Революция, война и террор

Однажды начавшись, война, став новым элементом революционной ситуации, сделала революцию еще более революционной. По словам друга и соратника Маркса — Фридриха Энгельса, от нее зависел весь последующий «пульс» революции.

Военный энтузиазм охватит Францию в \79\ г., и он лишь усилился после того, как император Леопольд заявил, что, если Майнцу и Триру придется капитулировать, он введет туда свои войска. Двадцать пятого января 1792 г. от Людовика потребовали сообщить его австрийскому шурину, что, если тот не объявит о своих миролюбивых намерениях, с Габсбургской империей начнется война. Когда Людовик в своей ноте высказался менее резко, чем хотело Законодательное собрание, разразился новый кризис, прозвучали угрозы низложить и его, и королеву. Людовик вновь изменил свое мнение, отправил в отставку непопулярных министров, сформировал 20 апреля новое, назначенное жирондистами правительство и объявил королю Венгрии и Богемии

24 ГЛАВА 1

войну. Леопольд умер 1 марта, а Франц, его преемник, еще не был коронован императором Священной Римской империи.

Бриссо и его жирондисты полагали, что война может объединить Францию и даже спасти конституционную монархию. Объявление войны было восторженно встречено в революционных кругах. В Законодательном собрании лишь семь депутатов проголосовали против. «Вот он, кризис вселенной, — витийствовал один патриот, — Бог высвободил первобытный хаос». Теперь «свободные люди — это боги на земле», и «священная война» будет вестись «свободными людьми» и «патриотами».

К великому сожалению Бриссо, война, начатая столь велеречивыми словами и из-за столь смешанных мотивов, оказалась губительной для него самого, его фракции и, не в последнюю очередь, для короля. После первых поражений, когда французские армии вели себя совсем не как «вооруженные миссионеры», чего хотели от них революционные граждане (впрочем, один французский генерал, заподозренный в измене, был убит своими собственными солдатами), иностранные армии вступили во Францию. Восемнадцатого мая под наблюдение были взяты все находившиеся в стране иностранцы. Министры-жирондисты были смещены, и 20 июня разгневанная толпа ворвалась в королевские апартаменты в Тюильри.

В этот момент Людовик, еще не сдался, хотя ему и пришлось, надев красный колпак свободы, выпить за здоровье нации. Но вождь контрреволюционеров герцог Брауншвейгский издал 25 июля

1792 г. манифест, угрожая парижанам самыми тяжкими карами, если королевской семье будет нанесен какой-либо вред. Это ускорило развязку, и 10 августа дворец Тюильри вновь был взят штурмом. В этот самый кровавый из революционных дней погибло 400 человек и была уничтожена королевская швейцарская гвардия. После боя члены королевской семьи были как пленные отвезены в Тампль.

На некоторое время влияние жаждавшей мести Коммуны Парижа казалось большим, чем влияние Законодательного собрания.

1793 г. на нынешней площади Согласия. Провозглашение республики было делом Национального конвента, избранного жарким летом и впервые собравшегося вдень победы при Вальми. Как и Учредительное собрание, Конвент был в основном буржуазным по своему составу, причем большинство по-прежнему составляли юристы. Среди 749 депутатов 83 были членами бывшего Учредительного собрания. Однако в целом его состав, включавший и бывших аристократов, и ремесленников, обновился. Усилилось разделение на политические группировки. Против жирондистов выступали монтаньяры, или «Гора», получившие такое название потому, что занимали места на верхних скамьях палаты. Депутатов, независимых от обеих групп, называли «Болотом».

С гильотинированием короля революция достигла того своего этапа, который Бёрк считал неизбежным. Ее началом явилась борьба революционеров с «врагами народа». Теперь она продолжилась, что будет характерно и для последующих революций, уже как борьба революционеров друг с другом. Некоторым первоначальным энтузиастам революции, как, например, яростному критику Бёрка Пэйну, избранному членом нового Конвента, пришлось провести некоторое время в тюрьме. (Пэйн писал там «Век разума».) Другие отправились на гильотину. Независимо от того, преуспела ли первая фаза революции в своей цели обеспечить «свободу», — хотя она, конечно, разбила многие цепи, — дух новой фазы, развивавшийся на протяжении 1793 и 1794 гг., превратил «братство» в насмешку. Полезные меры, вроде введения метрической системы мер и весов или запрета заключать в тюрьму за долги, оказались в тени революционных событий.

У войны, прошедшей через свои перипетии, тоже была своя логика, столь же неумолимая, что и логика самой революции. Надо было мобилизовывать мужчин и искать ресурсы. После Вальми последовали новые победы. Они привели французские армии в Бельгию, Германию, а на юге — в Ниццу. Был занят Франкфурт. Шестнадцатого ноября 1792 г. река Шельда была объявлена открытой для судов всех государств, а еще через три дня Франция предложила поддержку июбому народу, восставшему против своего правительства.

Первый из этих шагов затрагивал британские интересы, и французскому послу предложили покинуть Лондон. В ответ 1 февраля 1793 г. Франция объявила войну Британии и Соединенным Провинциям*. Теперь Франции противостоял не прежний союз Австрии и Пруссии, а «первая коалиция», включавшая также Британию, Соединенные Провинции и Испанию. Когда в марте 1793 г. австрийские войска всту-

Сегодняшние Нидерланды. — Примеч пер.

26 ГЛАВА 1

пили в Южные Нидерланды и французский генерал Дюмурье потерпел сокрушительное поражение под Неервинденом, казалось, что в войне произошел перелом. В следующем месяце испанские войска осадили Перпиньян, а в июле французские роялисты передали важный морской порт Тулон англ о-испанскому флоту. Сторонники роялистов были особенно многочисленны в Вандее, где развернулась кровавая партизанская война. На фронтах имели место случаи предательства. Потерпев поражение, Дюмурье попросил перемирия и попытался направить свои войска к Парижу, чтобы освободить королеву и объявить дофина Людовика XVII наследником престола. Когда войска отказались исполнить его приказ, он перебежал к австрийцам. Лафайет также перешел за линию фронта.

В таких обстоятельствах «террор» сделался неизбежной фазой революции. Он стал более организованным. В критическое время марта 1793 г. был создан Революционный трибунал, и во все армии с целью мобилизации нации на войну были посланы ревностные «represenlants-en- mission» (полномочные представители). Стремление как можно быстрее превратить всех французов в солдат означало, что «elan» (порыв) теперь ценился выше дисциплины. Новый французский национальный гимн, гимн братства и войны, впервые исполненный на Рейне, соответствовал этому настроению: «Лих armes, citoyens!» («К. оружию, граждане!»). Однако граждане не меньше, чем в оружии, нуждались в еде, и растущие расходы на пропитание в Париже привели Коммуну Парижа к решению заморозить цены на хлеб, субсидируя торговцев провиантом.

Каждый шаг в мобилизации на войну имел свое политическое измерение. В апреле был создан Комитет общественного спасения, параллельно с которым начиная с 1793 г. действовал наделенный полицейскими функциями Комитет всеобщей безопасности. За его организацией стоял революционный порыв, который дал о себе знать в конце следующего месяца, когда национальные гвардейцы окружили Тюильри во время заседания Национального конвента. В течение 30 мая — 2 июня из состава Конвента были исключены 29 членов — жирондистов, ненавистных парижским санкюлотам*. Этот шаг спровоцировал антимонтаньярские выступления в отдельных провинциях. Под подозрением отныне был любой гражданин — сторонник «умеренности». Продовольственная проблема, тем не менее, решена не была, и 26 июля было объявлено о казни за сокрытие запасов.

* Некоторые из изгнанных депутатов бежали из Парижа; прочие, в том числе Бриссо, были гильотинированы. — Примеч. ред.

РЕВОЛЮЦИЯ И ИМПЕРИЯ: ОПЫТ И ВОЗДЕЙСТВИЕ, 1789-1815 27

На следующий день в Комитет общественного спасения вступил Робеспьер, чей революционный опыт восходил к участию в Генеральных штатах. Он пришел на смену Дантону, еще одному юристу, прежде бывшему ключевой фигурой Комитета и покинувшему его 10 июля. (Члены Комитета переизбирались ежемесячно.) Десятого августа была провозглашена новая демократическая конституция. Фундаментом нового государственного устройства стал однопалатный законодательный орган, ежегодно избираемый, на основе всеобщего избирательного права для мужчин. Еще через четыре дня членом Комитета общественного спасения стал жесткий и умелый знаток тылового обеспечения Лазар Карно (он был на шесть лет старше Дантона и на пять лет старше Робеспьера). Скоро его будут чтить как «организатора победы». К концу августа был объявлен массовый призыв (levee en masse) всех холостых мужчин от 18 до 25 лет: «До тех пор, пока враги не будут изгнаны из пределов территории Республики, все французы объявляются в состоянии постоянной реквизиции»*.

Из-за новых революционных событий демократическая конституция так и не вступила в силу. В жестокое время сентября 1793 г. продолжавшиеся народные беспорядки вынудили Национальный конвент (под давлением Коммуны Парижа) провести закон о всеобщем максимуме, поставивший под контроль цены не только на хлеб, но и на другие товары и услуги. В том же месяце был принят обширный закон о подозрительных, наделявший учрежденные в том же году наблюдательные комитеты властью арестовывать граждан, которые своим поведением, связями, словами или сочинениями показывали себя сторонниками тирании или федерализма и врагами свободы. Охвативший миллионы мужчин массовый призыв удался. Этому способствовали энтузиазм парижских санкюлотов, организованных в секции (их было 48, каждая из них посылала двух представителей в Коммуну Парижа), и воинственность провинциальных «революционных армий» («armees revolutionnaires»). Ричард Кобб, историк, умевший оживить прошлое, описывал эти армии как «наиболее оригинальное и характерное из многих спонтанных институционных порождений эпохи террора». Среди их задач была охрана продовольственных запасов, среди развлечений — кощунственные нападения на священников и расхищение церковного серебра. С октября 1793 г. Конвент, как в свое время король, оказался заложником неконтролируемых им сил. Он просуществовал весь положенный трехгодичный

* Рус. пер. цит. по: Документы истории Великой французской революции. Т. 1. С. 372. — Примеч. пер.

28 ГЛАВА 1

срок, однако 120 его членов в разное время находились под арестом, еще 74 были казнены. Масштабы террора, достигшего своего пика при Робеспьере, преувеличивались тогда и особенно потом, однако несомненно, что в 1793 и 1794 гг. произошло не менее 14 тыс. Казней, орудием которых явилась гильотина — революционный инструмент, породивший, подобно английскому паровому двигателю, свою собственную риторику. Действительно, по мере продолжения террора гильотина, изобретенная доктором Гийотеном в 1789 г. в качестве гуманного орудия умерщвления, безболезненного и эффективного — головы должны были «отлетать в мгновение ока», — вытеснила фригийский колпак в качестве символа революции. «Предатели, смотрите и трепещите, — гласила надпись под одним из ее изображений. — Она будет работать, пока всех вас не казнят». Большинство тех, кого лишили жизни, не были известными людьми, как не были ими и те, кто часто на основании доносов посылал их на смерть. В качестве средства казни использовалась не только гильотина. В 1793 г. 90 священников, связанные, подобно животным, были утоплены в Луаре, в ветхой барже с пробоинами. Среди историков-специалистов существуют глубокие разногласия, касающиеся оценки личностей и политических взглядов лидеров революции в период террора и практически постоянно анализируется деятельность Дантона и Робеспьера.

Для выдающегося французского радикального историка времен Третьей республики Альфонса Олара, написавшего в начале XX в. большую 4-томную политическую историю революции, Дантон был героем, человеком, отличавшимся умом, храбростью и реализмом, боровшимся за «демократическую республику», чье гильотинирование в марте 1794 г. стало великой трагедией революции. (Рассказывают, что, идя на смерть, он сказал палачу: «Покажи мою голову народу, она стоит этого».) Однако, с точки зрения некоторых позднейших историков, Дантон своей казнью заплатил за собственный оппортунизм и даже продажность.

Робеспьера критиковали еще больше — как справа, так и слева. Перед тем как войти в Конвент и Комитет общественного спасения, оч был депутатом Национального учредительного собрания и первоначально выступал против войны. Французский историк и политик XIX в. Адольф Тьер назвал его «одним из самых отвратительных созданий, порожденных абсолютной властью над людьми». Первый английский историк Французской революции Томас Карлейль, уделивший основное внимание портретам революционеров, охарактеризовал

РЕВОЛЮЦИЯ И ИМПЕРИЯ: ОПЫТ И ВОЗДЕЙСТВИЕ, 1789-1815 29

его более поэтично, но также резко осуждающе — «желчный, бессильно-непримиримый, скучнотягучий, сухой, как гарматтан»*.

Однако нет сомнения, что, если между октябрем 1793 г. и июлем 1794 г. Робеспьер и не всегда мог контролировать события, он играл в них главную роль. Его главным оружием было красноречие. «Демократия», говорил Робеспьер, «это единственная форма государства, при которой все составляющие его люди могут назвать [свое государство] своей страной». «Французы», продолжал он, «первый народ в мире, основавший подлинную демократию [он также называл ее «республикой добродетели»], наделив всех людей равенством и полнотой гражданских прав». Чтобы достичь и поддерживать «республику добродетели», нужно было уничтожить «ложных» революционеров». Гильотина служила «косой равенства».

Первыми погибли «умеренные» — Бриссо и жирондисты, по пути на гильотину демонстративно

певшие «Марсельезу». Затем пришла очередь крайне левых во главе с Ж.Р Эбером, самым радикальным парижским журналистом. «Снисходительные», выступавшие, подобно Дантону, за смягчение террора, оказались на гильотине последними — последними, если не считать самого Робеспьера и молодого Сен-Жюста, «ангелатеррора», гильотинированных в июле 1794 г. (Ютерми-дора И года). В этот месяц погибло 1400 человек. Пик в 3500 казней был достигнут в январе 1794 г. Сен-Жюст предлагал распределять конфискованные у «подозрительных» деньги среди бедных граждан.

Силы, которые в итоге уничтожили Робеспьера, составляли на первый взгляд странную и временную внутреннюю коалицию. Между собой они были связаны слабее, чем первая коалиция, созданная европейскими великими державами для борьбы против французских революционных армий. Одной из причин недовольства была чрезмерная централизация власти во Франции, другой — политика «дехристианизации»: Робеспьер, считавший, что он строит храм свободы, в то время как французы еще несу! на себе печать оков порабощения, хотел ввести общенациональный кул^Лт Верховного Существа. Для «народа» же, как и для великого французского романтического историка Жюля Мишле, «жизненными соками, вдохновением и движущей силой революции»⁵ были экономические невзгоды. Дальнейшее обесценивание ассигната усилило голод в Париже не только из-за роста цен (несмотря на максимум), но и потому, что крестьяне удерживали продукты.

* Рус. пер. цит. по: Карлеилъ Т. Французская революция. История. М., 1991. С. 328. Гарматтан — сухой восточный ветер на побережье Западной Африки. — Примеч пер.

30

ГЛАВА 1

Фаза террора завершилась в 1794 г. своего рода патовой ситуацией: после падения и казни Робеспьера оставались круги, стремившиеся восстановить монархию, провозгласив королем девятилетнего мальчика Людовика XVII. (Он умер в тюрьме 8 июня 1795 г.) Через несколько недель стало ясно, что «революционная буря» исчерпала себя, и Конвент пошел на ограничение полномочий Комитета общественного спасения, отмену Революционного трибунала и закона о подозрительных, закрытие Якобинского клуба — главного оплота Робеспьера, восстановление в правах выживших жирондистов, освобождение многих политических заключенных, восстановление свободы вероисповеданий и отказ от контроля над ценами и вмешательства государства в экономику.

Слева раздавались протесты, особенно в связи с последним из этих шагов, и в мае 1795 г. (прериаль III года) радикалы ворвались на заседание Конвента. В прошлом такие вторжения могли иметь решающее значение. Однако теперь крайне левые были подавлены силой. Многие выжившие якобинские активисты были заключены в тюрьму или гильотинированы. Сила была использована и для подавления «белого террора» и сдерживания эмигрантских армий на юге. Конвент пошел на составление новой, далекой от демократизма конституции, известной как Конституция III года. Учреждалась Исполнительная директория, орган из пяти человек, избираемых законодательной властью, представленной двумя палатами — Советом Пятисот и Советом старейшин. Наряду с правами конституция определяла и обязанности граждан. В ней также твердо заявлялось, что собственность «лежит в основе... всего социального строя»*. Подобный подход вызвал протесты, в том числе инспирированное роялистами консервативное выступление в октябре 1795 г., подавленное Наполеоном с помощью картечи незадолго до прекращения в том же месяце работы Конвента. Год спустя, когда у власти уже находилась Директория, был подавлен хорошо подготовленный левый заговор во главе с Гракхом Бабёфом, называвшим себя «коммунистом». Бабёф, которому на протяжении жизни доводилось и собирать архивы, и уничтожать их (он сжег сеньориальные архивы, стремясь защитить пикардийских крестьян), был автором «Манифеста равных» («Manifeste des Egaux»). Этот документ стал известен только после смерти Бабёфа, поскольку воплотить свои идеи он рассчитывал посредством заговора. С заговорщиками обошлись сравнительно мягко:

* Рус. пер. цит. по: Документы истории Великой французской революции. Т. 1 С. 316. — Примеч. пер.

РЕВОЛЮЦИЯ И ИМПЕРИЯ: ОПЫТ И ВОЗДЕЙСТВИЕ, 1789-1815 31

после раскрытия заговора к смерти были приговорены только сам Бабёф и один из его соратников. Роялизм, тем не менее, сокрушен не был. Многие роялисты вернулись в политику после выборов 1797 г., когда были переизбраны лишь 11 членов прежнего Конвента. Директория теряла хватку, налицо были коррупция и воровство. Таким образом, неудивительно, что в сентябре 1797 г. произошел государственный переворот, когда три директора, объединившись с Бонапартом, избавились от других двух директоров, а также от 200 членов законодательных палат. За этим республиканским переворотом через два года в октябре 1799-го (брюмер VIII года) последовал новый переворот, приведший к власти Наполеона в качестве одного из трех консулов. Его считали одним из наиболее стойких защитников Революции. Другим считался разработчик новой конституции Сийес.