Феномен роста.

Жизненные бедствия вызывают не только негативные реакции, но и позитивные трансформации. Позитивное отношение к страданию -идея о том, что жизненные трудности, невзгоды могут закалять человека духовно и развивать его личностно, не является чем-то новым.

А. Маслоу (Маслоу А., 1999) ещё в 50-х гг. выдвинул идею о позитивной психологии здорового человека, которая находит своё развитие в современной позитивной психологии (Seligman & Csikszentmihalyi, 2000). Однако следует отметить, что позитивность позитивной психологии ограничена — позитивность не рассматривали относительно страдания, бедствия, несчастья, хотя подобная идея постулируется. В нашей работе позитивное раскрывается с точки зрения полноты существования, заботы о бытии — утверждения собственного быгия вопреки небытию, направленности надление, длительность существования вопреки разрыву длительности, утрате времени, существованию человека в невремени[В19] .

Возрождающая трансформация является основой роста, вызванного экстремальностью -- рост есть ответ на вызов небытия и зов бытия в экстремальности. Более подробно эти идеи мы обосновываем в других работах (Магомед-Эминов М.Ш., 1990, 1998 и др.).

В этой области используется множество разных терминов. Тадеши и Калхаун, которые вначале употребляли термины «трансформация травмы», «позитивные аспекты», «воспринятые выгоды», в итоге они остановились на термине «посттравматический рост» (Tedeschi & Calhoun, 1996).

Триадическая схема, которую мы предлагаем, признаёт феномен экстрароста (роста в экстремальной ситуации, разновидностью которой является посттравматический рост), не совпадающий с двумя другими феноменами (расстройства и стойкости). Она требует внесения коррекции в схему детерминации. Лучшим способом поддержания устойчивости, предотвращения расстройства и восстановления от расстройства, если предотвратить его не удалось, является рост личности.

Важный этиологический вывод можно сделать, если эти три схемы применить к возникновению расстройства: 1) расстройство возникает под влиянием «болезненных», патогенных факторов; 2) расстройство возникает под влиянием неэффективности факторов, предохраняющих от расстройства; 3) расстройство возникает из-за слабости тенденции роста; 4) расстройство возникает из-за депривации и фрустрации тенденции роста, сложившейся, развившейся в экстремальной ситуации; 5) расстройство возникает из-за неэффективности связующей работы личности, т.е. бытийнотемпоральной работы связывания — различания. ПТСР является расстройством бытия во времени.

Эту последовательно разворачивающуюся этиологию отразим в формуле психической детерминации ПТР (ПТСР):

ПТР = f (Фн, Фп, Фр, Рс),

где Фн — факторы нарушения, Фп — факторы предохранения, Фр — факторы роста, Рс — работа связывания.

Термин «травма», который используется по аналогии со значением раны в смысле слома, разрушения, прорыва защитных, протекционных механизмов, адаптивных структур, ресурсов, обозначает также экстремальный, кризисный, напряжённый, экстремально-стрессовый опыт. Травма бросает вызов не только экономике и структуре психического аппарата, адаптивным ресурсам, но и способам существования человека в мире, ценностям и смыслам бытия.

Поэтому мы можем поставить вопрос двояко: во-первых, считать, что травматическое событие само по себе вызьшает позитивные или негативные изменения; во-вторых, утверждать, что травматическое событие вызывает изменения, опосредствованные работой личности с опытом, в котором выражается событие.

Когда мы говорим о позитивных последствиях травмы — это не означает, что человек не испытывает страданий и не борется с расстройством равновесия, порядка в жизненном мире и хаосом собственных переживаний и состояний. Переживая душевные, физические, духовные страдания, занимаясь овладением нарушенного равновесия, человек трансформирует себя и свой мир. Переживая страдание, человек в своей страдательной душевно-духовной работе конституирует свою идентичность роста. Самоидентичность жертвы, характерная для расстройства, и самоидентичность уцелевшего, характерная стойкости, сменяются самоидентичностью роста. Этот процесс опосредствован формированием транзитной самоидентичности «продолжения быть». Триада «страдание — стойкость — рост» взаимопроникает, создавая высокочеловеческий накал трансгрессивной работы личности.

Когда человек сталкивается с угрозой существованию, естественно, он начинает страдать, волноваться, пугаться, беспокоиться, бояться, испытывать душевно-духовные, физические страдания, переживать горе, печаль, вину за сделанное или несделанное. При этом все кризисные ответные переживания могут носить отсроченный характер и переживаться ещё долго после того, как фактическая угроза небытия миновала.

Хотя модернистские авторы Вортман и Силвер (Wortman & Silver, 2001) не соглашаются с концепцией работы горя, тем не менее, никто не в силах освободить человека, потерявшего близкого, от человеческого страдания, несмотря на отсутствие явных и ярких страдательных манифестаций.

Имеются хорошо обоснованные данные о характере общего реагирования на массивное, неожиданное катастрофическое событие. Начальную реакцию чаще всего называют психическим шоком, хотя более подходящим термином является «дезориентация», перманентно переходящая в психическое оцепенение, или, как мы говорим, анапсиоз. Нельзя сказать, что в этом состоянии человек ничего не понимает и смотрит на всё «ошарашено» — для такого состояния характерными являются повторяющиеся вторжения мыслей и образов катастрофы. Мысленные персеверации — навязчивые, персеверативные мысли и образы, не просто воспроизводятся, но доставляют беспокойство, страх, дистресс и страдание. При этом мыслительные персеверации возникают чаще, чем образные. Катастрофические события создают не только душевные страдания — люди мучаются также и от физических страданий, вызванных гиперактивацией: усталости, болей, мышечной скованности, болей в спине, желудочном тракте и др.

Большинство исследователей посттравматического роста единодушны в том, что посттравматический рост развивается совместно с усилиями по адаптации к высокоутратным событиям, вызывающим сильный психический дистресс. Травма и рост, или страдание и рост, со-существуют — они не заменяют друг друга. Таким образом, катастрофические события вызывают кризисы — травму, с которой человек борется одновременно со стороны овладения и со стороны роста.

Стоит особо отметить, что только в 90-х гг. начались систематические исследования роста, вызванного борьбой с травмой. Имеется множество данных, свидетельствующих о росте после различных бедствий. Если рост не является одним из процессов совладания, завершающимся овладением травмой и восстановлением от расстройства, а требует переживания жизненного кризиса, то он и не совпадает с безболезненным развитием, позитивным процветанием и благополучием в трактовке современной позитивной психологии. Посттравматический рост предполагает «болезнь роста», борьбу с жизненными бедствиями. Поэтому надо различать не только травматическое переживание и трансформативные переживания роста, но и трансформационные, кризисные переживания и трансгрессивные (включающие и торжество, и страдание) переживания работы с кризисным переживанием роста.

Наша программа НИР 1987 — 1990 гг., которая вылилась в создание проблемной лаборатории «Личность в экстремальной, стрессовой жизненной ситуации» факультета психологии МГУ, строилась на признании аномального и позитивного развития личности. Смысловое опосредствование травматического опыта являлось важным положением нашей работы.

Двусмысленность термина «травма»: с одной стороны, это психическое расстройство, вызванное разрушительным воздействием, а с другой — кризис, сопровождающийся трансформацией картины мира, приводит к неверному пониманию посттравматического роста. Создаётся впечатление, будто человек должен испытать травму для того, чтобы пережить рост. Подобное мнение складывается из трактовки Тадеши и Калхауна, которые подчёркивают, что существенныйрост требует существенной угрозы, разрушения фундаментальной схемы, разрушения жизни человека, психологического бедствия (Tedeschi & Calhoun, 2004). Переживание кризиса, связанное с ростом, и переживание кризиса, связанное с травмой как расстройством, не различаются.

Остается неясным, то ли речь идёт о параллельной «эксплуатации» травматическим расстройством и ростом одной и той же стимуляции, то ли признаётся необходимость особого экстремального переживания события, для того чтобы разрабатывался, складывался рост, а не расстройство. Подобная двусмысленность и рождает чувство, будто человек должен испытать травму, чтобы посттравматически вырасти. Очевидно, что между ростом и событием роста (которое нельзя мыслить по аналогии с травматическим событием) осуществляется напряжённая работа личности, переживаемая как духовная ломка, трансформация и кризис.

Одно и то же экстремальное событие в одном случае вызывает травматическую реакцию, в другом — реакцию роста. Поэтому, на наш взгляд, необходимо дифференцировать травматическое событие и событие роста — они конституируются из разных горизонтов работы личности. Духовный кризис роста и душевные страдания от травмы, аномалии и различаются.

Таким образом, признание того, что одни и те же психологические процессы направлены как на управление нарушением, дистрессом, так и на создание роста, устраняют качественную специфику роста и травматического расстройства. Травматическое событие является источником и страдания (расстройства), и стойкости, и роста. Вопрос заключается в соотносительной констелляции трёх форм работы личности.

Кризисный, травматический ответ на экстремальное событие характеризуется отсроченностью, замедлением, запаздыванием, оставленностью, разнесённостью во времени. Разнесённость во времени мы называем темпоральной отсрочкой травмы и связываем с транзитным феноменом «связующе-различАющей» ра боты личности. Травма является транзитным феноменом — она возникает в медиальной пространственно-темпоральной сфере между предшествующим событием (фактом травмы) и последующим событием (постфактум событие превращается в опыт). Травма рекурсивна — травматическое событие должно воспроизводиться постфактум из горизонта определённой направленности на будущее. Травма «травмирует» время -темпоральность фрагментируется, диссоциируется, нарушается темпоральное связывание временных модусов, отношений и темпоральная связанность (и связывание) опыта человека.

Три транзитных горизонта опыта — преопыт, опыт, постопыт, не связываются в целостность четвёртого, транзитного, измерения опыта. Транзитный круг опыта субъекта (ТКС) разрывается, образуя транзитный хаос опыта. Фрагментация ТКС определяется ослаблением воли к длительности — длению бытия, инверсией от смыслов бытия (L-смыслов) к смыслам небытия (D-смыслам). Тогда происшедшее не становится бывшим — оно агглютинированно, слипается с настоящим.

Связанность здесь означает «работа связывания» -бывшее различАется от происходящего, но переходит в настоящее, не сливаясь с ним. Работа связывания континуальна, хотя связующиеся образующие разнородны. Это возможно, благодаря непрерывной трансформации темпоральных горизонтов. Темпоральное связывание — это единство работы приближения и удаления феноменов существования.

При травматизации времени временные модусы -прошлое, настоящее и будущее, утрачивают различА-ние: 1) прошлое не различАется от настоящего — происшедшее инкорпорировано в актуальное настоящее, происходит работа сохранения самоидентичности, сочетающаяся с противодействием самодифференциации, различению; 2) будущее не различАется от настоящего и тематизируется в рамках прошлого; 3) у прошлого исчезает транзитный горизонт прошлого, у

будущего — транзитный горизонт будущего, у настоящего — горизонт прошлого и горизонт будущего.

Темпоральное связывание вне работы разлР1чА-ния, дистанцирования, разнесения темпоральных горизонтов приобретает форму темпоральной агглютинации и слипания фрагментов, лоскутков времён в «колонию» времён.

Деформация темпоральности, приводящая к аномальной диссоциации опыта, с одной стороны, и аномальной ассоциации, «колонизации» опыта — с другой, определяется, таким образом, трансформацией темпорального связывания (механизма связывания — разли-чАния). Сама темпоральность, трансформирующая связывание, определяется неосуществлением человеком деонтизации смерти (небытия), объявления смерти смерти, нейтрализации радикалов смерти, инкорпорированных в самость в работе овладения опытом смерти, и онтизации жизни (бытия) — объявления жизни жизни, т.е. оживления человека, возрождения личности. Чтобы преодолеть травму, кризис, человек должен подвергнуться реанимации, возрождению, осуществив одновременно акт работы умирания и работы возрождения, т.е. «метампсихоз» и реинкарнацию личности.

В экстремальной ситуации человек должен сохранять не только физическое благополучие — самосохранение распространяется также на сохранение Я (своего и близких), смыслов, ценностей, порядочности, чести, человечности. Наиболее сильные страдания в экстремальной ситуации создаются не физическими стрессорами, а душевно-духовными событиями личности в ситуации (Магомед-Эминов М.Ш., 1990, 1998; Магомед-Эминов М.Ш. и др., 1990). Аномальное развитие личности и конструктивное развитие личности в экстремальной ситуации — две стороны трансформации личности в экстремальной ситуации. «Главным для нас было на войне не холод, голод, опасности — ко всему этому привыкаешь ... Главное было не озвереть, остаться самим собой, не утратить человеческий облик». (Магомед-Эминов М.Ш., 1990, 1996, 1998 и др.).

Программа оказания психологической помощи ПС СВА^^ (1989 г.) строилась на идее трансформации личности и смысловой травмы, отличающейся от трактовки концепции ПТСР как болезни, патологии. Мы исходили из того, что аномальные трансформации личности в ситуации «ценностно-смыслового несоответствия», диффузии являются экстремальным модусом работы «нормальных», естественных психологических механизмов. Три синдрома трансформации личности в экстремальной ситуации — нормальное развитие, субнормальное развитие (аномалии личности), супернормальное развитие (рост, иллюминация) — отражают три позиции работы личности со своей жизненной ситуацией (Магомед-Эминов М.Ш., 1996, 1998, 2005).

Следовательно, надо различать в смысловой работе: 1) смысловые образования, структуры — смысловые реалии; 2) смысловую «почву», «ткань» — смысловой переход, на котором прорастают, конституируются конкретные смыслы; 3) трансгрессивный, «высотный» горизонт бытия личности, из которого тематизируют-ся, смыслоформуются смыслообразующие процессы, смысловые реалии — смыслы; 4) темпорально-конституитивная работа личности, связывающая становящуюся гетерогенную целостность в многообризие смыслов, смыловых структур, систем, в единстве личности как многообразии способов существования в мире и времени. Без связующей работы личности многообразия различающихся смысловых структур личности распадется на фрагменты, что приведет к множественному расщеплению личности. Так как «личность не полипняк» (Леонтьев А.Н., 1983) мы обосновываем идею темпорально-бытийной работы личности, реализующей принцип связывания, значение которого отмечено еще Л.С. Выготским. Именно в работе личности происходит переход развития личности к становлению человеческого в человеке (Ессе Homo).