<<
>>

«Та самая» революция

Ретиф, ярко описавший следствие над Людовиком XVI и гильотинирование Марии Антуанетты, был не менее Бё'рка встревожен кровавыми революционными событиями, начавшимися по иронии судьбы не бунтом бедняков, а мятежом аристократов.

Истоки Французской революции — в историю она войдет как Революция с большой буквы — до 1789 г. обнаруживаются и коренятся в реформаторских устремлениях, зачастую противоречивых, и в конфликтах, нередко ожесточенных, в рамках «старого порядка», столкнувшегося с серьезными финансовыми затруднениями. (Французский Генеральный контролер финансов барон де Тюрго предупреждал Людовика XVI перед вступлением в американскую войну, что «первый же выстрел приведет страну к банкротству».) В 1788 и 1789 гг. общее финансовое и экономическое положение стало еще хуже. Плохие урожаи в 1787 и 1788 гг. подняли цену на хлеб, в некоторых местах вдвое, что совпало с ростом безработицы в городах. Бедняки оказались на грани голода. Тяготы множились. Три четверти французского национального продукта давало сельское хозяйство, и когда оно ослабло, это ощутила вся страна. Канун Революции ознаменовался и природным катаклизмом. Ураган, промчавшийся над Францией 13июля 1788 г.,сопровождался градом такой силы, что градина могла убить человека или животное, не говоря уже об уничтоженном урожае.

Хронология приведших к Революции политических событий, каждое из которых обладало своим драматизмом и своей риторикой, была напрямую связана со сложными финансовыми проблемами Франции. Проблемы эти варьировались от принятия бюджета военного и мирного времени до распределения и сбора налогов (сбор всех налогов отдавался на откуп, являвшийся весьма доходным занятием) и прав займа и государственного кредита. В центре дискуссий по экономическим и политическим вопросам были адвокаты, являвшиеся важным элементом

политически активной буржуазии — и они сохранили свои по- 14 ГЛАВА 1

зиции и после начала революции. Тем не менее из социально-политических расчетов нельзя было исключать недовольство бедняков, в том числе беднейших крестьян. Англичанин Артур Янг, неутомимый поборник усовершенствований в сельском хозяйстве, много путешествовавший по Франции, утверждал в те годы, что финансовый «дефицит не привел бы к революции, если бы не цены на хлеб».

Между 1787 и 1789 гг. происходило то, что потом стало рассматриваться как эскалация конфликта — один шаг вел за собой другой, за ходом следовал ответ. В 1787 г. королевский Генеральный контролер предпринял неудачную попытку повысить доходы при помощи назначенной сверху «Ассамблеи нотаблей». Присутствовавшие на ней аристократы не поддержали радикальное предложение ввести налог на всех землевладельцев, независимо от их положения, и в мае 1787 г. Ассамблея была распущена. Обладатели привилегий не захотели идти на уступки, несмотря на то что финансовый кризис продолжался и без перераспределения налогового бремени справиться с ним было невозможно. Перед своей отставкой в 1781 г. один из финансовых советников короля, швейцарский банкир Жак Неккер, полностью осознавал всю «чудовищность в глазах разума» — этой лакмусовой бумаги XVIII в. — того факта, что от податей были освобождены все слои аристократии (знати), духовенство (верхушка которого, епископы и архиепископы, назначалась королем), тогда как тяжелое косвенное налогообложение (включая налог на соль) ложилось на плечи бедняков.

Единственным выходом из тупика 1787 г. и конституционных конфликтов между королевскими министрами и парижским парламентом (а также провинциальными парламентами — этими старинными учреждениями, с их законодательными правами и привилегиями, которые, как считалось, сдерживали абсолютную власть) казался созыв Генеральных штатов. Они также представляли собой старинное учреждение, представительное, а не законодательное, состоявшее из трех отдельных «сословий» — духовенства, знати и «простого народа», которые не созывались с 1614 г. Боровшийся с парламентами архиепископ Бриеннский, назначенный королевским главным министром (титул, не употреблявшийся с 1726 г.), созвал Штаты в августе 1788 г., в ту же неделю, когда обанкротившееся французское казначейство перестало платить по счетам. В конце месяца Неккер, протестант, никогда не носивший столь громкого титула, согласился вновь принять дела, и архиепископ Бриеннский подал в отставку.

Указом парижского парламента устанавливалось, что собрание Генеральных штатов должно следовать всем старинным государст-

РЕВОЛЮЦИЯ И ИМПЕРИЯ: ОПЫТ И ВОЗДЕЙСТВИЕ, 1789-1815 15

венным ритуалам, подобно тому как Людовик XVI следовал всем священным обрядам при коронации в Реймсе. Однако политические события, произошедшие до встречи депутатов, сделали эти ритуалы архаичными. Сами парламенты в своей конституционной схватке с министрами Людовика XVI уже склонялись к использованию нового языка: «граждане» вместо «подданных» и даже «права человека», явно претендуя на роль «стражей народных свобод». Теперь, между августом 1788-го и маем 1789 г., ораторы и писатели в яростной общественной дискуссии опирались на самые разнообразные источники, как новые, так и старые, чтобы обратить общественное внимание на фундаментальные вопросы, касавшиеся привилегий, прав и конституции. Между сентябрем и декабрем 1788 г. было издано не менее 752 памфлетов и других печатных изданий, а в первые четыре месяца 1789 г. — еще 2369. Мнения значили не меньше, чем интересы. Рядом с ними выступало насилие, порожденное не общественными спорами, а народным, в основном крестьянским, недовольством. Бунты вспыхнули в таких далеких друг от друга местах, как Ренн в Бретани и Гренобль в Дофине. Отныне сердцем событий, стержнем происходящего станет взаимодействие мнений, интересов и насильственных действий.

Весенние выборы в Генеральные штаты подтвердили то, что было уже ясно — ни знать, ни парламенты не смогут управлять дальнейшим ходом событий. Правом голоса обладал каждый мужчина старше 25 лет, включенный в избирательные списки. В то время как аристократы выбирали аристократов, а священники — представителей духовенства, третье сословие, чье представительство (648 депутатов) было вдвое больше по сравнению с двумя первыми вместе взятыми, находилось в прямом контакте с намного более широким кругом голосующих. Представители каждого сословия получачи от своих избирателей письменные наказы (cahiers des doleances), содержавшие как общие положения, порой основанные на прецеденте, порой — на современных политических сочинениях, так и конкретные жалобы, число которых постоянно росло в последние месяцы перед началом работы Генеральных штатов. Избранники третьего сословия и по социальному статусу, и по роду занятий отличались от своих избирателей: среди них было 166 юристов, 85 купцов и 278 людей, занимавших различные административные посты.

В самом Париже, где в разворачивавшихся событиях предстояло активно выступить намного более широким слоям населения, в Сент-Антуанском предместье в апреле 1789 г. вспыхнул двухдневный бунт (25 человек погибли и трое были позднее казнены). В данном случае

16 ГЛАВА 1

врагом был не король, а местные политики и владельцы мануфактур, выступавшие за более низкие заработки. Всего через несколько месяцев рабочие того же предместья сыграют ведущую роль во взятии Бастилии.

Это зловещее событие сохранилось в памяти лучше, чем сопровождавшееся церковными службами торжественное открытие Генеральных штатов 5 мая 1789 г. Сразу после открытия, начавшегося скучной речью Неккера {король на ней заснул), третье сословие заявило о своей особой роли. Воспринимая себя не в традиционных сословных понятиях, а скорее как голос всей нации, его депутаты отказались заседать и голосовать отдельно от других сословий. Притязания третьего сословия выдвигались в речах и письменных выступлениях еще до открытия Генеральных штатов — особенно ярко в одном из наиболее широко читаемых и обсуждаемых памфлетов той поры, называвшемся «Что такое третье сословие?». Его автор, аббат Сийес, сын почтового служащего, сыграет одну из важнейших ролей в развитии политических событий того года. «Сегодня, — писал Сийес в своем памфлете, — третье сословие — это все, а знать — всего лишь слово».

Одной из наиболее интересных проблем, связанных с событиями 1789—1795 гг., является связь языка, вербального и визуального, с действием. В 1788 г. в меморандуме муниципальных чиновников Нанта уже прямо утверждалось, что «третье сословие возделывает поля, строит и управляет торговыми судами, содержит мануфактуру и руководит ими, кормит и животворит королевство. Пришло время, чтобы с великим народом считались». Затем язык станет намного более напыщенным. Насколько эффективной была вся эта риторика, также стало предметом споров. Жан Жозеф Мунье, один из выступавших в дебатах по конституционным правам в мае 1789 г., однажды спросил: «Что значат слова, если они не меняют положение вещей?» — на что другой депутат лаконично ответил: «Когда объясняются слова, проясняются идеи». В дальнейшем революционеры считали, что слова приобретают наивысшую силу, если их цель — не объяснять, а вдохновлять людей на действия.

Майские дебаты (в присутствии зрителей) не привели к соглашению, и 10 июня третье сословие намеренно форсировало события, проведя 493 голосами против 41 предложенную Сийесом резолюцию, гласившую, что если два других сословия не согласятся заседать вместе с ними, то оно будет продолжать собираться самостоятельно. Неделей спустя — 491 голосом против 89 — была принята новая резолюция, в которой депутаты третьего сословия объявили себя «Национальным собранием». Еще через два дня за присоединение к нему РЕВОЛЮЦИЯ И ИМПЕРИЯ: ОПЫТ И ВОЗДЕЙСТВИЕ, 1789-1815 17

с небольшим перевесом проголосовали представители духовенства. Тут пришел черед первому из тех событий, о которых позднее станут вспоминать как о «прекрасных мгновениях» революции. Двадцатого июня, когда члены Национального собрания пришли в зал заседаний, они увидели закрытые и охранявшиеся солдатами двери и объявления на стенах, гласившие, что на следующую неделю назначена внеочередная «королевская сессия». Вместо того чтобы тихо покинуть помещение, депутаты собрались в соседнем зале для королевской игры в мяч, где все, кроме одного, дали торжественную клятву не расходиться, пока не «будет учреждена и укреплена на твердых основаниях конституция королевства».

Воля депутатов подверглась испытанию, когда на «королевской сессии» король в своей речи, которую при других обстоятельствах сочли бы примирительной, настаивал, чтобы Штаты продолжили заседать по сословиям и чтобы все депутаты вернулись на свои места. Однако давшие клятву в зале для игры в мяч не дрогнули. По словам графа Мирабо, члена Общества тридцати (небольшой группы, состоявшей в основном из аристократов, выступавших против привилегий), теперь разогнать Национальное собрание можно было только штыками. На это не пошли, и 27 июня, после долгих закулисных споров, Людовик приказал президентам первых двух сословий присоединиться к Национальному собранию. Когда он и королева появились на балконе, толпа их приветствовала. Артур Янг поверил, что революция завершилась.

Напротив, это было только начало, и местом действия вскоре стал не Версаль, а Париж. Недовольство двора, перемещения по городу королевских войск и отставка 11 июля Неккера, которому приказали покинуть страну, — все это подсказывало, что воля народа в опасности и Национальное собрание, четырьмя днями ранее переименованное в Национальное учредительное собрание, i/ожет быть распущено Все эти зловещие действия происходили в конце недели, когда собрание обсуждало не конституцию, а пены на хлеб. Когда новости достигли неспокойного и неуправляемого Парижа, горожане пришли в ярость. «Гражданское ополчение», сформированное ранее для зашиты собственности, было не в состоянии «обуздать народный гнев».

Чтобы верно оценить меняющуюся позицию короля и последующую роль отдельных революционных вождей, важно понять взгляды и реакции людей, чьи имена не вошли в исторические труды. Исследование этой проблематики стало поворотным пунктом в историографии Французской революции. Первоначально историки пользовались общими понятиями вроде слова «народ» — ныне они пишут

L

18 ГЛАВА 1

РЕВОЛЮЦИЯ И ИМПЕРИЯ: ОПЫТ И ВОЗДЕЙСТВИЕ, 1789-1815 19

о конкретных людях в конкретных местах. Известные или безымянные, это они, люди, не обладавшие властью, а вовсе не члены Национального собрания отныне толкали Революцию вперед, пойдя 14 июля на штурм Бастилии. Погибли 83 человека, и среди них комендант тюрьмы — аристократ, пытавшийся взорвать ее, но не выдать ключи. Перед тем как жестоко убить, его водили по улицам, подвергая избиениям и издевательствам. Затем его отрубленную голову толпа носила на пике.

В то время в Бастилии находилось всего семь узников — Людовик XVI сам хотел разрушить ее в 1784 г., — но масштаб беспорядков и их характер дали понять, сколь заразительно насилие и сколь ненадежны королевские войска. Говорят, что 15 июля герцог де Л арошфуко-Лианкур сказал королю: «Сир, это не бунт (revolte), а революция (revolution)». Герцог нашел верное слово. Все происходило впервые. Король отдал приказ своим войскам, окружавшим Париж, разойтись.

Спустя три дня он встретился с представителями нового парижского муниципального

правительства (во главе с мэром — новый титул!) и принял от них трехцветную кокарду — еще одно символическое событие.

Слышались выкрики «Наш король, наш отец!», но сам Людовик XVI оставался молчалив. Он вновь призвал Неккера и утвердил назначение маркиза де Лафайета командующим гражданским ополчением, названным теперь Национальной гвардией. Лафайет, аристократ, был одним из французских героев американской войны за независимость. Своему сыну, родившемуся в 1780г., он дал имя Джордж Вашингтон. Через Атлантический океан он послал Вашингтону кусок камня разрушенной Бастилии. Уже тогда, однако, он (как и Вашингтон) хорошо понимал, что французская революция развивается иначе, чем американская. В 1791 г. Лафайет, которому тогда исполнился лишь 31 год, советовал Людовику XVI уехать из Парижа в Руан и поднять там королевские знамена. В следующем году, когда монархия была свергнута, он сам был вынужден покинуть Францию, чтобы стать узником австрийской тюрьмы. Круг замкнулся.

За уничтожением Бастилии парижской толпой последовала волна разрушения старых институтов Национальным собранием. Это было не символическим, а реальным действием, самым важным из всех достижений Революции. Но фоном этих успехов являлась волна насилия в Париже и провинции. Достигли своего пика крестьянские волнения, породившие то, что Жорж Лефевр, один из величайших французских историков Революции, называл великим страхом (la Grand Peur). Однако среди паники вырисовывалась надежда. Крестьян подняла вера в радикальное улучшение их положения и боязнь обмана со стороны

знати. Они решили взять правосудие в свои руки, поначалу нередко сопровождая свои действия криками «Да здравствует король!».

Именно в этой атмосфере возбуждения и энтузиазма Национальное собрание 4 августа 1789 г. объявило о «полной отмене феодального строя» и создании структуры местной и провинциальной администрации на основаниях, не обсуждавшихся при созыве Генеральных штатов. Старые счеты были сведены. Отменялись привилегии, зачастую не вполне обоснованно. Чтобы полностью осознать смысл сделанного, еще потребуется время, однако первая кодификация была составлена уже через неделю. «Крестьянская революция» не оказалась одинаково благодетельной для всех крестьян. Некоторые из них получили возможность купить землю по низкой цене и, освободившись от бремени феодальных повинностей и десятины, разбогатели. Многие при этом сделались политически консервативными. Другие остались безземельными, бедными и разочарованными.

Ни одна власть не могла игнорировать крестьян, хотя большее воздействие на правительство оказывало давление Парижа, где события развивались гораздо быстрее, чем в Версале. Их двигали не столько беднейшие слои, сколько «маленькие люди» — ремесленники, мелкие производители, розничные торговцы, владельцы кафе, цирюльники и книготорговцы. Чтобы обозначить их, чаще всего пользовались связанным с одеждой оскорбительным словом «санкюлоты». Санкюлоты носили длинные рабочие брюки, а не аристократические штаны до колена. Их объединяла революционная активность, а не род занятий или уровень дохода, они обладали чувством братства и гражданской солидарности, о которых говорилось в Декларации прав человека и гражданина, принятой Национальным собранием 27 августа. «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах», гласила статья I. «Общественные различия могут основываться лишь на соображениях общей пользы». «Источник суверенитета зиждется по существу в нации»*, говорилось в статье III. Девять из 17 статей апеллировали к «власти закона».

Язык был ясен, но в то время, когда провозглашались идеалы революции, наиболее острым вопросом для большинства парижан оставалась цена на хлеб. Это проявилось 5 октября 1789 г., когда повстанцы, мало заботясь о «власти закона», штурмовали городскую ратушу, а огромная толпа женщин, собравшихся на уличных рынках, под дождем прошла из Парижа в Версаль, требуя пищи. Они также требовали, что-

Рус. пер. цит. по: Документы истории Великой французской революции / Отв. РВД. А.В. Адо.Т. 1-2. М., 1990-1992. Т. 1.С. 112-113. - Примеч. пер.

20

ГЛАВА 1

бы король, до тех пор того не желавший, безоговорочно поддержал бы все, что было провозглашено именем Революции начиная с 17 июля. После ожесточенных споров при дворе он так и поступил. На следующий день, сопровождаемый Лафайетом, прибывшим с 20 тыс. национальных гвардейцев, он вместе с толпой, под дождем и по грязи, отправился с семьей из своего версальского уединения в парижский дворец Тюильри, который за сто лет до того забросил Людовик XIV. Сто членов Национального собрания, многие из которых были потрясены случившимся, въехали с ним в бушующий город, по такому случаю ярко освещенный и приветствующий «пекаря, жену пекаря и пекаренка».

Последующий ход Французской революции было связан не только с судьбой короля. Требуется детальное изучение всех ее этапов и переломных пунктов, в датировке которых историки порой заметно расходятся. Большинство из них, тем не менее, отводят большое значение географии, отмечая существенные различия между деревней и городами, между провинциями и Парижем — городом, отдельные районы которого обладали своими особенностями. В нем было множество «народных клубов», где с удовольствием обсуждались цели и тактика, формировались революционные патрули и выполнялись иные революционные задачи. Значительные группы активистов полагали, что правительство обязано регулировать цены, в особенности цены на хлеб. Их политическая экономия с самого начала являлась самостоятельным творчеством, резко отличавшимся от воззрений Смита или физиократов и пугавшим буржуазных революционеров как в Национальном собрании, так и в провинциях.

Хронология событий за пределами Парижа совсем иное дело. В некоторых провинциях, где Революция первоначально пользовалась небольшой поддержкой, ревностные революционеры после октября 1789 г. укрепились в сознании своей миссии, что привело к новому всплеску насилия. С тех пор действительно происходила не одна революция и не одна контрреволюция. Также появились новые региональные границы, поскольку в 1789 г. на смену старым провинциям пришли департаменты. На повестке дня стоял вопрос о Федерации. Праздник Федерации (Fete de la Federation) был проведен в 1790 г. в годовщину взятия Бастилии.

Революционная политика зависела не только от конституционных дебатов, но именно итоги дебатов делали насилие неизбежным. Отмена феодализма получила широкое признание в ноябре 1789 г. Последовавшее постановление Национального собрания об экспроприации церковной собственности (вместе с землями короны) подобной поддержки не получило. Причины конфискации были в первую очередь

РЕВОЛЮЦИЯ И ИМПЕРИЯ: ОПЫТ И ВОЗДЕЙСТВИЕ, 1789-1815 21

финансовыми: Национальное собрание неизбежно должно было заниматься финансами, подобно тому как до 1788 г. вынуждены были ими заниматься королевские министры. Отобранная церковная собственность должна была обеспечить стабильность новых революционных бумажных денег, ассигнатов, впервые введенных в декабре 1789 г.

Дальнейшие решения, увековечившие раскол внутри Франции, были приняты в феврале 1790 г., когда были запрещены церковные ордены, и в июле 1790 г., когда было обнародовано «Гражданское устройство духовенства». Приходских священников теперь должны были выбирать граждане, собиравшиеся в местных ассамблеях, а епископов — выборщики в департаментах. Все духовные лица становились оплачиваемыми государственными чиновниками, и ни одно папское послание не могло оглашаться во Франции без разрешения правительства. В ноябре от духовенства потребовали принести присягу. Всех, кто отказывался, следовало сместить и заменить. Множество епископов и священников, в том числе и члены Национального собрания, отказались принести присягу. Тринадцатого апреля 1791 г. ее осудил папа.

Доля отказавшихся присягать различалась в зависимости от региона. На западе — в Вандее, Бретани и Нормандии, а также во Фландрии и Эльзасе присягу приняло менее одной пятой священников, тогда как в Варе — 96%. Первыми проявлениями контрреволюции стали заговоры, за которыми последовали массовые народные выступления. Эмигранты-контрреволюционеры, покинувшие Францию, — самые первые во главе с братом короля графом д'Артуа уехали еще в июле 1789 г. — готовились к гражданской войне, рассчитывая на иностранное вторжение во имя спасения королевской семьи и аристократии. Когда база контрреволюции укрепилась, гражданская война получила мощный импульс внутри самой Франции. Во многих местах — здесь сыграл свою роль и региональный фактор — контрреволюционеры сформировали свою собственную Национальную гвардию.

Побег 21 июня 1791 г. короля из парижского дворца в расположенный недалеко от французской границы Варенн — Людовик XVI и его жена путешествовали переодетыми — привел эту фазу Революции к высшей точке. Когда короля как пленника вечером 25 июня 1791 г. привезли обратно в Париж, он, как говорят, тихо заметил: «Во Франции больше нет короля». То, что казалось ему тонкой связующей нитью между прошлым Франции и ее настоящим, было окончательно перерезано. Для рядовых французов это также стало кульминацией событий. Теперь им предстояло решать, одобряют они Революцию или нет. Учредительное собрание винило в побеге короля заговорши- 22 ГЛАВА 1 ков, которые якобы ввели его в заблуждение, однако толпы поднятых радикальной прессой воинственных парижан требовали перехода к республиканскому правлению. Лафайету удалось разогнать первую массовую манифестацию — тогда 17 июля на Марсовом поле около 50 человек было убито и многие ранены, но эмиграция продолжалась в еще больших масштабах. Тринадцатого сентября король неохотно принял новую конституцию, вводившую однопалатный парламент и урезавшую все королевские прерогативы.

Восходившие к 1789 г. и более ранним временам долгие дискуссии (иногда они велись в особых комитетах) о том, какую конституцию должна принять Франция, во многом были спором о связи между прошлым и будущим. Что такое конституция? Следует ли восстановить «старую конституцию» или надо разработать новую? Должно ли создание конституции предшествовать подготовке билля о правах или, наоборот, следовать за ней? Каким должно быть место монарха? Теперь казалось, что эти ключевые вопросы, некоторые из которых никогда не выносились на голосование, разрешались сами собой. На смену Учредительному собранию пришло Законодательное собрание, избранное в конце августа 1791 г. на основе ограниченного избирательного права.

Половину членов Законодательного собрания составили юристы, и именно в нем возникли четко обозначенные политические фракции, пока еще не партии. Одной из них были жирондисты во главе с Жаком Пьером Бриссо, другой — якобинцы, названные так по имени парижского клуба, имевшего более 1000 членов и более 1000 дочерних обществ. Название «жирондисты» происходило от названия департамента Жиронда на юго-западе Франции со столицей в Бордо, откуда были родом многие члены фракции. Какими бы ни были собственные пристрастия депутатов, им приходилось иметь дело с весьма разнородными взглядами своих избирателей. Многим французам оказался не по душе крах старого порядка и экстремизм общественнополитических воззрений парижан. Они с подозрением относились к Парижу, точно так же, как парижские санкюлоты с подозрением относились к банкирам и богатым дельцам.

Наложив вето на два важных указа Законодательного собрания — новая конституция позволяла ему это, — Людовик XVI показал, что он еще что-то значит. Когда пришли новости, что эмигрантские армии собираются в Германии подле французской границы, он даже взял инициативу в свои руки и выдвинул ультиматум принцу-архиепископу Трирскому, заявляя, что Франция объявит ему войну, если в его владениях не будет запрещена деятельность эмигрантов. Четыр-

РЕВОЛЮЦИЯ И ИМПЕРИЯ: ОПЫТ И ВОЗДЕЙСТВИЕ, 1789-1815 23

надцатого декабря 1791 г. король объявил об этом ультиматуме Законодательному собранию и был встречен аплодисментами. Принц-архиепископ подчинился. Так же поступил и курфюрст Майнцский.

В этом ультиматуме не было ничего революционного, так как в XVIII в. было само собой разумеющимся, что война, то есть организованное использование вооруженных сил одного государства против другого, оправдана с точки зрения «raison d'Etat» (государственных интересов). Тем не менее, когда граф де Верженн, последний предреволюционный министр иностранных дел Людовика XVI, подписал в 1786 г. торговый договор с Британией, а в 1787 г. договор с Россией, он категорично заявил: «Время завоеваний прошло» («Се n'estplus le temps de conquetes»), а в августе 1791 г. Национальное собрание приняло «Декларацию мира всему миру» — в то время, когда некоторые иностранные враги Революции, например шведский король Густав II (вскоре он будет убит, но не революционером, а аристократом), уже проповедовали крестовый поход.

<< | >>
Источник: Бриггс Э. Клэвин П.. Европа нового и новейшего времени. С 1789 года и до наших дней. 2006. 2006

Еще по теме «Та самая» революция:

  1. «Слово есть самая вещь»
  2. Самая долгая война?
  3. Самая значимая проблема процедуры выдвижения
  4. Самая последняя возможность мулатантры - паранирвана
  5. ЛЕКЦИЯ 1. ШУМЕР — САМАЯ РАННЯЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ НА ЗЕМЛЕ
  6. Профессия врача по-прежнему самая уважаемая в России (1) – помните об этом!
  7. Французская революция, как и всякая вообще революция, была насилием, исключавшим какой бы то ни было либерализм.
  8. Все прежние революции были революциями слева.
  9. Французская революция XVIII в. Складывание революционной ситуации и начало революции (5 мая 1789 г.-10 августа 1792 г.)
  10. ♥ Скажите, пожалуйста, где самая хорошая в Москве клиника женского здоровья, в которой можно обследоваться и при необходимости пролечиться, сдать анализы на все инфекции? А также клиника полного обследования организма?
  11. Раздел 5 Альтернативы и модели мирового развития в эпоху научно-технической революции Глава 1 Начало и особенности современной научно-технической революции
  12. § 19. Природа научной революции. Типы научных революций
  13. Фрайер X.. Революция справа. 2008, 2008