§ 2. Сущность командно-административной сис­темы хозяйства

Нерыночная система хозяйства, созданная в нашей стра­не и по нашей модели в ряде зарубежных стран, имеет много разных названий: «экономика дефицита», «админи­стративно-командная экономика», «нетоварный социа­лизм» и т.

Представляется, что наиболее полно системе нерыноч­ного хозяйства отвечает название «командно-администра-

518

тивная система». Попытаемся в основных чертах раскрыть ее сущность.

Экономической основой анализируемой системы явля­ется директивное (централизовванное) планирование. Все и вся определяющий центр материализует свою политиче­скую волю в виде экономических планов. В экономике господствует государственная собственность. Абсолютно централизованный экономический план имеет разбивку директив по регионам, отраслям, отдельным производите­лям, включая и сельское хозяйство. Непременным элемен­том системы является административная коллективизация сельского хозяйства, имеющая следствием экспроприацию трудовой частной собственности, насильственное объеди­нение частных товаропроизводителей в колхозы и совхозы, жестко контролируемые централизованным государством, полностью монополизировавшим экономику и власть. Об­леченное в форму обязательной директивы плановое зада­ние доводится до каждого субъекта планирования.

Общую схему взаимодействия государства и экономики в командной системе можно рассмотреть на основании рис. 1.

Пвомышленное лредлриялн/е >

хо/гхаз

Планируемый обмен

л/зе&ух/л/гн/е.

/осударсаВенмая

Рис. 1.

Как видно из схемы, в такой системе хозяйства отсутст­вует обратная связь между потребителем и производителем (все стрелки от государственных предприятий идут к по-

519

требителю сверху вниз), что на практике хорошо отражено поговоркой «Бери, что дают».

Реализация хозяйственных решений в системе, основан­ная на плановых директивах, представлена на рис. 2.

Рис. 2.

При определении планового задания на определенный временной период центр фиксирует объем предложения (SiSi). Одновременно устанавливается административная цена Pi, предполагающая точку равновесия Ei между спро­сом DiDi и предложением SiSi. Назначая административ­ную цену, плановые органы исходят из явно нереальной предпосылки, что спрос в течение определенного периода времени не изменится, что, в сущности, равнозначно от­сутствию каких-либо изменений в потребностях населения.

В том случае, если спрос на запланированную продук­цию поднялся до уровня DiD2, то при фиксированной цене Pl спрос на продукцию составит OS2, вместо прежнего OSi. При неизменном запланированном предложении образует­ся дефицит в размере SiSa. При свободном рыночном ценообразовании изменение спроса до уровня D2D2 по­влекло бы за собой изменение цены до уровня Р2 и пере­мещение точки равновесия в Ei-2, что сделало бы невоз­можным дефицит.

520

В другом варианте с падением спроса до уровня ~^3 спрос составляет величину OSa при цене Pi, а предложение по-прежнему осуществляется в объеме OSi и как результат — излишек SsSi.

Отдельно нужно сказать о механизме принятия эконо­мических планов в командно-административной системе. План принимается на высшем форуме правящей полити­ческой партии и в высшем законодательном органе страны, что освящает сращивание политических, исполнительных и законодательных структур общества и является одним из главных признаков тоталитаризма. После этого контроль за исполнением плана, принявшего форму закона, может осуществляться на основе административно-уголовной и партийной ответственности.

Директивное задание плана сопровождается выделением бесплатных для производственной единицы ресурсов и фондов заработной платы, определяемых административ­ным центром страны. Общий центр определяет не только объем выделяемых ресурсов и фондов заработной платы, но и номенклатуру товаров. Элементарный анализ показы­вает, что сделать это даже приблизительно, хотя бы по небольшой группе производителей, невозможно. А если страна располагает большим производственным потенци­алом, то сама мысль о директивном планировании застав­ляет задуматься об абсурдности таких планов.

Руководящий центр является безраздельным, т. е. абсо­лютно монопольным собственником любой продукции, изготовленной на предприятиях. Подобная экономическая практика в отсутствии конкуренции приводит только к одному результату — производители могут работать, не взирая на качество продукции.

Производители и оптовые потребители промышленной продукции связаны экономически и административно друг с другом. Потребители лишены права выбора, они получа­ют, но не покупают (хотя и платят деньги), лишь то, что им выделено производителем по воле центра (см. рис. 1). Принцип соответствия спроса и предложения заменен во­лей центра, материализующей принятые политические и идеологические решения.

521

В рыночной экономике факторные доходы (заработная плата, процент, прибыль, земельная рента) выполняют роль стимулов, способствующих наиболее эффективному распределению ресурсов.

В командной системе заработная плата не является ры­чагом эффективного распределения труда в силу жесткого декретирования ее государством вне зависимости от каче­ства и количества производимой продукции. Результат — отсутствие стимула к производительному труду (механизм установления заработной платы будет рассмотрен далее в связи с мотивизацией труда и принуждением).

Процентная ставка не может служить в командной эко­номике средством эффективного распределения инвести­ций. В условиях льготного кредитования, хронического списывания долгов нерентабельным предприятиям ни о какой эффективности говорить не приходится. Инвести­ции осуществляются исходя из идеологических и полити­ческих приоритетов правящего центра.

Ресурсы достаются производителям либо бесплатно (земля), либо по низкой цене, а следовательно, неизбежно расточительное их использование.

В условиях государственной монополии на трудовые ресурсы, инвестиции и землю заработная плата, процент и рента не могут являться равновесными ценами, поскольку вообще не существует рынков труда, капитала и земли.

В директивной экономике в принципе невозможно су­ществование такой категории, как альтернативные издерж­ки, а следовательно, нет и разграничения на экономиче­скую и бухгалтерскую прибыль. И директор промышлен­ного предприятия, и директор магазина, и руководитель банка — все они лишены альтернативы использования свободных денежных средств, ибо все эти предприятия находятся в собственности государства.

В практике неконкурентной системы экономики отсут­ствует состояние предельной фирмы (см. гл. 6, § 5), а также нет предприятия, получающего квазиренту или фирмы-банкрота. В результате убыточные предприятия — на дота­ции, прибыльные — переводят средства в бюджет и не существует объективного механизма определения эффек­тивно работающих предприятий. Отсутствие стимулирую­щей роли прибыли и угрозы банкротства из-за убытков лишает предприятия необходимости эффективной работы. Основная цель — выполнение плановой дирекгивы.

522

В условиях командной системы так называемый хозрас­чет носит формальный характер. Производители вносят все свои финансовые средства в обязательном порядке в бюд­жет, а потом средства ему выделяются из бюджета. Суммы, вносимые в бюджет, и выплаты из него не взаимосвязаны и тем самым демонстрируется определяющая роль власти в экономике. Субъективная воля центра определяет и урав­нительные выплаты без видимой связи с бюджетными платежами, и привилегированные дары и льготы, также назначаемые центром. Экономические потребности пред­приятия формируются и удовлетворяются центром. Пере­числение денег предприятиями происходит через банков­скую систему, является исключительной монополией госу­дарства, и эта система неустанно следит за финансовым обеспечением власти центра. Если к этому добавить при­надлежность председателя правления Госбанка к высшей партийно-административной управленческой элите, то картина социалистической экономики выглядит вполне зримо. Кредитные рычаги, возможность получения креди­тов под невысокий процент, перспектива получить в даль­нейшем списание задолженности приводят как к парази­тизму производителей, так и к финансовому укреплению центральной власти.

Важно отметить, что предприятия, стремясь выполнить плановую директиву, сталкиваются с бюджетным ограниче­нием (см. подробнее: Корнай Я. Дефицит. M., 1990, гл. 13) Смысл понятия бюджетного ограничения состоит в том, что сумма денежных доходов предприятия и его денежных фондов потенциально должна быть равна сумме расходов предприятия за определенный период. Бюджетные ограни­чения, отмечает Я. Корнай, возникают как на предприя­тии, так и в учреждении или в домашнем хозяйстве. Термин «бюджет» используется в данном случае в широком смысле как синоним плана денежных расходов (Корнай Я. Дефи­цит. M., 1990. С. 49).

Существует несколько факторов, придающих бюджетно­му ограничению в рыночном хозяйстве жесткий характер (Я. Корнай выделяет пять факторов, или условий):

1. Экзогенные цены. Это означает, что предприятие яв­ляется не «ценоискателем», а «ценополучателем» (см. гл. 7), т. е. цена задана рынком и отдельная фирма не в состоянии повлиять на закупочные цены или на цены, по которым реализуется продукция.

523

2. Жесткая система налогообложения. Это означает не просто высокие налоги, а то, что предприятие не может повлиять на нормативы налогообложения, не получает льгот при уплате налогов, изымаемых в обязательном по­рядке.

3. Отсутствие безвозмездной государственной помощи. Это значит, что государство не дотирует текущее производство и не покрывает безвозмездно расходы на капиталовложе­ния.

4. Отсутствие возможности получения кредита. Все закуп­ки ресурсов оплачиваются наличными. Межфирменный кредит не допускается (сравним это жесткое условие с практикой взаимных неплатежей, или «сидением на карто­теке» в российской экономике 1992-1993 гг.).

5. Невозможность внешних финансовых вложений. Здесь имеется в виду, что собственники могут изымать прибыль, но при этом они не имеют права вкладывать ее вновь в развитие предприятия.

Я. Корнай подчеркивает, что условия 4 и 5 выполнимы лишь в абстрактном случае и в стационарной экономике, т. е. в условиях простого воспроизводства.

Предприятия в любой хозяйственной системе стремятся смягчить жесткое бюджетное ограничение. Отчасти это удается сделать и в условиях рыночной экономики: моно­польная власть на рынке позволяет фирме в той или иной степени диктовать цены (пункт 1); обращение к кредиту позволяет смягчить условия пункта 4 и т. д., но заметим, что и в этих обстоятельствах бюджетное ограничение ры­ночной фирмы остается почти жестким: кредит всегда предоставляется на жестких условиях и только в том случае, если есть гарантии его возврата, да и в области ценообра­зования монополии всегда ограничены платежеспособным спросом покупателей.

В командной экономике предприятие действует в усло­виях мягкого бюджетного ограничения. Достаточно обра­титься к указанным пяти пунктам и увидеть, что, во-пер­вых, социалистическое предприятие может переложить часть своих ресурсов на потребителей — ведь в такой системе господствуют фирмы-монополии, или, как гово­рят, поставщик диктует цены. Во-вторых, предприятия систематически получают налоговые льготы и отсрочки в уплате налогов. В-третьих, широко практикуется безвоз­мездная государственная помощь (дотация, субсидии, спи-

524

сание долгов и т. п.). В-четвертых, кредиты выдаются и тогда, когда нет никаких гарантий их возврата. В-пятых, внешние финансовые вложения нередко осуществляются не для развития производства, а для покрытия возникаю­щих финансовых трудностей, и все это — за счет государ­ственной казны. Использовать заемные средства при по­мощи рынка ценных бумаг невозможно вследствие отсут­ствия такового при социализме.

Уже цитировавшийся ранее Я. Корнай, выдающийся венгерский экономист с мировым именем, характеризуя социалистическую экономику, отмечает: «В довольно об­ширной области — прежде всего в сфере предприятий — деньги являются лишь пассивным средством расчета, а не активным стимулом и результатом действий. Существуют глубинные причины институционного характера, по которым в этой сфере бюджетное ограничение не может стать доста­точно жестким. Денежное предложение — при заданных институционных условиях — должно приспосабливаться к меняющемуся денежному спросу в реальной хозяйствен­ной деятельности. Центральный банк не является учреж­дением, находящимся вне системы, и не может свободно решать, принимать или не принимать фридменистские рецепты. Напротив, этот банк представляет собой эндоген­ный элемент системы, который в силу необходимости должен удовлетворить ее денежный спрос» (Корнай Я. Дефицит. M., 1990. С. 554).

В нерыночном хозяйстве происходит административное установление заработной платы (см. рис. 3).

Рыночная заработная плата устанавливается в процессе конкуренции при соотношении спроса и предложения на

W

рынке труда и равна р-Е при объеме труда LF и точке

пересечения E. В командной экономике государство уста­навливает заработную плату ниже равновесного уровня

(-p-MN ниже -р-Е). Движение заработной платы к уровню

W равновесия -р-Е исключительно затруднено.

M. Фридмен — наиболее известный представитель школы монетаризма. с>* гл. 2, 15.

525

W

P

Дефицит рабочей силы N

Рис. 3.

Каждый индивидуум в командной системе имеет в соот­ветствии со своей специальностью зарплату одного уровня по всей стране. Предприятию диктуются и количество занятых, и специализация. Патернализм власти, хотя и формально выглядит гарантом занятости и обеспеченно­сти, в реальной экономической жизни приводит к отрыву материальных доходов от результатов труда. Цель подобной экономики абсурда — не удовлетворение потребностей потребителя, а воспроизводство производителей, содержа­щих властный центр, и поэтому выдача зарплаты без учета результатов труда превращается из экономической бес­смыслицы в рассчитанную политику по консервации по­литически индифферентного человека и социально-поли­тического статус-кво.

Если материальные стимулы не работают, нужно при­нуждение к труду. Важнейшей из мер принуждения в ко­мандной системе является идеология.

Эта мера на практике работает в совокупности с другими, и следующая из них — политические репрессии. Этот вид принуждения имел целью искоренение инакомыслия в стране, в том числе и экономического. Размах репрессий пока трудно обозначить официальными данными, но, по некоторым оценкам, он следующий: в невоенное время (во время революции и революционного преобразования) на­род СССР потерял 66 млн. 700 тыс. человек (см. Курганов И. Три цифры. Аргументы и факты. № 13. 1990).

526

Еще один вид принуждения — через аграрную систему. Практически лагерный труд на селе приводил к потенци­альному разрушению сельскохозяйственного производст­ва.

Таким образом, все меры принуждения к труду — идео­логизация общества, политические репрессии, огосударст­вление сельской экономики использовались для создания и упрочения командно-административной системы. Идео­логи тоталитаризма утверждают, что без этого, в частности, невозможно было провести индустриализацию советских республик.

Однако курс на индустриализацию после отказа от ры­ночных отношений НЭПа себя не оправдал. Расчеты, основанные на данных о выпуске нескольких десятков важнейших видов народнохозяйственной продукции в на­туральном выражении показывают, что в период 1922-1928 гг. темпы прироста были более чем в 3 раза выше, чем в первой пятилетке (1928-1932), и почти в 3 раза выше, чем во второй пятилетке (1933-1937) (см.: Нит И. В., Медведев П. А., Фрейнкман Л. M. Новый хозяйственный механизм и директивность планирования. M., 1987. С. 8). В третьей же пятилетке (1938-1942) имел место абсолютный спад производства в ряде отраслей тяжелой индустрии: произ­водство автомобилей сократилось в 1940 г. по сравнению с 1939 г. на 28%, а тракторов — на 25% (см.: Некрич A. M., 1941. 22 июня. M., 1965. С. 70).

Приведенные цифры являются ответом на довод аполо­гетов командно-административной системы о том, что страна без перехода от НЭПа на режим ускоренной инду­стриализации не могла бы материально подготовиться к войне. Как видим, при переходе на режим ускоренной индустриализации темпы роста промышленности упали втрое, а перед самой войной, несмотря на репрессивное принуждение к труду, а отраслях тяжелой индустрии про­изошел спад, достигший почти 30%. Ресурсы для ускорен­ной индустриализации по сценарию командно-админист­ративной системы черпались из колхозного сектора и при­нудительного труда заключенных.

Колхозный сектор, созданный как результат насильст­венной коллективизации, был абсолютно неэффективен в экономическом плане. Сталин в 1929 г. обещал, что наша страна станет «одной из самых хлебных стран, если не самой хлебной страной в мире» через каких-нибудь три

527

года (см.: Шмелев H., Попов В. На переломе: экономиче­ская перестройка в СССР. M., 1989. С. 77).

Всего за первую пятилетку ежегодно из сельского хозяй­ства изымалось на экспорт 2-3 млн. т зерна. Далее экспорт снизился и достиг этих цифр в конце 30-х гг. Для примера, в 1913 г. царская Россия без чрезвычайных мер и репрессий экспортировала более 9 млн. т зерна. Колхозный сектор ничем не отличался от государственного, разница была лишь в том, что оплата труда долгое время не была гаран­тированной. Задания государства были порой так велики, что колхозники ничего не получали за свой труд, у них ничего не оставалось, все изымалось. Работа в колхозе была всего лишь условием приобретения права на личное под­собное хозяйство. Выкачка ресурсов из колхозной системы приводила к деградации сельского хозяйства, усугубляла экономическую неэффективность самой колхозной систе­мы.

Таким образом, экономика командно-административ­ной системы сталинского периода представляла собой «ла­герную экономику». По некоторым данным, в лагерях в разное время находилось от 10 до 15 млн. заключенных, а в 1953 г. — в год смерти Сталина — 12 млн. заключенных, т. е. 1/5 — 1/4 всех занятых в материальном производстве. К концу 30-х годов система лагерей настолько расшири­лась, что были созданы отраслевые управления ГУЛАГа. Заключенные строили города (Магадан, Ангарск, Но­рильск, Тайшет), каналы (Беломорско-Балтийский, Моск­ва — Волга), железные дороги (Тайшет — Лена, Вам — Тында). Лагеря давали в годы войны половину добываемого в стране золота, треть платины, огромную часть древесины.

Если добавить сюда 35 млн. закрепленных на земле крестьян (более 3/5 всех занятых в отраслях материального производства), у которых условия труда были вполне срав­нимы с лагерными, то получается, что примерно 4/5 заня­тости в экономике базировалось на внеэкономическом принуждении самого худшего вида — самом неэффектив­ном способе хозяйствования в истории (см.: Шмелев H , Попов В. Указ. Соч. С. 85, 88, 89).

Продлил существование командно-административной системы, основанной на внеэкономическом принуждении, и 1акой фактор, как природный. Не оцененные рынком бесплатные природные ресурсы фактически отбирались у будущих поколений для поддержания функционирования системы.

Командно-административная, т. е. социалистическая экономика ввиду имманентно присущего ей хронического дефицита не может функционировать без «черного рынка», олицетворяемого теневой экономикой.

Теневая экономика определяется как неконтролируемое обществом производство, распределение, обмен и потреб­ление товарно-материальных ценностей и услуг. Она вклю­чает в себя все неучтенные, нерегламентированные, отлич­ные от изложенных в нормативных документах и правилах хозяйствования виды экономической деятельности.

Структура теневой экономики определяется следующим образом:

— криминальная экономика, включающая экономиче­скую и общеуголовную преступность;

— фиктивная экономика — это официальная экономика, выдающая фиктивные результаты своей деятельности за реальные;

— неформальная экономика — базируется на личных контактах между экономическими субъектами, заменяю­щими официально установленную организацию экономи­ческих взаимосвязей;

— нелегальная вторая экономика — состоит из незаре­гистрированных и запрещенных законом видов деятельно­сти.

Весьма показательны абсолютные оценки различных яв­лений теневой экономики (данные на конец 80-х гг.);

— повторный счет, являющийся типичным показателем фиктивной экономики, составлял 36-40% стоимости обще­ственного продукта, т. е. около 600 млрд. руб.;

— непроизводительные расходы и потери — около 40 млрд. руб.;

— объем выпуска некачественной продукции — ПО млрд. руб., а приписки — 15-20 млрд. руб.;

— искусственный дефицит — 40 млрд. руб.;

— фиктивные зарплаты и премии — 30-35 млрд. руб. По некоторым оценкам, общие доходы от теневой эко­номики достигли 175 млрд. руб., что составило 20% ВНП.

Основной причиной существования в таких масштабах теневой экономики является отсутствие частной собствен­ности на средства производства и существовавшие десяти­летиями командно-административные методы управления.

Одним из главных факторов, питающих теневую эконо­мику, является разрыв между ценами спроса потребления

528

529

и административными ценами, с которыми связаны дефи­цит и государственное распределение товарных ресурсов. Время от времени система мимикрирует, демонстрируя заботу о благе народа. В «золотой век» снижения цен в послевоенное сталинское время система лишь немного в этом отношении опустилась вниз с очень высокой ступени.

Цены в течение десятилетий повышались. Общий их уровень в государственной и кооперативной торговле с 1928 по 1940 год вырос в 6,5 раза. К 1947 г., моменту реформы цен и зарплаты, система пришла к троекратному удорожанию против довоенного. А зарплата увеличилась на 45,8%. В это же время 25 млрд. руб. у населения изымали практически обязательные тогда госзаймы. Все это и было базой для некоторого последующего понижения цен. При этом идеологизированное, при государственной монопо­лии на информацию, население воспринимало это пони­жение цен как очередной шаг в «интересах народа».

Командная система, устанавливая твердые ставки зара­ботной платы, должна иметь и фиксированные цены на основные потребительские товары. Цена подобной эконо­мической политики — подавленная инфляция, которая про­является в виде низкого качества товаров, вечном дефиците и в виде очередей.

Ценообразование на рынке товаров и услуг в командной экономике можно графически проанализировать на рис. 4.

Pc PKL

Дефицит товаров

QK Oc

OL

Рис. 4. 530

Равновесная цена, определяемая соотношением спроса и предложения в точке С, равна уровню Pc. Государство устанавливает постоянные цены (Ркь), при которых объем предложения товарной массы — OQK, а объем спроса — OQb. В результате QxQL=KL — это хронический дефицит товарной массы, запрограммированный низкими стабиль­ными ценами. Дефицит — неизбежное следствие так назы­ваемых стабильных цен.

Результат социалистического ценообразования можно рассматривать, используя уравнение обмена MV=PQ. Если предприятиям невыгодно наращивать объем товарной мас­сы (Q) вследствие фиксированных цен, то неизбежен то­варный дефицит. Нарастающий объем денежной массы (M) вследствие устанавливающихся трудностей ее превра­щения в товары приводит к ажиотажному спросу — уско­рению V, что в целом давит на цены в сторону их повыше­ния. Государство же оставляет цены фиксированными, что означает развитие и стимулирование подавленной инфля­ции в виде нарастающего дефицита, очередей и т. п. «Одним из явлений, сопутствующих дефициту (а возмож­но, и стимулирующих его), может быть сдерживаемая ад­министративным фиксированием цен инфляция...» (Кор­най Я. Дефицит, 1990. С. 578).

В отношениях с мировым хозяйством в социалистиче­ской экономике господствовал остаточный принцип, дик­товавший обеспечение независимости страны от импорта. Экспорт осуществлялся в таких объемах, чтобы можно было заработанной валютой оплатить импорт. Деление контрагентов осуществлялось по мировоззренческим кри­териям: социалистические, капиталистические, развиваю­щиеся страны. Излишне говорить о том, что вся внешне­экономическая деятельность проводилась через государст­венные организации. При прогрессирующем отставании командной системы от мирового уровня, при закрытом типе экономики ни о какой конвертируемости националь­ной денежной единицы не могло быть и речи. Иначе говоря, командная система экономики — это всегда автаркия в отношении мирового рынка.

Итак, внешне благополучное, сбалансированное и ста­бильное социалистическое хозяйство (низкие цены, отсут­ствие безработных, гарантированные заработки) скрывает за своим фасадом подавленную инфляцию и подавленную безработицу. Рано или поздно, но эти процессы должны были выйти наружу и принять открытую форму.

531