтезе наук в комплексном исследовании одного и того же объекта. Попытки же изучить тот или иной объект, состав­ляющий предмет одной науки, методами другой науки до сих пор не увенчались сколько-нибудь серьезными успехами. Лишь взаимодействие методов, более того, их интеграция в процессе исследования соответствующего объекта приносят наиболее плодотворные результаты в его всестороннем и все углубляющемся познании.

Между тем едва ли можно найти более многочисленных и активных сторонников «чистоты» своей отрасли научного знания, чем в юридической науке. Наши попытки доказать вредность, ограниченность такого рода «чистоты», явно про­тиворечащей современным интегративным процессам в на­учном знании1, не только не встретили поддержки у многих оппонентов (за исключением отдельных сторонников этой позиции), но и вызвали упреки в стремлении «растворить» своеобразие юридической науки путем ее «социологизации» и в конечном счете ее полной ликвидации как самостоятель­ной отрасли науки2. Но если речь идет не о «чистой» науке права, а о подлинно общей теории права, то нужно ли спе­циально доказывать, что ее принципиальное отличие от дог­матической юриспруденции прежде всего в том и состоит, что она является не только наукой юридической, но и нау­кой общественной, социальной, и поэтому нет ничего уди­вительного в социологическом видении ее предмета3.

1 См.: Керимов Д. А. Философские проблемы права. М., 1972. С. 3—39; его же. Общая теория государства и права: предмет, структура, функции. М., 1997. С. 7-53.

2 См., например: Копейчиков В. В. О предмете юридической науки и нау­ки общей теории государства и права. Актуальные проблемы социалистиче­ского государства и права. М., 1974. С. 41; Рабинович П. М. Упрочение за­конности — закономерность социализма. Львов, 1975. С. 21.

3 «С потерей формальной логикой значения основного метода мышления, — писал А. М. Васильев, — потерпела крушение и формально-догматическая

548

Будущее российского правоведения

Те, кто усердно заботится о «чистоте» правоведения, упус­кают из виду, что в наше время реально не существует, например, гражданского и хозяйственного права вне эконо­мики, уголовного права помимо криминологии и конфлик­тологии, административного права без теории управления, се­мейного права без этики, международного права вне теории международного общения и т. д. и т. п. И конечно же, нет общей теории права без философии, социологии, истории.

Подобно тому как нельзя смешивать предмет и объект нау­ки, точно так же нельзя отождествлять специализацию и разде­ление труда. Если последнее в науке означает распределение исследовательских задач между учеными, каждый из которых сосредоточивает свои усилия на разработке отдельной сторо­ны в многосторонней, комплексной проблеме, то профессио­нализация ученого в определенной научной области отнюдь не закрывает ему «выход» в те сферы объективного бытия, ко­торые находятся за пределами его специализации, но знание которых ему необходимо для проводимого исследования. По­ложение, однако, осложняется, когда «чужеродный» для дан­ного специалиста объект не исследован другими науками с до­статочной полнотой. Тогда он, конечно же, не останавливает своего исследования «до лучших времен», а вынужден «выхо­дить» за пределы своей специализации и изучать «чужеродные» объекты, для того чтобы глубже познать «свой» объект.

Интеграционные тенденции в современном развитии на­учного знания и возникновении единой науки в будущем, о которой писал К. Маркс, не следует, однако, упрощенно по­нимать как исчезновение всех научных отраслей знания, на­правлений и специализаций. Речь идет совсем об ином: един­ство наук и слияние всех наук в одну-единственную науку — это далеко не одно и то же. Речь идет именно о единстве на­ук, предполагающем преодоление ныне существующего се­паратизма в развитии отдельных наук, взаимопроникновение и обогащение теорий и методов различных наук, объедине-

юриспруденция, поскольку ее подход к изучению правовых явлений не вы­ходил за рамки умозрительных конструкций, построенных на формально-ло­гических приемах» (Васильев А. М. Правовые категории. Методологические аспекты разработки системы категорий теории права. М., 1976. С. 54).

549

Будущее российского правоведения

ние всех отраслей научного знания во всестороннем познании одних и тех же объектов природного и социального бытия. Единство мира предполагает и единство его глобального по­знания, что вовсе не снимает с повестки дня необходимости исследования всех отдельных сторон, аспектов, уровней уни­версальной связи явлений.

Следовательно, из изложенного вовсе не следует, что, в частности, правоведение сливается, растворяется в перечис­ленных науках. Его отличие от них состоит в том, что оно имеет дело с человеком в его взаимоотношениях с государ­ством. Аккумулируя заинтересованность государства в тех или иных особенностях, возможностях и поведении челове­ка, право и законодательство выражают и тот интерес, ко­торый проявляет человек к государственным структурам, нуждаясь в их поддержке и защите. Пренебрежение этим от­личием правоведения от других наук, игнорирование его гуманитарного измерения опасны в переживаемый нами исторический период, когда перед страной стоит задача де­мократического переустройства, когда главной государствен­ной целью должна выступать забота о гражданах. Но, увы, именно чрезмерный юридический нормативизм сегодня еще отрицательно сказывается на утверждении человеческого фактора в правовом регулировании. Отсюда вытекает необ­ходимость восстановить в российском правоведении все то ценное, чем богаты не только естественноправовая доктри­на, этико-правовые концепции, но и историческая, психо­логическая школы, экспериментальная юриспруденция и другие теории, школы, направления.

Без такого восстановления, равно как и без следования отечественному богатству культуры, нравственности и духов­ности, Россия будет все больше увязать в болоте кризиса, что в конце концов приведет к катастрофе, краху.

Рекламируемая ныне некоторыми пропагандистами «сво­бода личности» уже обернулась для многих освобождением себя от права и нравственности, долга и ответственности, че­стности и порядочности. Свобода не есть освобождение се­бя от собственной совести или ее полная ликвидация.

Законодательство, его правовые установления, как извест­но, обязательны для всех; они стоят на защите прав и свобод

550

Будущее российского правоведения

каждой личности. Вместе с тем законодательство — это не только запрет, но и дозволения, рекомендации, поощрения. Думается, что гуманизм будущего законодательства будет из­меняться в пользу последних по повышению уровня право­сознания народа, совершенствованию цивилизационности об­щества. В этой связи возникает два основных вопроса: во-первых, оправданно ли утверждение о том, что наша стра­на движется не от социализма к капитализму, а от социализма к «цивилизму», и, во-вторых, всегда ли цивилизация включа­ет в себя культуру. Первое утверждение выдвинул В. С. Нерсесянц,1 пытаясь доказать, что постсоциалистическое разви­тие не возвращается в лоно капитализма, а переходит к новой исторической формации — «цивилизму», который характери­зуется в основном превращением в «собственность поголов­но всех граждан». Это «новшество» не имеет под собой осно­ваний по той простой причине, что в России эта «новая историческая формация» существует века, о чем убедительно свидетельствуют, в частности, авторы монографии «Российская цивилизация. Этнокультурные и духовные аспекты»2.

Даже в период «тотальной госпартсистемы» наблюдалась «становящаяся цивилизация нового типа»3. Поэтому «пере­ход» к «новой формации» — «цивилизму» оказывается «воз­вратом» к тому, что давным-давно существовало и сущест­вует в стране. Что же касается превращения государственной собственности в собственность каждого члена общества, то это утопия,4 опровергнутая тем же «переходом», в результа­те которого собственность фактически оказалась в руках ни­чтожной кучки олигархов, коррумпированных чиновников при полном отсутствии оной у подавляющего большинства населения России.

1 См.: Нерсесянц В. С. Наш путь к праву. От социализма к цивилизму. М., 1992; его же. Продолжение истории: от социализма — к цивилизму // Вопросы философии. 1993. № 4. С. 13.

2 См.: Российская цивилизация. Этнокультурные и духовные аспекты. М., 1998.

3 См. там же. С. 48.

4 См.: Баглай М. В. Дорога к свободе. М., 1994. С. 196-197.

551

Будущее российского правоведения

Куда более серьезным является вопрос о соотношении ци­вилизации и культуры. Большинство зарубежных и отечест­венных авторов полагают, что культура является одним из при­знаков цивилизации. Так, М. М. Мчедлова, воспроизведя взгляды на цивилизацию и ее определение западных авторов (В. де Мирабо, Гегеля, О. Конта, Сен-Симона, Э. Литтре, Э. Дюркгейма, А. Тойнби, А. Лефевра, Ф. Броделя, О. Шпенг­лера, Э. Хантингтона, Н. Я. Данилевского), приходит к выво­ду: «В мировой философско-социологической и исторической литературе цивилизациями принято называть устойчивые со­циально-культурные общности, существующие в определен­ных пространственно-временных координатах» .

Итак, непременным атрибутом цивилизации признается культура. С этим соглашаются и многие отечественные иссле­дователи (например, М. П. Мчедлов, В. В. Кожинов, В. С. Се­менов, Г. С. Гудожник и др.). Так, например, В. С. Семенов считает, что понятие цивилизации выражает единство общест­венно-экономической формации и определенной культуры2. Г. С. Гудожник пишет, что цивилизация как определенное ка­чество общества внешне проявляется прежде всего в культуре3.

Но имеются определения понятия цивилизации, отличные от изложенных, особенно среди немецких авторов. Еще И. Кант различал понятия цивилизации (материальная, эко­номическая, технологическая, организационная сферы) и культуры (нравственная, моральная, эстетическая, духовная сферы). В соответствии с таким пониманием О. Шпенглер, например, считал, что культура встает на путь деструкции именно в период цивилизации, когда прекращается выработ­ка культурных феноменов и общество переходит к их тира­жированию, а цивилизация есть последний, гибельный этап в цикле конкретной культуры, ее «старость, умирание» .

1 Мчедлова М. М. Понятие цивилизации: генезис, эволюция, методологи­ческое значение//Российская цивилизация. С. 17.

2 См.: Вопросы философии. 1982. № 4. С. 20.

3 См.: Гудожник Г. С. Цивилизация: развитие и современность//Вопросы философии. 1986. № 3. С. 37.

4 Цит. по: Мчедлова М. М. Понятие цивилизации...//Российская цивили­зация. С. 24.

552

Вспоминается в этой связи обсуждение с выдающимся не­мецким ученым Артуром Баумгартеном проблемы послево­енного возрождения немецкой нации. В процессе беседы я заметил, что высокий уровень культуры немецкой нации по­зволит ей в исторически короткий срок восстановить эконо­мику. Мой собеседник возразил: «Вы смешиваете цивилиза­цию с культурой. Цивилизация может быть довольно быстро восстановлена, но для восстановления былой, дофашистской культуры потребуются многие десятилетия. И вообще, циви­лизация может быть высокой при весьма низкой культуре. Возрождение же нации зависит прежде всего от восстанов­ления и развития ее культуры».

В самом деле, из истории известно, что, несмотря на во­енные победы арабов, турков, монголов, татар, они были ас­симилированы более развитыми цивилизациями, например русской. Определяющей целью и движущей силой цивили­зации было и по сей день является богатство, но отнюдь не для общества, а для отдельных алчных индивидов1. Но если цивилизация варваров-завоевателей разрушает и искореняет «все великое и возвышенное» в завоеванных цивилизациях, если алчность завоевателей преследует единственную цель — богатство, то ни о какой культуре таких цивилизаций речи быть не может. Разве не ясно, что такая цивилизация про­тиворечит культуре, является ее антиподом?

Очевидно, понятие культуры значительно шире, объемнее, содержательнее понятия цивилизации. Не цивилизация включает в себя в качестве своего элемента культуру, а, на­оборот, с точки зрения последней оценивается та или иная цивилизация. Уровень цивилизации общества может быть вы­соким, но из этого вовсе не следует и столь же высокая его культура, равно как и наоборот, общество может иметь боль­шие культурные успехи в своем развитии и вместе с тем от­ставать по уровню цивилизации от значительно менее куль­турных обществ.

По данной проблеме мы разделяем позицию В. В. Межу- ева: «Самобытность России, ее историческая уникальность ни

1 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 9. С. 229; Т. 21. С. 176.

553

Будущее российского правоведения

в чем не проявились так ярко, как в ее культуре, которую некоторые наши исследователи, следуя модной ныне англо­американской научной традиции, склонны отождествлять с цивилизацией. Однако подобное отождествление может быть подвергнуто серьезному сомнению. Культурный подъ­ем отнюдь не всегда сопровождался в истории подъемом эко­номическим и политическим»1. Далее автор указывает, что русский национальный гений, не отличаясь особым цивили- зационным талантом, выявил себя с наибольшей яркостью именно в сфере духовно-культурного творчества. Цивилиза­ция и культура не только несовпадающие величины, но на определенном витке общественного развития они далеко расходятся между собой. Цивилизация вовсе не благо, если она лишена одухотворяющей силы культуры. И наконец, В. В. Межуев отмечает, что нельзя ломать, корежить собст­венную страну лишь с целью механического повторения чу­жого опыта, превращая ее в пустое пространство, открытое для любого экспериментирования над собой. Не будучи осо­бой по отношению к Западу и даже отставая от него, россий­ская цивилизация, однако, заключает в себе нечто такое, без чего эта цивилизация не может выжить. В этом смысле Рос­сия столь же нуждается в практическом разуме Запада, как и Запад в духовном опыте России2.

Но из сказанного вовсе не следует механическое копиро­вание друг друга, из такого копирования ничего, кроме вре­да, не получится. Критически воспроизводить опыт других стран означает прежде всего его использование с учетом кон­кретных условий и исторических традиций заимствующей страны. Прав М. П. Мчедлов, когда пишет: «К сожалению, в последнее время и процессы социального исследования, и восприятия иноземного социального опыта в России приня­ли зачастую противоестественный характер»3.

1 Межуев В. В. Россия как культурная альтернатива современной цивили- зации//Российская цивилизация. С. 53.

2 См. там же. С. 54, 56, 57.

3 Мчедлов М. П. Замысел, трудности, нерешенные вопросы (Вместо пре- дисловия)//Российская цивилизация. С. 11.

554

Будущее российского правоведения

Безусловно, использование мирового цивилизационного опыта нам полезно и необходимо — но только использова­ние всего лучшего, прогрессивного с точки зрения нацио­нальной самобытности страны. Только тогда мы достигнем того единства цивилизации и культуры, которое выведет стра­ну из кризиса и позволит ей идти по пути прогресса. И лишь в этом случае может быть заложен фундамент, который ста­нет основой для постоянно растущего правосознания наро­да, развития правового законодательства, укрепления закон­ности, установления стабильного правопорядка.

<< | >>
Источник: Керимов Д.А.. Методология права. Предмет, функции, проблемы философии права. 2-е изд. М.: Аванта+,2001. - 559 с.. 2001

Еще по теме Вместо заключения:

  1. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  2. Вместо заключения
  3. Вместо заключения: антиутопии как модель обществ контроля.
  4. Ваша записная книжка (вместо заключения)
  5. Вместо заключения: Я преодолела свой страх
  6. Самобытность правовых учений России (вместо заключения)
  7. Вместо послесловия
  8. Вместо предисловия
  9. ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ [1] [2]
  10. Вместо введения
  11. Вместо послесловия.
  12. 7.2.6. Островский А. Картины вместо чиновников
  13. Статья 5.28. Уклонение от участия в переговорах о заключении коллективного договора, соглашения либо нарушение установленного срока их заключения Комментарий к статье 5.28
  14. вместе с принадлежностями и документами, относящимися к товару.
  15. Люди, вместе с динозаврами?
  16. ВОДА ВМЕСТО БЕНЗИНА