АПОРИЯ АВТОНОМНОГО ЧЕЛОВЕКА.

Тенденции эмансипации и освобождения от теократи­ческих, антропологических и физиократических гете­рономии¹, которыми характеризуются, прежде всего, последние два-три столетня со времени оседлости, по­дарили нам сегодняшнего раскрепощенного автономно­го человека, ничем и никому не обязанного, но постав­ленного перед вопросом, что делать, где применить свои метафизические² избытки энергии.

[11]

здесь еще добавлю, как уже намечалось в Задолжавшем себе будущем⁴, что во имя зтоса на протяжении истории непрерывно осуществлялся террор одних людей против других, что и сегодня люди терроризируют других из эстетических побуждений посредством символической эстетики террора и что имеется, таким образом, нечто вроде этоса террора или эстетики террора, то путаница понятий покажется полной. Хотя, может быть, эти по­нятия никогда не обозначали того, что происходило на самом деле, как, скажем, при эстетическом оправдании зверств. Какое же отношение имеет террор в первом слу­чае к этосу, а во втором — к эстетике? Предположение об этих взаимосвязях, наряду с другими современными философами (здесь я имею в виду, прежде всего, Ниц­ше), было высказано еще Киркегором: «Впрочем, зло никогда не оказывается таким привлекательным, как при эстетическом воззрении на него; этически очень важно то, что зло никогда не желали определить в эстетичес­ких категориях»⁶. Апель также имеет в виду эти взаи­мосвязи, когда говорит об «эстетике зла» как о след­ствии «эмансипации эстетического» от рассудочных из­мерений истины и добра. Он считает, что «это развитие, опять же опосредованное Ницше, в настоящее время привело к такой ситуации, когда идея этического добра поставлена под вопрос не только благодаря сциентизму-редукционизму тотального поверхностного просве­щения, но и одновременно благодаря тотальной эстети­зации идеи зла, которая впервые была проблематизирована на кризисной стадии морального сознания»⁷. Чего Апель не замечает или не упоминает, — так это на­личия этоса зла.

По-моему, остался открытым вопрос о том, существу­ет ли в чистой форме автономный человек, которого требовал уже Кант со своим постулатом достижения че­ловеком совершеннолетия, хотя затем своим категори-

[12]

ческим императивом («стань вообще») он формально опять его упразднил, и которого далее Ницше вновь явил формулой «стань собой». В конце концов, всякий чело­век живет среди других людей и в условиях определен­ного и определяющего его жизненного мира. При всем плюрализме и гетерогенности сегодняшних условий су­ществования человеку приходится учитывать эти об­стоятельства в своих автономных решениях. Лучшим примером утраты автономии по-прежнему является со­стояние влюбленности.

Однако я буду придерживаться принципа