ИНКВИЗИЦИЯ

Севилья, XVI век. Иисус Христос снова пришел на землю и творит чудеса. Его арестовывают. Великий инквизитор лично допрашивает узника: «Почему Ты пришел нам мешать?» Ответа он не получает.

Среди других обвинений Инквизитор говорит Христу, что тот увлек людей по ложному пути, даровав им свободную волю.

Инквизитор утверждает, что на его стороне и факты истории. Люди слишком слабы, чтобы противостоять искушениям. Они не в состоянии исполнить заветы Христа и за 1500 лет погрязли в грехах и страданиях. «Ты обещал им хлеб небесный, но в глазах слабых, порочных и темных людей разве может он сравниться с хлебом земным? Мы гуманнее Тебя».

Инквизитор обвиняет Христа, что Он не ответил на вызов дьявола и не доказал свою Божественность, не смог выдержать испытания Тайны, Чуда и Власти. Папы, на деле, тайно встали на сторону дьявола: «Мы были с ним, а не с Тобой в течение восьми столетий», — признается Инквизитор, имея в виду схизму православия и католичества.

С горечью предсказывает Инквизитор победу неверующих материалистов. «Знаешь ли Ты, что пройдут века, и человечество провозгласит... что

нет преступления и, следовательно, нет греха — есть лишь голодные люди? «Сначала накорми их, а потом требуй добродетели!» Вот что будет написано на их знаменах, под которыми они разрушат Твои храмы».

Теперь, в застенках инквизиции, развязка представляется неизбежной: «Тебя изверг ад. Ты — еретик. Завтра я сожгу Тебя!»

Но в последний момент торжествует христианское всепрощение. Христос целует Инквизитора в щеку. Весь во власти любви, Инквизитор смягчается, и двери темницы отворяются...

Так кратко мог бы изложить студент «Легенду о Великом Инквизиторе». Создателем Легенды был молодой русский литератор Иван Карамазов, живший с отцом и братьями в 1860-х годах. Собственная сага Карамазовых, как и Легенда (составляющая один из центральных эпизодов романа), ставит вечные вопросы Добра и Зла. Отец Карамазов — грязный сладострастник, и против него восстает его старший сын Дмитрий. Иван и Алеша — сводные братья Дмитрия являют, соответственно, образы атеиста-скептика и легковерного оптимиста. Но есть еще четвертый, незаконный сын Смердяков [смердящий] — он убивает сначала отца, а потом себя. На судебном процессе Иван терзается виной: он был подстрекателем в этом страшном деле — и пытается взять вину на себя. Однако в результате ужасной судебной ошибки невиновному Дмитрию выносят приговор. В финале дети показывают старшим пример, как жить в согласии и гармонии.

Создателем Братьев Карамазовых (1880 г.) был Федор Достоевский. В этом романе Достоевский перерабатывает многие темы своего творчества, возвращается к своим более ранним прозрениям. Зигмунд Фрейд считал Братьев Карамазовых «самым замечательным романом из всех, когда-либо написанных». У самого же Достоевского не было сомнений, Кто является его (Достоевского) Создателем.

Легенда о Великом Инквизиторе Достоевского стала самой острой критикой Церкви в европейской литературе.

На поверхности Достоевский был русским шовинистом. Он не любил «бессердечных» евреев, презирал католиков, и особенно поляков, которых он часто изображает преступниками; наконец, он ненавидел социалистов. Русскую православную церковь он принимал за то, что провозглашает ее имя — за единственно Истинно Верную. «На Западе больше нет христианства, — заявляет он довольно безосновательно. Католицизм превращается в идолопоклонство, а протестантизм быстро становится атеизмом и этической терпимостью». Кажется, что его формула гласит: «Католицизм = Единство без Свободы. Протестантизм = Свобода без Единства. Православие = Свобода в Единстве, Единство в Свободе».

Ренессанс и Реформация, ок. 1450-1670 365

Многие критики находят, что у Достоевского аргументы Инквизитора сильнее аргументов

Христа и в противостоянии Церкви и Веры Вера, по видимости, проигрывает. Возможно, таков и был замысел автора, считавшего логику много слабее веры. «Даже если мне докажут, что Христос вне Истины, — написал он однажды, — я останусь со Христом». Достоевский без устали критиковал Запад (может быть, поэтому его так высоко ценят западные интеллектуалы). Но он считал разделение христианского мира проявлением Зла, которое будет наконец преодолено. Он горячо верил, что зло будет побеждено. Грех и страдание предшествуют искуплению. Церковные раздоры — необходимая прелюдия к церковной гармонии. Если следовать этой логике, то испанская инквизиция предвещала окончательную победу христианства. В глубине души этот старый реакционер — христианин мира — по духу был искренним европейцем.

Больше всего Достоевский верил в целительную силу веры. Эпиграфом к Братьям Карамазовым стал евангельский стих «Истинно, истинно говорю вам, если пшеничное зерно, пав в землю не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин 12;24). Эти же слова написаны на могильном камне Достоевского.

ко Церковь может толковать Писание, а также то, что источником истины в вопросах веры является не только Писание, но и Церковное предание. Собор поддержал традиционные взгляды на первородный грех, оправдание и заслуги, отверг различные протестантские толкования в связи с пресуществлением во время Евхаристии. Постановления Собора по организационным вопросам реформировали церковные ордена, упорядочили назначение епископов и установили семинарии во всех епархиях. Постановления Собора о форме Мессы содержали новый Катехизис и пересмотренный Бревиарий (католический требник), что непосредственно затронуло жизнь простых католиков. После 1563 г. в большинстве католических церквей по всему миру служилась единая латинская Тридентская месса.

Критики деяний Собора указывают, что Собор пренебрег практически-этическими вопросами, не смог вооружить католиков таким моральным кодексом, который бы мог поспорить с моральным кодексом протестантов. «Он наложил на Церковь печать нетерпимости, — писал один английский католик, — сохраняя... дух суровой безнравственности»¹⁸. Протестантский историк Ранке указывает на некий парадокс Собора, который намеревался ограничить папство: взамен ввел присягу на верность, детализировал правила и систему наказаний, то есть подчинил пане всю католическую иерархию. «Дисциплина была восстановлена, но все каналы осуществления церковной дисциплины сходились в одном центре — в Риме»¹⁹. Некоторые католические монархи, включая Филиппа II Испанского, так испугались тридентских декретов, что свели на нет публикацию их в своих странах.

Особенная религиозная этика, которую насаждала Контрреформация, подчеркивала важность дисциплины и коллективной жизни верующих. Она отражала те широкие полномочия в принуждении к исполнению требований веры, которыми отныне обладал иерарх, а также внешний конформизм, которому должны были теперь подчиняться верующие. Она требовала регулярной исповеди как знака подчинения. ПОМИМО участия в богослужении и регулярной церковной жизни имелись другие способы продемонстрировать свою лояльность: участие в паломничествах, церемониях и процессиях, а в обрамлявшем все искусстве, архитектуре, музыке появились черты расчетливой театральности. Католическая пропаганда этого времени была сильна рациональными аргументами и способами воздействия на чувства. Барочные церкви этого периода полны алтарей, колонн, статуй, херувимов, позолоты, икон, дароносиц, подсвечников и канделябров, ладана — так что не оставалось места для сокровенных мыслей прихожан. В отличие от проповедников- протестантов, которые взывали к личной совести и честности каждого, католические священники, кажется, все чаще призывают паству к слепой покорности.

Контрреформация собрала богатый урожай католических святых. Среди них были испанские мистики: св. Тереза Авильская (1515-1582 гг.) и св. Иоанн Креста (1542-1591 гг.); множество тех, кто служил больным и бедным: св. Филипп Нерийский (1515-1595 гг.), св. Камилл из Лелли (1550-1614 гг.), св. Винсент де Поль (1576-1660 гг.),

366 RENATIO