Глава 1 МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛИЧНОСТИ

1.

2. Первичной предпосылкой человеческой истории является «существование живых человеческих ИНДИВИ­ДОВ. Поэтому первый конкретный факт, который подле­жит констатации, — «телесная организация этих индиви­дов и обусловленное ею отношение их к остальной при­роде», с которой они связаны «плотью, кровью и моз­гом»¹.

Биологическое в человеке составляет его природную основу, потенциал его фило- и онтогенеза^{[47] [48]. Поэтому впол­не обоснованно на определенных этапах исследования рассматривать человека как часть материального мира, «телесное, обладающее природными силами, живое, дей­ствительное, чувственное, предметное существо...»[49].}

Однако личностные качества человек приобретает в процессе общения, в обществе он получает возможности самовыражения, проявления своей личности^[50]. И поэто­му всякое преувеличение значения естественнонаучного подхода к человеку ведет к вульгарному антропологиз­му и натурализму, характерному для ранней буржуаз­ной философии и превращенному современной «филосо­фией человека» в средство обоснования идеалистических концепций. Это характерно в различной степени для всех наиболее популярных 'направлений «философии человека» — от наиболее реакционных идеалистических направлений, выступающих в союзе с клерикальной фи­лософией (неотомизм, персонализм, христианский спи­ритуализм и др.), до буржуазно-либеральных течений, для которых характерно усиление внимания к гумани­тарным проблемам.

И несмотря на то что философская позиция и поли­тическая ориентация ученого далеко не всегда тождест­венны, практическое использование идей «'философии человека» противоречит смыслу человеческого назначе­ния, прогрессу человека и общества и обычно связано с откровенно реакционными целями, оправданием эксплуататорского строя. Так, важнейшая социально- экономическая категория капитализма — частная собст­венность—находит основание в природных свойствах человека, поскольку привязанность к собственности объясняется биологической историей человека. Решае­мый с биологических позиций основной вопрос современ­ности— проблема войны и мира — интерпретируется в том смысле, что препятствием на пути к миру оказы­вается якобы «не капитализм, не империализм, не на­ционализм», а «просто человеческое поведение», сово­купность «институтов, направленных на сохранение жизни»¹.

В области буржуазного правоведения биологизация социального ведет к признанию «биологического проис­хождения» права и социально-правового принуждения².

Основой власти объявляется природа человека как био­логического существа*. От ломброзианской теории «прирожденного преступника», психоаналитической теории «агрессивных инстинктов» (3. Фрейд) до теорий «моральной дефективности» и «опасного состояния» предпринимаются попытки объяснить биологическими мотивами проявления преступной жестокости в отноше­ниях между людьми, сексуальную распущенность.

Развитие общественной жизни и научного знания вынуждает некоторых буржуазных ученых избегать крайней, последовательной биолопизации человеческих проблем, искать «союза с марксизмом». Так, Э. Фромм предлагает дополнить учение 3. Фрейда марксистским положением о влиянии социально-экономических усло­вий на человека, и таким образом преодолеть односто­ронний биологический и метафизический подход Фрейда к природе человека, упрочить его «гуманистическую по­зицию» учением Маркса, олицетворяющим «движение против дегуманизации» человека¹, создать новую систе­му этики — «гуманистическую этику», «этику самореали­зации». Естественно, что такой «синтез» может привести лишь к искажению марксизма.

Марксистско-ленинская наука о человеке возникает и развивается в процессе преодоления буржуазного фи­лософского антропологизма, борьбы с различными тече­ниями натурализма и идеализма. Критикуя методологи­ческую ошибочность биологических представлений о че­ловеке, господствовавших в буржуазной литературе в период возникновения марксистской концепции челове­ка, Маркс подчеркивал социальные качества человека: сущность человека «есть совокупность всех обществен­ных отношений», «сущность «особой личности» состав­ляет не ее борода, не ее кровь, не ее абстрактная физи­ческая природа, а ее социальное качество»².

Ограничиваясь этими высказываниями К; Маркса, не учитывая исторических условий формулирования этих мыслей, лаконичности их выражения, наконец, всей сис­темы марксистской философии человека и современного уровня научного знания, некоторые авторы односторон­не толкуют содержание человека, не различают поня­тие человека как сложного явления и его социальной сущности³. Так появились утверждения о тождестве «в конечном счете» общества, истории и человека, и это тождество предлагалось рассматривать как «некото­рый методологический принцип». Предпринимаются по­пытки доказать, что «человек — общественное существо», однозначно-социальное существо, он «всецело социален». Развитие человека определяется не действием биологи­ческих законов его йрироды, а законами общественно- историческими, его поведение подчинено не биосо­циальным, а социальным закономерностям. В. В. Орлов считает принижением «социальной природы личности определение ее как социально-биологического явления, т. е. некоего социально-биологического гибрида».

¹ Fromm Е. Marx’s Concept of Man. New York, 1961, p. 8.

⁸ Марко К и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 3; т. 1, с. 242.

* См. Дроздов В. А. Человек и общественные отношения, Л.-, 1966,

с. 28; Тугаринов В. П. Теория ценностей ® марксизме, Л., 1968, с. 73; Сычев Ю. Социальная микросреда как фактор развития личности.— «Коммунист», 1975, № 10, с. 66,

И. Ф. Балакина высказала мнение, что вообще «пред­ставление о биосоциальной природе человека противо­речит марксовым основоположениям о родовой сущнос­ти человека»^[51]. Некоторые из этих положений уже под­верглись критике как упрощение марксовой концеп­ции человека, опасная тенденция разрыва между приро­дой и- обществом².

3. В правоведении критикуемая позиция обычно свя­зана с упрощенными представлениями об объекте право­вого воздействия, регулирования, охраны, встречающем-, ся «вульгарно-социологическом подходе» (И. С. Ной,

B. А. Шабалин, Ю. А. Демидов) к детерминации слож­ных форм человеческого поведения, его структуры.

Советская юридическая наука содержит глубокую разработку проблемы объекта нрава (работы

C. С. Алексеева, К. Берновского, С. Н. Братуся, А. П. Дудина, В. Кнаппа, Ю. К. Толстого, Л. С. Явича и др.). При этом главное внимание уделяется выявле­нию родовых и видовых характеристик общественных отношений, урегулированных правом, определению кру­га отношений, подлежащих правовому регулированию, и 'выбору правовых средств воздействия на эти отношения. Но при этом обычно не учитывается, что общественные отношения—общий объект, опосредованный личностны­ми элементами отношений. В. М. Горшенев верно отме­чает, что общественные отношения—«это своего рода общий предмет регулирования». Необходимо в самих общественных отношениях выделить «главный объект, непосредственно принимающий на себя правовое воз­действие и реагирующий на него»³. Таким непосредст­венным объектом являются не отношения людей, не их поведение, а личность как единый системный объект на правовом-уровне ее существования. Этот объект должен представляться во всем его многообразии и системно­структурной сложности, включая не только социально­правовые, но и несоциальные по генезису, но имеющие правовое значение характеристики личности.

Подобным образом должен решаться один из важ­нейших вопросов правоведения — о природе и детерми­нации формирования, развития, жизнедеятельности лич­ности и ее проявлений в индивидуальном юридическом бытие. Нельзя согласиться с тем, что «привнесение биологического аспекта» в объяснение социально-право­вых явлений «с неизбежностью приводит—и не может не приводить—к антинаучным и в конечном счете крайне реакционным политическим выводам»^[52].

Исторический опыт действительно свидетельствует об использовании биологизаторских концепций объясне­ния поведения людей в практике буржуазных стран в целях проведения реакционной социальной политики — от сегрегации в школах до принудительной стерилиза­ции генетически «неполноценных» индивидов, изда­ния иммиграционных законов с расовой и националис­тической направленностью, применения превентивных мер вне совершения правонарушений и т. д.

Однако при этом нельзя не учитывать социальное назначение и роль социалистической науки, проникну­той демократическими и гуманными идеалами марксиз­ма. Нельзя игнорировать также то, что антропологичес­кие взгляды и их выражение в ломброзианстве — это од­на из первых, хотя и неудавшнхся, попыток дать научное объяснение правовому поведению людей. Поэ­тому антропологические теории в праве заслуживают серьезного внимания и критического анализа.

Безусловное отрицание биологического фактора в детерминации поведения людей снимает одну из важ­нейших проблем «поведенческих» наук—о соотношении социальной среды, субъективных, в том числе правовых, средств воздействия на личность и внутренних условий личности, которые включаются в общий процесс детер­минации поведения человека. В действительности наря­ду с детерминантами, имеющими безусловно социальную природу (социальная программа, синтезирующая опыт человечества, социальный опыт личности, складываю­щийся в процессе ее онтогенеза, социальная среда жиз­недеятельности человека, средства направленного воз­действия), на личность и ее поведение формирующее воздействие оказывают биологические факторы: генети­ческая программа, обусловленная филогенезом (видо­вым развитием) человечества, тип нервной системы че­ловека, его нервно-психическое состояние (например, «уменьшенная вменяемость» вменяемой в социально- правовом смысле личности) и т. п.

Следовательно, при анализе и.оценке поведения лич­ности ни теоретически, ни практически не могут игнори­роваться все эти факторы. Вопрос заключается лишь в том, насколько наука и практика подготовлена к тако­му комплексному подходу. Это должен учитывать зако­нодатель и правоприменитель. Например, в ст. 64 УПК УССР указано-на то, что доказыванию при производстве следствия, судебного разбирательства подлежат: собы­тие преступления, виновность обвиняемого и мотивы преступления, обстоятельства, влияющие на степень и ха­рактер ответственности обвиняемого, .характери размер ущерба, причиненного преступлением. Наряду с этим на соответствующие органы возлагается обязанность по до­казыванию иных обстоятельств, характеризующих лич­ность обвиняемого. Обычно на практике эти обстоятель­ства органичиваются социально-демографическими ха­рактеристиками. Но при толковании закона нет оснований для того, чтобы не включать в содержание «иные» обстоятельства: психические, физиологические и другие характеристики, имеющие значение для оценки правового поведения и выбора мер правового воздей­ствия на личность правонарушителя.

Биосоциальная природа, модус, структура бытия че­ловека^[53] обусловливают субъектную, деятельную сто­рону личности, предполагающую действие внешних причинно-следственных связей, в которые включены пра­вовые связи, через внутренние условия личности. Это один из основных методологических выводов марксис­тской социальной психологии: воздействие одного явле- ниа на другое зависит не только от характера самого воз­действия, но и от природы объекта воздействия.

Под влиянием этих внутренних условий формируется восприимчивость личности к внешним воздействиям, сознательная (или подсознательная) избирательность по отношению к ним"и выбору варианта реагирования иа эти воздействия, способность личности осуществлять контроль за своими действиями.

Такая позиция представляется исходной для опреде­ления предельности содержания правового поведения личности, являющегося главным индикатором эффек­тивности воздействия права на человека. Внешние про­явления активности личности, имеющие несоциальную (например, «чисто» физиологическую) природу, не пред­ставляют объект воздействия права, предмет теоретиче­ского анализа правоведения. Поэтому далеко не все достижения биологических наук, генетики, сколь убеди­тельными они ни были бы, должны и могут быть исполь­зованы правоведением. Закон, практика его применения, теория права занимаются социально-правовым поведе­нием, предполагающим способность субъекта поведения отдавать себе отчет в своих действиях, руководить ими, предвидеть последствия своих действий. Другие дейст­вия выходят за пределы права, не получают правовую характеристику, это — неправовое поведение.

К праву, таким образом, относятся проявления ак­тивности людей, которые поддаются социальному (внеш­нему и внутреннеличностному) контролю, несмотря на различную степень возможностей этого контроля, обус­ловленную воздействием на поведение человека несо- цизльных программ.

На этом основании из известных четырех видов пове­дения (рефлекторные, инстинктивные, импульсивные, во­левые) правом может быть опосредовано только воле­вое и импульсивное. Соотношение социального и несо­циального в детерминации этих видов поведения раз­лично, и потому различна степень их подконтрольности. В волевом поведении предвидение последствий, осозна­ние цели, управление (самоуправление) деятельностью составляет всегда переходное состояние от побуждения, намерения действовать к самому действию. Импульсив­ное действие характеризуется весьма малой степенью сознательного контроля. Импульс почти мгновенно пере­ходит в действие, но и здесь, несмотря на важную роль

подсознательных побудителей к действию, человек сох­раняет определенную возможность контроля над собой*. Эта подконтрольность основана на «внутренних норма­тивах», субъективированных, глубоко усвоенных нормах, превратившихся в собственное «самозаконодательство».

Несмотря на то что для юридической практики и теории правоведения имеют значение прежде всего те элементы несоциальной программы функционирования личности, которые органически «встраиваются» в вос­принятую ею социально-правовую программу, отрицать значимость несоциальных детерминант формирования, развития, деятельности человека нельзя.

Поэтому право не может игнорировать внутренние условия существования личности, включающие ее био­логические характеристики. Практически все отрасли социалистического права содержат нормы, разработан­ные с учетом биологических свойств личности. Так, ст. 1 Основ законодательства Союза ССР и союзных респуб­лик о здравоохранении признает целью этого законо­дательства обеспечение «гармонического развития физи­ческих и духовных сил, здоровья, высокого уровня тру­доспособности и долголетней активной жизни граждан», предупреждение и снижение заболеваемости, дальней­шего сокращения инвалидности и снижения смертности, устранение факторов и условий, вредно влияющих на здоровье граждан. Закон предусматривает правовые средства осуществления этих целей. В Конституции СФРЮ 1974 года специально выделена норма (ст. 192), закрепляющая право человека на «здоровую окружаю­щую среду» (подобные нормы содержат ст. 15 Конститу­ции ГДР, ст. 31 Конституции НРБ). С учетом физиоло­гических особенностей пола и возраста урегулированы правом трудовые правоотношения (см., например, гла-

¹ В литературе высказывались иные мнения. В частности, Д. Узнадзе считал, что импульсивные действия никогда не пережива­ются человеком (см. Хараз'ишвили К. В. Вопросы мотива поведе­ния преступника в советском праве. Тбилиси, 1963, с. 8, 28—64). Ср. Теплов Б. М. Психология. М., 1949, с. 156; Иоффе О. С., Шаргород- ский М. Д. Вопросы теории права. М., Госюриздат, 1961, с. 333; Куд­рявцев В. Н. Причинность в криминологии. М., «Юридическая лите­ратура», 1968, с. 87; Фрейеров О. Е. Мотивация общественно опас­ных действий психически неполноценных лиц. — «Советское госу­дарство и право», 1969, № 4, с. 99; Филановский И. Г., Сопиально- паихологическое отношение субъекта к преступлению. Изд-во ЛГУ, 1970, с. 19; Петелин Б. Я- Психологический анализ преступного пове­дения. — «Советское государство и право», 4873, № 5, с. 76—76.

вы «Охрана труда», «Труд женщин», «Труд молодежи» Основ законодательства Союза ССР и союзных респуб- лик о труде; § 150 КЗоТ ЧССР; § 131 Трудового кодекса ГДР; Закон ГДР о молодежи 1974 г.).

Семейно-брачное законодательство социалистических стран содержит ограничения для заключения браков между родственниками (ст. 10 ч. III Основ законода­тельства Союза ССР и союзных республик о браке и семье). Основанием для этих ограничений служат дово­ды биологического характера — опасность наследствен­ных патологий в подобных браках.

Нормы, отражающие биологические особенности че­ловека, закреплены и в гражданском законодательстве. Эти особенности служат одним из критериев определе­ния объема дееспособности граждан, признания гражда­нина недееспособным (ст.ст.11, 13, .14, /16 ГК УССР), признания гражданско-правовых сделок недействитель­ными (ст.ст. 51, 52, 53, 55 ГК УССР). По этим же осно­ваниям ст. 300 ГК УССР запрещает изъятие излишков жилой площади, если в результате этого лица разного пола, кроме супругов, будут вынуждены проживать в одной комнате.

Естественно-биологические характеристики личности находят широкое отражение в уголовном и уголовно-про­цессуальном законодательстве. В свете этих характе­ристик решаются вопросы о вменяемости и уголовной ответственности лиц, совершивших общественно опасное деяние (ст.ст. 10, 12 УК УССР), о применении мер нака­зания (ст.ст. /И, 13, 27, 40, 53 УК УССР), регламенти­руется порядок применения мер пресечения (ст. 150 УПК УССР), допуска защитника на предварительном следствии и в суде (ст.ст. 44, 45 УПК УССР) и др. Юридическая практика (судебная и административная) свидетельствует о неослабном внимании правоохрани­тельных органов к этим аспектам изучения и учета осо­бенностей личности, функционирующих в государствен­но-правовой сфере общественной жизни^[54].

Исследование биологических характеристик, морфо­логических, физиологических, психических состояний человека привлекает внимание видных ученЫх-юристов социалистических стран. И характерным в этом отноше­нии является связь теоретических положений с конкрет­но-социологическим анализом, практикой государствен­но-правового строительства в условиях социализма¹.-

4. Критическое отношение к абсолютизации социаль­ного в человеке не означает принижения роли, значения социальных характеристик человека, а ориентирует на создание целостной системы человека в синтезе всех его качеств при доминировании интегрирующих все разнооб­разие качественных определенностей. «Мы должны исходить из «я», из эмпирического, телесного индивида, но не для того, чтобы застрять на этом.., а чтобы от неґо подняться к человеку»⁴.

Важнейшее функциональное отличие социального от биологического заключается в том, что человек в своем социальном проявлении не столько адаптируется в при­родной и общественной среде (это характерно для его биологических свойств), сколько воздействует на среду, приспосабливает ее к своим потребностям. Социальное— это свойство человека быть носителем общественных от­ношений, субъектом воздействия на них, включаться в окружающую среду, преобразовывать ее не только в объеме своих собственных естественных возможностей, но и за этими пределами, в границах действующих (вне человека) объективных закономерностей развития среды. Это проявляется практически в постепенном превра­щении диалектического взаимодействия социо-и био- ^{[55] [56]}

сфер в управление отдельными элементами биосферы» ее частями и в перспективе превращение человеческого общества в субъект управления всей биосферой в планетарном масштабе (что не снимает с общества обязанности учитывать биологические законы, опре­делять управленческую и иную деятельность в, пре­делах этих законов). Сколь глобальным ни выглядел бы этот вывод, он имеет непосредственное государ­ственно-правовое значение, ибо способствует решению одной из важнейших проблем правоведения—определе­нию предельности воздействия правовых средств на ес­тественную и социальную среду существования чело­века.

Признание биологических я социальных качеств чело­века не исчерпывает проблему, не преодолевает пол­ностью позитивистско-метафизическую «теорию факто­ров» в определении содержания человека^[57], оставляет нерешенной задачу создания целостной системы челове­ка. Представление о человеке как биологическом фено­мене, с одной стороны, общественной личности—с дру­гой, человеке, состоящем из двух компонентов, методоло­гически не отличается от функционального подхода к человеку как совокупности отдельных разнопорядковых личностных состояний и процессов, действующих авто­номно или в противоположных направлениях.

Решение проблемы заключается в исследовании диалектики взаимоиолагамия (взаимоотношения—дей­ствия—проникновения) различных качественных ха­рактеристик, свойств человека, создании «синтетическо­го человекознания» на основе системного подхода к че­ловеку в единстве социального и биологического. Эта методологическая основа имеет принципиальное значе­ние прежде всего потому, что в реальной жизни человек раскрывается «то как продукт биологической эволюции и сложнейших целостных систем саморегулирования, то как продукт исторического развития и- общественный индивид»^[58].

5. В современной марксистской литературе такой подход к личности постепенно утверждается во всех об­ластях знания. Этот подход является неотъемлемым звеном марксовой диалектики, и именно он обеспечил преодоление ограниченности домарксистской методоло­гии, принципиально новое видение человека. В этой гно­сеологической ситуации человек рассматривается как «системный объект», «сверхсложная» система (М. С. Ка­ган), «в высочайшей степени саморегулирующая, сама себя поддерживающая, восстанавливающая, поправляю­щая и даже совершенствующая» (И. П. Павлов) сложная система, способная воспринимать информацию внешней среды и перерабатывать ее в программы для обратного воздействия (А. М. Амосов), личность — как «подвижная динамическая система» (В. Г. Афанась­ев), «целостная система» (Л. Сэв), система и подсисте­мы (А: А. Зворыкин, Н. Ф. Наумова), незамкнутая система (Г. А. Злобин)². Особый интерес в этом отно­шении представляют работы Б. Г. Ананьева, в которых доказывается, что человек имеет «единую историческую природу», состоящую из различных свойств, группирую­щихся в системы, открытые внешнему миру (обществен­ной жизни, искусственной среде обитания, географичес­кой среде я биогеносфере в целом, Вселенной) и одновременно замкнутые «вследствие внутренней взаи­мосвязанности ее свойств». На этом основании личность характеризуется не только как наиболее полно раскры­вающая социальную природу человека, но определяю­щая «все явления человеческого развития, включая природные особенности»¹.

Естественно, системный анализ не отрицает функцио­нального, не противопоставляет структуру личности ее функциональной стороне. Это характерно для структу­рализма — идеалистического философского течения, выдвигающего на первый план формальные институты, регулирующие внешние формы общения в ущерб изуче­нию социальных связей. Марксистский системный метод исходит из того, что особенности функциональных свя­зей определяют структуру и одновременно создают сис­тему (как новое качественное образование, отличное от его составляющих), но способ связи, организации эле­ментов (структура) решающим образом воздействует на их взаимодействие, взаимообусловленность, целост­ность и дифференцированность (система).

Преимущества системных исследований человека заключаются прежде всего в преодолении трудностей сочетаний разнородных связей и зависимостей, объеди­няющих историю и природу, методологическом обеспе­чении комплексного изучения человека с вычленением различных уровней исследования — от философского и частнотеоретического до эмпирического. Кроме того, системная целостность личности в «ансамбле» состав­ляющих ее подструктуру дает возможность определить характер связей различных характеристик личности с учетом того, что каждая черта личности приобретает различное звучание в общей ее структуре в зависимости от функционального" соотношения с другими чертами.

Многомерность человека, практически бесконечное многообразие его черт, признаков, элементов, состояний, проявлений требуют: во-первых, создания системы уров­ней ее структур и подструктур; во-вторых, дифференциа­ции (для последующей интеграции) представлений о че­ловеке на различных уровнях исследования^{[59] [60]; в-третьих, выделения при структурировании элементов, качествен­но определяющих человека и потому отражающих мас­штабы измерения его социальных и природных парамет­ров; в-четвертых, определения характера взаимодейст­вия элементов (корреляционного, функционального, казуального и др.).}

В социалистической литературе предлагается нес­колько вариантов структурирования человека и лично­сти». Так, К. К. Платонов различает «наиобщую струк­туру», «общую структуру», «частную структуру», «наибо­лее частную структуру», выделяя четыре подструктуры посредством которых «необходимо и достаточно характе­ризовать личность».: социально обусловленные свойства, индивидуально приобретенный опыт, индивидуальные особенности отдельных психических процессов, биологи­чески обусловленные свойства личности. П. В. Симонов рассматривает личность как совокупность потребностей, 3. М. Какабадзе— как совокупность интересов. В пос­леднем случае в «своеобразной структуре личности» выделяется иерархически построенная по степени фун­даментальности и объективной значимости система интересов^[61].

Еще более четко выделяются структурные образова­ния, подструктуры, элементы, черты структур в конст­рукциях авторов, использующих поуровневый анализ, фиксирующих «плоскости», «слои» структурных образо­ваний. Одновременно такой подход гарантирует от однопорядковости различных по природе свойств лично­сти. Так, О. И. Табидзе допускает различение низших и высших уровней по ценностному, телеологическому приз­накам (высшим считается уровень, наиболее соответст­вующий какой-либо ценности, цели) и по признаку усло­вий существования (высший уровень в своем существова­нии необходимо зависит от низшего). Г. Гибш и М. Фор- верг, выделяя «черты, составляющие общую основную структуру личности», указывают на различные плоскости отношения человека к действительности — к труду, поз­нанию, обществу. Трехслойную модель личности пред­лагает Я. Щепаньский, включая в эту модель биогенный, психогенный и социогенный факторы. Г. Л. Смирнов разграничивает по формам бытия и деятельности чело­века «слои структур» — органическую, психологическую, социальную. Из «видового строения человеческой деятель­ности» выводит структуру личности М. С. Каган, харак­теризуя ее .пятью потенциалами: гносеологическим, ак­сиологическим, творческим, коммуникативным, художе­ственным.

Одной из наиболее универсальных и завершённых в поуровневых построениях личности представляется кон­струкция Б. Г. Ананьева. Здесь структура личности включает ряд последовательно расположенных уровней структуры от низшего (макро- и микродвижения инди­вида соответственно его природным свойствам) до выс­шего (основанного на социальном функционировании личности) уровня, на котором Полностью раскрывается «сложнейшая целостная структура человека». В этой структуре доминируют элементы субъекта как активно­го деятеля, «субъекта деятельности» (отличного в об­щем смысле от субъекта поведения). Универсальность этой конструкции проявляется в возможности ее исполь­зования в частнотеоретическом анализе личности. Ее завершенность — в .создании единства структуры челове­ка, вершиной которой является личность. Это достигает­ся путем анализа личности «сверху» — ее социального функционирования на молярных уровнях и «снизу» — природных качеств человека, «рабочих механизмов» осу­ществления социальных функций^[62]. Этот путь дает воз­можность, с одной стороны, представить целостную структуру человека, с другой — вычленить ее отдельные уровни (предмет частнотеоретического анализа). Так устраняются антиномии, возникающие в связи с пробле­мой целостности человека. Они могут быть разрешены, «если мы учтем своеобразие противопоставляемых чле­нов отношения (духовное — психическое, психическое— биологическое, .биологическое — физическое и т. д.) как разных уровней развития, объединенных в одно целое, и освободимся от абсолютистского понимания свойств вещи, когда она выступает в новых отношениях»².

6. Действительно, природное—человеческое—общест­венное отражают объективную Диалектику структуры материального мира, и каждая из этих подструктур име­ет собственную структуру, определяет особую форму движения объективной действительности, связанную с другими. Человек в этой структуре выступает как струк­турный элемент (подструктура) социальной формы дви­жения и этим связывает формы движения природы и общества.

Но человек как относительно самостоятельная струк­тура — сложное переплетение, сопряжение, субордина­ция человеческих свойств, родовыми признаками кото­рых являются биологические и социальные характери- стики. Социально-биологическое содержание человека позволяет ему соединить в собственном существовании природное и общественное объективной действительно­сти мира. Меняются «пропорции» сторон этого содержа­ний, характер их взаимодействия, соответственно мо­дифицируется представление об индивиде — человеке— личности, но на всех уровнях человек — биосоциальное существо.

В этом заключается противоречие и единство челове­ка: биологическое в человеке обусловливает его приспо­собленность к среде, социальное — способность приспо­соблять среду. Это противоречие разрешается (и по­стоянно вновь возникает соответственно развитию позна­ния человека) в процессе включения естественных потен­ций человека в общественную жизнь, подструктура «низших этажей» человека «встраивается» в «верхние» этажи». И в этом процессе прослеживается закономер­ность усложнения, расширения содержания высшего уровня структуры и относительного упрощения низшего уровня.

Таким образом, содержание человека развивается сообразно динамике его социально-биологических харак­теристик (свойств), связи которых исторически обуслов­лены, подвижны, расторжимы и потому обеспечивают свободу для различных комбинаций их проявления, многообразия выражения «человеческой действительно­сти»¹. Это многообразие в филогенезе выявляет содер­жание человека, а в индивидуальном развитии и форми­ровании (онтогенезе) — его характеристику.

7. На этом уровне структурирования человека (социо- и биоподструктур) решаются важнейшие методологичес­кие вопросы человекознания; он выступает в роли мето­дологической доминанты в общем учении о человеке и частнотеоретическом подходе к проблемам человекозна­ния. Это — острейший и практически важный в совре­менных условиях социально-идеологический вопрос. История проблемы и характер борьбы вокруг ее реше­ния убедительно это доказывают. В современной поста­новке эта проблема фальсифицируется социал-дарвиниз- мом, принципами которого успешно пользовались фаши­стские идеологи в обоснование антинаучной человеконе­навистнической «политической биологии»; ее используют ныне неофашисты¹. С другой стороны» все большее вли­яние приобретают дуалистические («психофизические», «биосоциальные», «Двухфакторные») теории в своей гносеологической основе метафизические» представляю­щие биологическое и социальное Как совокупность ря­доположенных элементов в структуре человека. Если теории, основанные на социал-дарвинизме, не различа­ют качественных особенностей форм движения материй, смешивают закономерности развития биологического и социального в объективной действительности, то раз­личные дуалистические учения искусственно разрывают эти элементы, отграничивают абсолютными барьерами социальное от биологического.

Марксистская теория не отрицает необходимости чет­кого обозначения биологической и социальной подструк­тур в человеке, но не для возведения границы между ними, а для ее преодоления^{[63] [64]. В человеке нет автономно действующей биологической или социальной субстан­ций, нельзя представить социальные свойства человека в отрыве от нервных (по природе — биологических) ме­ханизмов психической деятельности. С другой стороны, биологическое не включается — как часть в целое — в со­циальное наподобие включения химического в биологиче­ское. Биологическое и социальное не находятся в одном ряду, не располагаются по горизонтали свойств челове­ка, не встраиваются механически одно в другое, не свя­заны прямой корреляционной связью, жестокой детерми­нацией. Биологическое проявляется в социальном в преобразованном виде: первое диалектически снимает­ся во втором, субординируется в общей системе при доминировании социального.}

В связи с этим подструктуры человека оказываются настолько органически соединены, что биологическое не выступает в «чисто» естественном виде, оно испытывает социальные воздействия, преобразуется под этим воз­действием. Социальное, следовательно, не просто «сни­мает» природное (обусловленное биологическим генези­сом), но одновременно воздействует на биологическую подструктуру. Прямохождение, например, является ре­зультатом воздействия социального развития человека на его анатомические (биологические) возможности (свойства). Постепенное расширение социально-экономи­ческих возможностей жизни человека увеличивает объ­ем и разнообразие потребностей человека, а способ их удовлетворения все более приобретает социальный ха­рактер, социально оценивается и контролируется. В ре­зультате социальное в человеке занимает доминирую­щее положение, предопределяет направление развития биологических возможностей, заложенных в человеке природой, детерминирует способы удовлетворения пот­ребностей и, следовательно, формы и характер пове­дения человека.

8. Эти выводы верны не только для истории челове­ка (филогенеза), но и для его индивидуального форми­рования и развития, ибо в конечном счете «обществен­ная история людей есть всегда лишь история их индиви­дуального развития»¹.

Современная наука в целом преодолела постулаты старых евгенистов о предопределенности социальных ка­честв человека его генотипом и убедительно доказала возможность сужения, ограничения, даже нейтрализа­ции, некоторых биологических свойств человека под со­циальным воздействием. К. к. Платонов, отмечая боль­шие трудности в преодолении биологически обусловлен­ных отрицательных свойств человека, считает возмож- ^[65] ным «искоренение» этих свойств через формирование положительных, социально обусловленных качеств. «Уменьшать отрицательное влияние биологически обус­ловленной... эмоциональной возбудимости и «вспыльчи­вости» личности, нередко являющейся причиной не толь­ко проступков, но и преступлений, — пишет он, — необ­ходимо через формирование чувств уважения к людям и своего долга, то есть через социально обусловленные свойства»[66] [67].

Социальное влияние, направленное и ненаправлен­ное воздействие общества на человека не представляет одностороннего процесса. Нельзя поэтому говорить о вытеснении всего механизма биологической изменчиво­сти в истории человека с началом его социального раз­вития. Биологическое по-прежнему представляет орга­ническую основу социального развития, которое осуще­ствляется в пределах естественных (биологических) воз­можностей человека, а сами эти возможности испыты­вают обратное воздействие развивающихся социальных качеств.

Таким образом, на первичном, родовом уровне структуры личности фиксируется природное начало и социальная сущность человека, обеспечивается проник­новение в содержание человеческой личности, создается единое представление о человеке — биосоциальном су­ществе и личности — биосоциальном феномене, в котором биологические свойства включены в социальные в сня­том, преобразованном виде.

■ Однако этот уровень находится на весьма высокой ступени абстракции, он важен прежде всего как миро­воззренческий принцип, методологическая первооснова. В частнонаучном исследовании на этом уровне фикси­руются потенциальные возможности человека. Их дей­ствительное проявление, «жизнь структуры» личности связана с реализацией ее биосоциальных свойств, осу­ществлением возможностей человека в условиях естест­венной и социальной свободы. Если общество «не со­стоит из индивидов», а выражает сумму связей и отно­шений, в которых находятся люди², то рассмотрение лич- кости не может ограничиваться ее свойствами на пер­вичном, наиболее абстрактном уровне. Прав Т. Ярошев­ский, считающий, что структура личности «становится познаваемой и коммуникабельной» посредством ее экстериорйзации, в процессе ее объективирования в человеческой деятельности, ее продуктах, общении людей¹.

В научном отношении такой подход представляется плодотворным. Так, соответственно вычлененным уровням структуры личности возможно решение вопроса о содер­жании частнонаучных предметов человекознания, аспек­тов этой комплексной науки. Этим можно обосновать выделение философского, социологического и психоло­гического аспектов проблемы человека², философского, психологического, психофизиологического, конкретно- социологического уровней анализа³ и т. д. Развивая или конкретизируя эту классификацию, нет оснований отри­цать самостоятельность правоведчеекого аспекта чело­векознания. На этой же основе возможен поиск решения более частных вопросов. Например, достаточно убеди­тельны доводы В. В. Панкратова о том, что введение типологии характеров (применительно к криминологи­ческой проблеме типизации преступников) предполага­ет не тип характера, а «степень проявления какого-то конкретного качества характера у различных людей»⁴.

Не претендуя на исчерпывающий перечень элементов системы вторичного уровня структуры личности, доста­точно! определенно можно выделить: психологический уровень структуры личности (темперамент, направлен­ность, способности, характер); социалогический уровень (функциональные отношения с социальной системой); нравственный уровень (собственно-моральные, мораль­но-деловые, морально-экономические, морально-харак­терологические, морально-биологические качества); пра­вовой уровень структуры личности.

Дальнейшее структурирование человека (по вертика- ли) ведет к наиболее элементарной (отнюдь не прими[68] тивной) структуре индивидуальности, неповторимому для каждого человека сочетанию качеств, свойств, ко* торое «делает из него индивида и действительное инди­видуальное, общественное существо»¹. При этом непо­вторимость индивидуальностей проявляется не только в системе свойств, но я в отдельных свойствах человека, и поэтому, в частности, оказывается возможным иден­тифицировать человека по узорам кожного покрова, тембру голоса, тремору двигательных систем, часто­те биоэлектрических ритмов головного мозга, даже по способу совершения действий удовлетворению по­требностей и др. В юридическом плане особо важнэ отметить то, что социально-демографические, нравствен­но-психологические и другие характеристики индивиду­альности, социальные роли, в которых проявляет себя конкретный человек, имеют важное, в ряде случаев ре­шающее правовое значение.

На этом уровне индивидуальные свойства человека (единичное) через его типовые (конкретно-исторический тип человека) и видовые (психологические, националь­ные и др.) особенности органически связаны с общече­ловеческими (родовыми) качествами (всеобщее), а со­циальная значимость человека выступает как степень индивидуального преломления всеобщего².