Франсуа Гизо О ВНУТРЕННЕМ И ВНЕШНЕМ РАСПАДЕ МОНАРХИИ КАРЛА ВЕЛИКОГО (в 1829 г.)

В одной хронике того же самого века, когда умер Карл Великий (814 г.), рассказывается известная сцена, как плакал император, увидев, что норманны еще при его жизни осмеливаются появляться у берегов Южной Франции^[90].

Я не намерен рассказывать теперь о событиях, желаю представить только главные кризисы этого разложения и указать его причины. Оно совершилось между смертью Карла Великого в 814 г. и вступлением на престол Гуго Капета в 987 г. Все это время употреблено было на совершение колоссальной работы. Падением династии Каролингской и возвышением Капетингов она была довершена.

Империя Карла Великого простиралась с северо-востока на юго-запад, от Эльбы в Германии до Эбро в Испании; с севера на юг, она находилась между Северным морем и Калабрией, почти до оконечности Италии. Его власть, без сомнения, была очень неравна на этой обширной территории; во многих местах не повиновались ему, даже вовсе не говорили о нем, но и он беспокоился мало: тем не менее таковы были пределы его империи.

По прошествии 29 лет, в 843 г., на основании Вердюнского договора сыновья Людовика Благочестивого: Лотарь, Карл Лысый и Людовик Немецкий, разделили между собой эту империю на три королевства:

1) Королевство Франция (Карл Лысый, от 840 до 877 г.). Оно включало страны, лежащие между Шельдой, Маасом, Соной, Роной, Средиземным морем, Эбро и Атлантическим океаном.

2) Королевство Германия (Людовик Немецкий, от 840 до 875 г.). Оно включало страны, лежащие между Рейном, Северным морем, Эльбой и Альпами.

3) Королевство Италия (Лотарь I, император, от 840 до 855 г.). Оно включало:

1) Италию, кроме Калабрии; 2) страны, лежащие между Роной, Соной и Маасом на западе, Рейном и Альпами на востоке, то есть Прованс, Дофине, Савойю, Швейцарию, Франш-Конте, часть Бургундии, Лотарингию, Эльзас и часть Нидерланд.

Не надо думать, что каждое из этих королевств составляло одно плотное тело: в королевстве Франции, которым мы займемся специально, было два государя: Пипин II в Аквитании (с 835 г.) и Номеноэ в Бретани (с 840 г.) приняли оба королевский титул и отняли у Карла Лысого верховную власть над значительной частью территории.

Разделение продолжалось; спустя 40 лет после того, в 888 г., со смертью Карла Толстого, последнего из Каролингов, который соединил на короткое время все государства Карла Великого, вот что произошло: вместо трех королевств мы видим их семь:

1) Королевство Франция (Карл Простой, 893-929 гг.). Оно включало страны, лежащие между Шельдой, Маасом, Соной, Роной, Пиренеями и Атлантическим океаном, и часть Испанской Мархии, по ту сторону Пиренеев, образующую графство Бар- целонское.

2) Королевство Наварра (Фортун монах, 880-905 гг.) включало почти всю Испанскую Мархию между Пиренеями и Эбро.

3) Королевство Прованс, или Бургундия цис-юранская (Людовик Слепой), включало страны, лежащие между Соной, Роной, Альпами, Юрой и Средиземным морем.

4) Королевство Бургундия транс-юран- ская (Рудольф I) включало страны, лежащие между Юрой, Альпами Апеннинскими и Рейсом, то есть Швейцарию, Валлис, Женевскую страну, Шабле и Бюгей (Bugey).

5) Королевство Лотарингия (Свенти- больд, 895-900 гг.) включало страны, лежащие между Рейном, Маасом и Шельдой.

6) Королевство Германия (Арнульф, 880-899 гг.) включало страны, лежащие между Рейном, Северным морем, Эльбой, Одером и Альпами.

7) Королевство Италия (Беренгарий I, 888-924 гг.) включало всю Италию, кроме королевства Неаполитанского, составлявшего тогда княжества Беневентское и Калабрийское.

Обращаюсь к внутреннему состоянию королевства Франции. В 843 г. два только государя: король Аквитанский и герцог Бре- танский, разделяли с Карлом Лысым его территорию. В 888 г. разделение простерлось далее, потому что оно не могло остановиться. Всякому известно, что владетели доменов и государственных должностей, то есть бенефициалы, герцоги, графы, виконты, сотники и другие правители провинций или округов, постоянно стремились сделаться независимыми и наследственными, утвердить за собой в непрерывную собственность свои земли и свои должности. В 877 г. мы находим следующий капитулярий Карла Лысого^{[91] [92]}:

«Если после нашей смерти кто-нибудь из наших верных из любви к Богу и нашей особе захочет отказаться от света, он, имея сына или другого родственника, способного служить общественному делу, пусть будет волен передать ему свои бенефиции и почести, когда ему будет угодно».

И в другой статье:

«Если граф этого королевства умрет, а сын его при нас, мы хотим, чтобы наш сын вместе с нашими верными, ближайшими родственниками покойного графа, также с другими чиновниками упомянутого графства, и епископ, в епархии которого оно будет находиться, заботились об управлении его до тех пор, пока смерть графа будет возвещена нам, и мы можем доставить сыну его, находящемуся при нас, почести, которыми отец был пожалован. Если сын покойного графа еще малолетен, епископ и другие чиновники пусть управляют графством до тех пор, пока, извещенные о смерти отца, мы не пожалуем тех же самых почестей».

Итак, наследственность бенефиций и должностей королевских освящается законом: но она была уже прежде написана в правах, и множество памятников свидетельствуют, что в то время, после смерти провинциального правителя, если король пытался отдать его графство кому-нибудь другому, а не его потомкам, то не только обнаруживалось сопротивление личного интереса, но такая мера считалась нарушением права, полной несправедливостью. Вильгельм и Энгельшальк при Людовике Косноязычном владели двумя графствами на границах Баварии: после смерти их эти должности были отданы графу Арбо в ущерб прав их сыновей: «Эти дети и их родственники, принимая то за явную несправедливость, сказали, что так поступать нельзя и что или они погибнут от меча, или Арбо оставит их фамильное графство»¹.

Это новое начало принесло свои плоды: к концу IX в. 29 провинций, или их округов, преобразовались в маленькие государства, прежние правители которых сделались под названием герцогов, графов, виконтов настоящими верховными властителями. 29 ленов, которые впоследствии играли роль в нашей истории, образовались именно в эту эпоху^[93].

Важность этих новых государств была неравна и степень независимости их неодинакова; некоторые поддерживают еще с королем Франции довольно близкие отношения; другие находятся под покровительством какого-нибудь могущественного соседа; известные узы соединяют их, и отсюда происходят известные взаимные отношения, которые должны со временем сделаться основой феодального общества. Но главную черту их быта, тем не менее, составляет уединение, независимость; они, очевидно, образуют собой столько же маленьких государств, родившихся из разделения большой территории, сколько местных управлений зародилось прежде за счет власти центральной.

От конца IX в. перейдем вдруг к концу X в., к эпохе совершенного падения Каро- лингов, уступивших свое место Капетингам: вместо прежних семи королевств древняя империя Карла Великого состояла уже только из четырех:

1) Королевства Прованс и Бургундия транс-юранская соединены были в 935 г. Рудольфом II, королем Бургундии транс- юранской, и образовали одно королевство Арльское, управляемое с 937 по 993 г. Конрадом Миролюбивым.

2) Королевство Лотарингия, от которого отделилось несколько больших ленов, уже было только герцогством, которым с 984 до 1026 г. владел Тьерри I.

3) Оттон Великий соединил в 962 г. королевство Италию с империей Германской.

4) Внутри королевства Франции разделение продолжалось: вместо 29 малых государств, или ленов, которые встречаем в конце IX в., мы находим в конце X в. 59 вполне установившихся. И это внутреннее разделение никак не было, как при Меро- вингах, чем-нибудь случайным, преходящим, следствием одной неопределенности прав собственности и власти: это был прочный и законченный порядок. Те 59 герцогств, графств, виконтств, владельческих земель имели долгое политическое существование; государи их преемственно наследовали; законы, обычаи правильно устанавливались. Можно было писать и действительно писали их отдельные истории, которые в продолжение долгого времени составляли историю французскую.

Такова внешняя сторона постепенного разделения империи Карла Великого, начавшегося в первой половине IX в., завершенного в конце X в. Оно было для некоторых из современников предметом великой печали и ужаса: как в падении Древней Римской империи, просвещенные умы видели при этом новое вторжение варварства и хаоса. Флор, дьякон Лионской церкви, в царствование Людовика Благочестивого и Карла Лысого оплакивал падение Карловой монархии в форме элегии:

«Прекрасная империя цвела под блестящей диадемой; был один государь и один народ; все города имели судей и законы. Ревность пастырей поддерживалась частыми соборами; молодые люди беспрестанно читали священные книги, и ум детей образовывался на изучении литературы. Любовь, с одной стороны, страх, с другой, везде поддерживали доброе согласие. А потому и нация франков блистала в глазах целого мира. Иностранные королевства, греки, варвары и сенат Лациума отправляли к ней посольства. Поколение Ро- мула, сам Рим, метрополия королевств подчинялись этой нации; там глава ее, поддерживаемый помощью Христа, получил диадему апостольским даром. Счастлива империя, если бы только она понимала свое счастье, имевшая в Риме опору, и в небесном ключеносце своего основателя. Ныне разрушившись, это великое государство потеряло свой блеск и название империи; то, что недавно еще было прочно соединено, разделилось на три части; нет никого, в ком можно было видеть императора; вместо короля, королев и вместо королевства его обломки. Общего блага не существует: каждый занят своими интересами; думают о всем, один Бог забыт. Пастыри Господни, привыкшие собираться вместе, не могут иметь церковных соборов посреди такого хаоса. Нет более народных собраний, ни законов; напрасно посольство прибудет туда, где совсем нет двора. Что станется с соседними народами по Дунаю, Рейну, Роне, Луаре и По? Все, прежде соединенные узами согласия, теперь, когда

союз разрушен, будут терзаемы мрачными раздорами. Чем кончит гнев Божий со всеми этими бедствиями? Едва найдешь таких, которые подумали бы о том с ужасом и, размышляя о происшедшем, были бы тем опечалены: многие даже радуются распадению империи и называют миром порядок вещей, который не представляет ни одного из благ мира»^[94].

Два факта обнаруживаются в этой небольшой поэме: с одной стороны, печаль, которую наводит на просвещенных людей разделение империи, с другой - удовольствие большинства; народы чувствовали, что они, так сказать, предоставляются самим себе и избавляются от ига. Очевидно, причина распада была всеобщая и неизбежная. Связь, которую воля и победа Карла Великого установили между таким множеством наций и отдаленными территориями, единство отечества и власти были искусственны и не могли долго существовать.

Какие были причины этого события? Как совершилось разделение, какую внутреннюю реформу произвело оно в западном обществе? На этот вопрос было представлено множество решений, но равно неудовлетворительных. Падение империи Карла Великого приписывали неспособности его преемников: Людовика Благочестивого, Карла Лысого, Карла Толстого, Карла Простого; если бы, говорят, они имели ум и характер основателя империи, она продолжала бы свое славное существование. Другие приписывали ее падение жадности герцогов, графов, виконтов, бенефициалов и других королевских чиновников всякого рода: они хотели сделаться независимыми, верховными правителями; они похитили власть, разделили государство. Некоторые, наконец, утверждают, что норманны виновны в ее падении; продолжительность их набегов и бедность, в которую впали народы, были причиной всего зла. Объяснения, очевидно, узкие и неосновательные. Одно из них имеет еще более значения и заслуживает серьезного исследования; именно то, которое недавно развито Августином Тьерри в его «Письмах об истории Франции» и особенно при втором их издании¹. Я не принимаю его теории вполне и не считаю ее достаточной для объяснения причин события; но в его исследовании много ума и, без всякого сомнения, много истины.

По мнению Тьерри, разделение империи Карла Великого было результатом разнообразия племен. Со смертью Карла Великого, когда тяжелая рука, державшая вместе столько различных народов, пала, они сначала отделились друг от друга, потом сгруппировались по своей внутренней природе, то есть по происхождению, языку, нравам; и под этим влиянием совершилось образование новых государств. Таково в главных чертах объяснение, которое Тьерри дает этому великому событию. Вот как он толкует отдельные факты и в каком порядке представляет весь процесс переворота. Я сообщу, может быть, его идеям форму, несколько более точную, систематическую, чем какую мы находим в самих его письмах, но, в сущности, я ничего не присовокуплю к ним и ничего не отниму от них.

Между смертью Карла Великого и восшествием Гуго Капета Тьерри различает две большие эпохи. Первая простирается от смерти Карла Великого до смерти Карла Толстого, после которого семь королевств (Тьерри насчитывает их девять) разделили между собой территорию империи. Вторая - от конца IX до конца X в., а именно до восшествия на престол Гуго Капета. Этим двум эпохам соответствуют два вида распада, две революции, различные по предмету и характеру, хотя происходящие от тех же самых причин и стремящиеся к одной и той же цели.

К первой эпохе принадлежит национальная борьба племен; все великие события, наполняющие ее, изъясняются тем совершенно естественно. Главнейшая из них, без сомнения, - распря Людовика Благочестивого с его сыновьями и распря его сыновей между собой. Какой их истинный характер? Отвечая на это, мы не можем не согласиться с Тьерри, что при всем разнообразии

¹ Recueils des historiens des Gaules et de la France, t. VII, p. 302 и след.

событий они, тем не менее, носят один характер, а именно: постоянные усилия разрушить единство империи направлены к тому, чтобы основанием деления служило племенное различие. Во всех событиях, совершившихся между 814 и 888 гг., как и в тех двух вышеупомянутых, Тьерри видит влияние одной и той же причины, и ею объясняет образование девяти королевств, которые сложились на развалинах империи. Он насчитывает их девять, потому что относит Аквитанию и Бретань к числу королевств, хотя в конце IX в. графы бретанские и герцоги аквитанские вовсе не носили королевского титула.

Начало X в. открывает собой вторую эпоху и новую революцию. Дело идет уже не о разделении государств по племенам: эта работа пришла к концу. Франкская Галлия видит себя под верховной властью чужеземцев; народонаселение ее смешано; большинство состоит из галлов, а потомки Карла Великого были чистыми германцами. Изгнать Каролингов, заменить их государями более национального происхождения,- таково было, по мнению Тьерри, от 888 до 987 г., постоянное усилие населения собственной Франции; в этом заключалась тайна всех перемен, всех распрей X в., и особенно: 1) борьбы избранного короля Одо (Eudes) против законного короля Карла Простого; 2) борьбы Гуго Великого, герцога Франции, против Людовика Заморского и 3) окончательного падения Людовика V и восшествия на престол Гуго Капета.

Таким образом, по теории Августина Тьерри, история Франции от Карла Великого до Гуго Капета представляет собой два великих события: 1) разделение народов по различию племен; 2) изгнание династии чисто германского происхождения и замена ее государями галло-франкскими, то есть национальными. Таково построение этой системы; в ней мы удивляемся редкому пониманию происшествий, короткому знакомству с положением лиц и общественными нравами; но при всем том не будет трудно, если я не ошибаюсь, показать всю неполноту и крайнюю ее односторонность.

1. В различных союзах и сближениях, совершавшихся в царствование Людовика Благочестивого и его детей, народы сливались и разделялись далеко не всегда по племенам: много других причин руководили их движениями, и племенные интересы занимали при этом часто только второстепенное место. Для доказательства я укажу на факты, которые приводит сам Тьерри. В войнах Людовика с его сыновьями народы чисто германского происхождения являются защитниками императора и империи; в междоусобиях же его детей они идут против нее, и среди ее защитников за Лотарем идут римляне, галлы, готы, бургунды, франки; вовсе не все королевства соединялись против императорских притязаний Лотаря, потому что, например, король Аквитанский, Пипин II, соединяется с ним против Людовика Немецкого и Карла Лысого. Очевидно, географическое положение, личные интересы, множество временных и особенных причин оказывали на эти союзы влияние, часто более решительное, чем племенное происхождение и родство наций.

2. Это родство также мало имеет влияния на само формирование королевств: королевства Бургундия цис-юранская и Бургундия транс-юранская доказывают это ясно: все племена смешаны в них, и границы их определены совсем другими побуждениями.

3. Еще менее могло племенное происхождение играть роль в образовании малых государств, герцогств, графств, владетельных земель и пр., на которые делилось каждое королевство. Тут нет никакой борьбы родовой, национальной, а распад существует, как и между великими массами населений, из которых сложились королевства.

Итак, не одно разнообразие племен, а и другие причины содействовали разложению империи Карла Великого и образованию новых государств. Первое, без сомнения, много помогло; но нельзя его считать главной, господствующей причиной, потому что те же явления происходили как там, где оно не имело места, так и там, где оно оказывало влияние. Главную причину предстоит еще искать. Так как разнообразие племен не может быть принято за причину, то постараемся найти ее в другом месте.

В Галлии Римской и в ее населении древнем и новом, в эпоху Великого переселения народов, были две первобытные ассоциации германского происхождения: колено, управляемое началами личной свободы, и дружина, устройство которой было основано на военном и аристократическом покровительстве; впоследствии оба эти учреждения, по переселении на римскую почву, распались, потому что не соответствовали новому положению завоевателей, обратившихся в собственников и рассеянных по обширной территории.

В то же время рушилось и римское общество; по крайней мере, его главная организация, государственное управление, пала от нашествия варваров. Таким образом, в начале VIII в., и общество римское, и общество германское равно погибли в Галлии Франкской, обуреваемой всевозможными родами анархии.

Попытка Карла Великого была воскресить их вместе; он создал новую Римскую империю с ее единством, учреждая, с одной стороны, римскую администрацию, с другой - национальные германские собрания и военное покровительство. Он воспользовался всякими ассоциациями, всеми правительственными органами, известными в империи и Германии, которые были только расстроены, ослабли, с тем, чтобы укрепить их в свою пользу. Он был вместе и начальник войска, и председатель национальных собраний, и император. Карл имел кратковременный успех и лично для себя. Это было воскрешение, начало императорской администрации, начало дружины и обычаи свободного колена Германии, в приложении их на деле, были равно неисполнимы. Для основания великого общества должно, с одной стороны, найти его элементы в духе людей, с другой - в общественных отношениях. Но моральное и социальное состояние народов в ту эпоху противилось всякому соединению, всякому единичному и обширному правительству. Люди имели мало идей, да и те были весьма ограничены. Отношения общественные становились редки и узки. Горизонт мысли и горизонт жизни были крайне необширны. При таких условиях великое общество невозможно. Что можно принять за естественные, необходимые узы его? С одной стороны, количество и обширность отношений, с другой - масса и широта идей, посредством которых люди сообщаются и сносятся. В стране и эпохе, где нет ни отношений, ни многочисленных и обширных идей, очевидно, узы великого общества, великого государства, невозможны. Таков был именно характер того времени, о котором мы говорим. Основные условия обширного общества там вовсе и не существовали. Маленькие общества, местные правительства, общества и правительства, соответственные самим идеям и социальным отношениям,- вот что одно было возможно. Действительно, это одно и успело основаться.

Элементы для таких маленьких обществ и маленьких правительств вполне существовали. Владетели бенефиций, полученных ими от короля, или от разделения завоеванных земель, графы, герцоги, правители провинций были рассеяны по территории. Они сделались естественными центрами соответствующих им обществ. Вокруг них добровольно или насильственно соединялись из окрестностей жители, свободные и рабы; таким образом сложились те маленькие государства, те лены, о которых мы говорили выше. В этом-то и заключается главная и истинная причина распада империи Карла Великого. Верховная власть и нация разложились, потому что единство для них было невозможно; все сделалось местным, ибо не было ничего общего в интересах и умах. Законы, суды, орудия порядка, войны, тирании, привилегии - все сосредоточивалось на небольших территориях, потому что ничто не могло ни управляться, ни поддерживаться в обширных размерах. Но когда это великое брожение различных социальных условий и различных властей достигло своих пределов, когда маленькие общества, зародившиеся в ту эпоху, оделись в несколько правильную форму, и худо ли, хорошо ли, но определенную иерархическими отношениями, соединившими их, этот результат завоевания и возрождающейся цивилизации получил название феодального устройства. В конце X в., с прекращением рода Каролин- гов, такой переворот, можно сказать, был довершен: с того времени начинается век так называемой феодальной образованности.

Hist. de la civil. en France. II, 24 лекции.