Аммиан Марцеллин НРАВЫ ВЫСШЕГО РИМСКОГО ОБЩЕСТВА В ИТАЛИИ ПЕРЕД ЕГО ПАДЕНИЕМ

Величие древнего Рима было основано на редком и почти невероятном союзе удачи и доблести^[29]. Длинный период своего детства Рим провел в борьбе с соседними мелкими племенами Италии, враждебными рождавшемуся городу.

Но этот врожденный блеск помрачился от испорченности нравов высшего сословия, которое, забыв и собственную честь и честь своей страны, предалось постыдным образом самым ничтожным порокам и раз-

¹ В тексте: foedere pacis aetemae Virtus convenit atque Fortuna.

врату. Споря беспрестанно о титулах и рангах, они начинают теперь выдумывать себе звучные прозвища, как то: Reburrus, Fabunius, Pagonius, Terracius, Perrasius, чтобы озадачить тем легковерную толпу и заслужить удивление и уважение. В суетной надежде упрочить о себе память, они заказывают собственные статуи из бронзы и мрамора, и верхом счастья считают возможность отделать их золотом; у предков это считалось отличием для такого консула, как Ацилий, после того, когда он, при помощи своих талантов и храбрости, смог разрушить могущество Антиоха. Хвастовство, с которым они выставляют напоказ списки своих поместий в провинциях Восточной и Западной империи - причем иногда приписываются и лишние - возбуждает негодование, особенно когда припомнишь мужество и бедность наших предков, которые не отличались от простого солдата ни пищей, ни одеждой; но современная нам знать измеряет свое достоинство и важность высотой экипажа и тяжеловесным великолепием своих одежд. Длинные одежды из пурпура и шелка развеваются по ветру и дают возможность рассмотреть под ними богатую тунику, украшенную вышивками, изображающими различных животных (более благочестивые в то время давали вышивать вместо того изображения святых или изречения). Сопровождаемые свитой в пятьдесят человек прислуги, их закрытые колесницы потрясают мостовую и дома, когда они катятся по улице с необыкновенной быстротой. Матроны (знатные дамы) подражают примеру сенаторов, и их экипажи беспрерывно снуют по городу и его окрестностям. Если кто-нибудь из этого блестящего класса удостоит войти в термы (бани, соединенные с ресторанами, магазинами, и т. д.), он распоряжается повелительным тоном и требует, чтобы предметы общего употребления были отданы в его исключительное пользование. Если им случайно придется встретиться там с людьми ничтожными, но которым они чем-нибудь обязаны, они выражают объятиями свое удовольствие от встречи с ними, между тем они проходят, как бы не замечая поклонов других сограждан и с трудом позволяют им поцеловать свою руку или колено.

Интерьер дома богатого римлянина

затем следуют верхние одежды, которые льстят их самолюбию, и при всем этом они заботятся принять величественную позу, которая пристала бы разве что великому Марцеллу по завоевании им Сиракуз. Впрочем, иногда и эти герои предпринимают смелые походы: они пускаются в свои итальянские поместья и там предаются охоте, труды и усталость от которой выпадают на долю рабов. Если случайно, особенно в жаркий полдень, они имеют храбрость переплывать на раззолоченных барках озеро Лукрин, отправляясь в свои великолепные

дачи, которые окаймляют приморский берег у Пуццеоли и Гаэты, они сравнивают эти трудные предприятия с походами Цезаря или Александра. Если муха проникнет за шелковые занавески палубы, если через складки проникнет луч солнца, они оплакивают бедствие своего положения и со свойственной им аффектацией вздыхают, что они не родились в странах киммерийских, покрытых вечным мраком. Когда они едут в деревню, за господином следует весь его дом; как в походе, предводитель делает распоряжение для кавалерии и пехоты, для

Серебряное блюдо с изображением сцен вакханалий эпохи империи

Дворец Диоклетиана в Сплите, Югославия. Начало IV в. Перистиль

авангарда и арьергарда, так старейшие слуги с жезлом в руке, символом своей власти, расставляют многочисленную свиту служителей и рабов. Багаж и гардероб движутся во главе процессии, затем следуют кухня и толпа поваров со своими учениками. Центр процессии составляют рабы, перемешанные с клиентами. В арьергарде следуют евнухи, расположенные по возрасту, от стариков до мальчиков. Их число и внешнее безобразие внушают ужас и омерзение; зрители проклинают память Семирамиды, которая придумала жестокое средство искажать природу и уничтожать в человеке, при самом его рождении, надежду на потомство.

При домашнем суде и расправе над рабами, которые ждут их при малейшем огорчении господина, знатные обнаруживают безразличное презрение ко всему человеческому роду. Если кто-нибудь из них спрашивает кувшин теплой воды, и слуга промедлит, ему отпускается триста ударов плетью; но если этот же слуга совершит убийство, его господин с совершенным равнодушием замечает ему, что он величайший негодяй, и что другой раз будет наказан по заслугам. В прежние времена римляне отличались гостеприимством: каждый чужестранец имел право на их радушие; они отличали достойных и помогали несчастным.

Введите же теперь чужестранца к кому-нибудь из наших богатых сенаторов: он будет принят тоже весьма хорошо, и притом с такими знаками дружелюбия, что уйдет очарованный своим превосходительным другом, даже будет весьма сожалеть, что так долго откладывал свое путешествие в столицу, центр вежливости и хорошего тона. Уверенный, таким образом, в радушном приеме, он повторяет свой визит, как можно

Валентиниан III, Галла Плацидия и Гонория. Миниатюра на золоченом стекле

«Большая охота». Панно на императорской вилле в ПьяццаАрмерина. Сицилия. III-IV вв.

Статуя императора Гонория Мрамор. V в.

скорее, на следующий же день, и к удивлению замечает, что сенатор забыл и его лицо, и страну, откуда он приехал, и само его имя. Если он будет иметь терпение, несмотря на то, продолжать свое знакомство, то непременно попадет в число клиентов и получит дозволение ухаживать бесплодно за своим патроном, не способным ни к признательности, ни к дружбе; его присутствие, приход и уход едва будут даже замечены.

Когда богатый человек дает публичный праздник (distributio sportularum - обычай, сохранившийся и до сих пор на свадьбах: corbeilles des noces), он долго перед тем совещается о выборе гостей. Честных, сведущих и скромных приглашают весьма редко; распорядители, по личным причинам, умеют ловко поместить на первое место в списке приглашенных самых презренных людей. Но лучшими и дорогими гостями у знатных считаются те темные паразиты, которые умеют рукоплескать всякому поступку, всякой улыбке своего патрона; они смотрят с восторгом на мраморные колонны и полы комнат, и рассыпаются в похвалах убранству, которое хозяин считает частью своего личного достоинства. За столом птицы и рыбы необыкновенной величины вызывают всеобщее удивление; являются весы, чтобы удостовериться в их полновесности, и в то время, когда благоразумные гости отворачиваются от такой сцены, паразиты требуют нотариуса, чтобы составить протокол в удостоверение подлинности таких чудес. Профессия игрока есть лучшая рекомендация для знакомства в знатном доме. Игроки связаны между собой неразрывными узами дружбы или, скорее, обоюдного грабежа; хорошее знание игры: ludus duodecim scriptorum (игра в кости на столе, разделенном на 12 линий) составляет лучшее средство приобрести богатство и славу. Если за ужином или в собрании артистов такого искусства знатный господин увидит себя помещенным ниже какого-нибудь сановника, то он обнаружит такое же негодование, какое испытал Катон, когда капризный народ не избрал его в преторы.

Желание научиться чему-нибудь редко овладевает нашей знатью; она боится всякого рода утомления и не ценит преимуществ знания. Сатиры Ювенала, многословные и фантастические побасенки Мария Максима (описывал жизнь императоров от Траяна до Александра Севера) - единственные книги, удостоиваемые их вниманием. Библиотеки их предков заперты, как гробницы, и дневной свет не проникает туда; зато они окружены театральными принадлежностями, флейтами, колоссальными лирами и гидравлическими органами; их палаты оглашаются беспрерывно звуками пения и инструментов; у них звук предпочитается умному слову, и все заботятся больше о теле, нежели о духе. Между ними принято за правило, что малейшее подозрение в прилипчивости болезни служит извинением, которое освобождает от обязанности посещать самых близких друзей; в этом случае, если и посылают слугу узнать о здоровье, то он, по возвращении, не входя в дом, должен принять ванну. Впрочем, корысть одерживает иногда верх над этим женоподобным страхом. Если смерть приятеля принесет какое-нибудь наследство, то сенатор, даже страдающий от подагры, пройдет пешком до Сполетты. Надежда на наследство или даже на упоминание в завещании истребляет всякую гордость. Богатый и бездетный гражданин у римлян самый почетный и более всего ласкаемый. Они весьма искусны в деле ускорения подписи благоприятного завещания, и даже ускорения самого времени воспользования им. Случалось, что в одном и том же доме муж и жена призывают на свою половину нотариуса, каждый отдельно, и, в похвальном намерении пережить друг друга, делают прямо противоположные завещания. Отчаяние, которое бывает следствием и вместе наказанием чрезмерной роскоши, принуждает гордую знать к самым бесстыдным проделкам. Идет ли дело о займе, они унижаются и ползают, как раб в комедии; но если несчастный кредитор явится с требованием денег, они принимают трагическую и повелительную осанку внуков Геркулеса; если кредитор надоедает слишком, они без всякого труда успевают обвинить его, при помощи одного из своих паразитов, в покушении отравить или в колдовстве, и кредитору редко удается выйти из тюрьмы, не выдав расписки в получении долга.

К тем постыдным порокам присоединяется у них смешное суеверие, оскорбительное для здравого смысла. Они доверчиво выслушивают предсказания гадателей, которые думают открыть знаки их будущего величия и счастья во внутренностях жертвы; большая часть их не осмелится принять ванну, пообедать, выйти на прогулку, не посоветовавшись с правилами астрологии о положении Меркурия или виде луны. Забавно встречать такое суеверие в людях, зараженных возмутительным скептицизмом и осмеливающихся отрицать или подвергать сомнению существование всемогущего Бога.

Kerum gestarum libri XXXI: XIV, 6 и XXVIII, 4 (редакция Гиббона).