§ 9. О достоинстве личности и проблеме врачебных ошибок

демократическому государству). В числе рассматриваемых социальных "вопросов" не последнее место занимает обеспечение права на медицинскую помощь.

В отличие от классических институтов права международных договоров стандарты Совета Европы в области прав человека представляют собой односторонние обязательства признающих их государств.

Особая природа стандартов Совета Европы предопределяет их соотношение с национальным правом. В литературе отмечается приоритет права Совета Европы над национальным правом, указывается на большие изменения, которые претерпевало право отдельных государств под влиянием Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и практики ее применения. И это не случайно. Как отмечал Л.-Э. Петтити, судья Европейского Суда по правам человека, сам смысл системы европейских стандартов в области прав человека заключается в том, чтобы основные права и свободы человека возобладали над национальным суверенитетом (Pettiti L. Lasciencejuridique, lespraticiensdu Droitset laprotectiondes Droitsdel¹ Homme // Pourlesdroitsdel homme. MelangesenI honneurde I'ADLF. Choisy-Le-Roi, 1983. P. 132).

В настоящее время, когда в связи с последними событиями в мире вновь приобрел большую актуальность доктринальный спор о соотношении норм международного и внутригосударственного права, международноправовых институтов и государственного суверенитета, проблема всеобщего признания прав и свобод человека также оказалась на повестке дня. От ее решения во многом зависит фактический социальной статус отдельной личности в каждом государстве. Полагаем, что наиболее оптимальным было бы сохранение института международного контроля за состоянием прав и свобод человека при условии, что их вмешательство во внутренние дела государств будет соразмерно поставленной перед ними гуманитарной задаче. Иначе в случае восстановления "железного занавеса" возможны уход от доктрины социального государства (или ликвидация демократического правового государства при обеспечении минимальных социальных стандартов) и деградация гарантий полноценного социального развития свободной личности в современном государстве.

В связи со сказанным полагаем, что нормы Европейской социальной хартии, в том числе закрепляющие право на медицинскую помощь, должны рассматриваться как нормы преимущественной юридической силы по сравнению с нормами внутригосударственного права. В этом смысле следует говорить о сходстве природы "социальных'' стандартов Совета Европы и норм Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах (в их "Лимбургской" трактовке (Карташкин В.

Это тем более важно, что роль Европейской социальной хартии в системе стандартов Совета Европы неуклонно возрастает. Европейская доктрина рассматривает ее как дополнение к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенция о правах человека и Европейская социальная хартия: право и практика. М., 1998. С. 490), поскольку оба документа имеют единый предмет правового регулирования (права и свободы человека). Как представляется, в его основе лежит принцип единства, взаимосвязи и взаимообусловленности гражданских, политических, социальноэкономических и культурных прав и свобод. (Кавалеров Ю. Ю. Международно-правовая основа конституционного права на медицинскую помощь. Медицинское право. 2006. № 2).

Говоря о праве человека на квалифицированную медицинскую помощь, нельзя не коснуться вопроса о недопустимости врачебных ошибок.

Так, академик А. Н. Орлов в своём интервью привёл высказывание французского хирурга Ж.-Л. Пти: «Ошибки являются только ошибками, когда у тебя есть мужество их обнародовать. Но они становятся преступлением, когда гордыня тебя побуждает их скрыть»^[22].

Нельзя не согласиться с тем, что достоинство личности умаляется осознанием причинной связи между ошибкой врача и перенесённым пациентом страданием. Пациент прежде всего защищает своё достоинство, когда жалуется на действия врача, по вине которого он пострадал. Но при этом следует помнить, что большинство врачей достаточно квалифицированны и стараются честно и профессионально исполнять свой долг, а медицинская сфера - слишком сложная область, чтобы в ней можно было обойтись без ошибок. Доктор, как правило, ошибается не преднамеренно. И если страх лишиться имущества и даже свободы пугает слишком сильно, довлеет над ним, доктор будет бояться решительных действий по спасению больного.

В данном случае необходимо соединение усилий учёных- правоведов и учёных-медиков по выработке мер

предотвращения врачебных ошибок.

В медицинской практике известен такой случай. В Ульяновской области в 2000 г. хирург стоматологической поликлиники № 3 удалил 10-летнему ребёнку зуб и уронил его в ротовую полость. Позже у мальчика начался сильный кашель. Ребёнок едва не умер. С большим трудом удалось выяснить, что в бронхе мальчика находится тот самый зуб .

В данном случае трагическая ошибка врача привела к значительному умалению достоинства ребёнка и его родственников. К счастью, жизнь ребёнка удалось спасти. К сожалению, известны случаи, когда в аналогичной ситуации не удаётся спасти жизнь людей, в отношении которых врач допустил ошибку. Так, в 2011 году газеты сообщили о самоубийстве в тюремной камере врача, по вине которого была ампутирована рука у новорожденной Сони Куливец. Врач был приговорён к лишению свободы и, вероятно, с учётом его положительных характеристик мог через непродолжительное время быть освобождён условно-досрочно. Однако сам вынес себе смертный приговор. Одна из причин этой трагедии - недостаточная разработанность восстановительных мер для предотвращения последствий медицинской ошибки. Бесспорно, что достоинство врача не должно быть безмерно унижено после допущенной оплошности, в которой сам он глубоко раскаивается.

В 2000 г. в одной из клиник Санкт-Петербурга из-за халатности персонала погиб новорожденный, т. к. загорелся неисправный кувез с электроподогревом^{[23] [24]. В 90-х годах в Красноярске погиб подросток из-за пожара в барокамере. В подобных ситуациях особая опасность для жизни пациентов возникает в связи со сложностью применяемых медицинских приборов. И если принять во внимание, что развитие техники всё более усложняет такую аппаратуру, то становится ясно,}

что в данном случае необходима и большая детализация правового регулирования применения специальных медицинских приборов. В 2000 г. газета «Известия» сообщила о длительном судебном процессе по иску 27-летней петербурженки к ведомственному медицинскому учреждению, куда она легла на плановую и несложную операцию, а врачи удалили пациенте несколько важных внутренних органов, и она навсегда лишилась возможности иметь детей. Комментируя эту правовую ситуацию, адвокат Е. Никитин писал: «В Петербурге количество исков от пациентов к медицинским учреждениям по поводу дефектов лечения за последние 5 лет увеличилось в 2 раза. Считается, что 15 % исков подаются пациентами необоснованно, что подтверждено заключениями городского бюро судебно-медицинской экспертизы. Данные о том, сколько исков пострадавшим больным удается выиграть, разнятся. Например, в аналитической записке Госдумы к проекту Закона о страховании профессиональной ответственности врачей говорится, что в 60 % случаев суды удовлетворяют требования пациентов.

К сожалению, приходится признать, что количество обращений пациентов в суды постоянно растет, и будет увеличиваться в дальнейшем. Можно составить следующую таблицу по данным Российской национальной ассоциации медицинского права на 2002 г.:

Более того, по данным Американской

медицинской ассоциации, от некачественно оказанной помощи в мире ежегодно умирает 180 тысяч человек»^[25].

Известно, что в июне 2000 г. 12 пациентов госпиталя города Фигерас в каталонской провинции Херона были заражены гепатитом «С» из-за халатности врачей при переливании крови. Об этом стало известно после того, как у нескольких из этих пациентов начала развиваться острая форма гепатита. РИА «Новости» сообщают, что этот инцидент вызвал особую тревогу, потому что в памяти всей Испании еще было живо «дело Маэсо» — врача-анестезиолога из Валенсии Хуана Маэсо, который между 1994 и 1998 годами заразил гепатитом 208 своих пациентов. Маэсо был наркоманом и использовал при лечении больных шприцы, которыми впрыскивал себе героин. По статистике Министерства здравоохранения Испании, в последние 5 лет были поданы 2684 рекламации на врачебные ошибки. В качестве компенсации ущерба от них государство выплатило 6,6 млрд. песет (35,7 млн. долларов)^{[26] [27].}

В своё время отечественная пресса подробно сообщала, как в 1988 году в детской инфекционной больнице г. Элисты из-за халатности медперсонала были заражены ВИЧ 73 ребёнка. Дети никакой по-настоящему действенной помощи не получили. Родители таких детей говорят: «Мы не можем

добиться того, чтобы государство признало: да, это оно

28

сократило жизнь нашим детям» .

В 2001 г. констатировалось, что среди правонарушений допущенных врачами в 2000 году, нередкими были и преступные деяния: причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью граждан по неосторожности — 7,8 %, незаконное занятие частной

медицинской практикой или фармацевтической деятельностью — 4,8 %, неоказание помощи больному — 1,8%, причинение смерти неосторожными действиями медицинских работников — 2,2 %.

Огромные проблемы возникают в деле оказания неотложной медицинской помощи. Всё более частыми

„ „ 29

становятся преступные нападения на врачей скорой помощи .

К сожалению, зачастую больные унижают достоинство врачей, вызывая их без надобности, учащаются так

30

называемые ложные вызовы .

Достоинство медиков при оказании неотложной помощи может быть унижено и руководством муниципальных органов медицинской сферы. Так, в 2000 году газета «Известия» сообщала о следующем казусе в практике фельдшера скорой помощи. Дежурство фельдшера подходило к концу, когда поступил вызов в дом на одной из улиц Орла. Больной — молодой человек, работающий в Харбине, который недавно вернулся в родной город из Китая. Фельдшер сразу увидел, что все симптомы указывали на холеру. Медик знал, как действовать в таких случаях по инструкции, сразу спросил, где телефон, и пошел было уже в коридор, как открылась дверь смежной комнаты и из нее вышли трое... Через несколько минут ошеломленного фельдшера поздравляли за «грамотное выполнение правил госпитализации в случае подозрений на холеру», потому что никакой холеры у «больного» не было. И в Китае он никогда не был. А трое незнакомцев оказались работниками центра Госсанэпиднадзора Орловской области из отдела особо опасных инфекций. Как выяснили «Известия», подобные учения проводятся по всей области 50 раз в году. И не только в Орловской области, но и по всей России. Существует целый план мероприятий, то есть таких ^{[28] [29]}

проверочных «операций». «Легенда» разрабатывается очень тщательно, почти как у разведчиков; а мнимых больных играют студенты пятого курса медицинской академии.

Что касается упоминания о поездке в Китай, то, как объяснили «Известиям», в 1999 году в России было зарегистрировано 38 случаев заболеваний холерой, доблестно побежденной при советской власти. И все вспышки эпидемии произошли в Приморском крае. Так что спектакль был вполне правдоподобен. Должностные лица посчитали, что принцип полководцев «тяжело в ученье, легко в бою» годится и для эпидемиологов^[30].

В связи с установлением рыночных экономических отношений в России в медицинской сфере в деле оказания квалифицированной врачебной помощи особую значимость приобретает проблема платных медицинских услуг. Рассмотрим следующий пример. В начале XXI века в России значительно увеличилось количество микрохирургических операций по восстановлению зрения. С точки зрения правоведа особый интерес представляют договоры, которые заключали при этом пациенты офтальмологических клиник. Вот какой комментарий давала в печати по поводу недобросовестных действий медиков юрист С. Завидова.

«Договор на оказание платных услуг между «Эксимером» и пациентом составлен в лучших традициях казуистической дипломатии. «Клиника» - именно так именует себя в договоре «Эксимер» - выставляет такие условия, которые защищают их от любой ответственности. Вот несколько примеров. Обязанности клиники считаются выполненными надлежащим образом, если зрение пациента улучшилось. И это утверждение сразу же обставляется несколькими оговорками: «Однако при этом обязательность наступления данного результата зависит от условий благоприятствования, недоступных точному прогнозированию (помимо условий, оговоренных отдельно в приложении № 1)». Отсылка к приложению, кажется, дает надежды на некие ситуации, когда точный прогноз возможен. Но ничего подобного. В действительности 5-й пункт приложения надежду только добивает: «Я понимаю, что хирургия — это не точная наука, и результаты операции зависят от различных причин, не всегда доступных точному прогнозированию».

То же самое, только другими словами. Возможность некоторой самозащиты в случае неудачи пациенту дает только пункт 4.4: «В случае возникновения у Пациента каких-либо претензий к Клинике, он направляет мотивированное письмо с изложением своих требований, которое Клиника обязана рассмотреть и дать письменный ответ в 30-дневный срок. В случае неполучения ответа или получения неудовлетворительного ответа Пациент вправе обратиться в установленном законом порядке в судебные органы». Но на самом деле в случае претензий и в соответствии с законом пациент может не терять время и силы на споры в клинике, можно сразу обратиться в суд. И бремя доказывания своей правоты будет лежать на клинике^[31].

Специалисты утверждают, что медицинский бизнес — одна из самых сложных и деликатных сфер предпринимательства с долгим экономическим циклом. Он как никакой другой нуждается в правовой защите^[32]. На волне перестройки руководителям страны казалось, что устроенное на западный манер медицинское страхование решит все проблемы. К сожалению, внедрение систем обязательного медицинского страхования столкнулось с очень большими проблемами, и в 2001 году пришлось констатировать, что в последние годы россияне стали вдвое реже обращаться за медицинской помощью^[33], т. е. они стали больше заниматься самолечением и чаще умирать без необходимого лечения.

В последние годы граждане испытывали большие сложности с оплатой дорогостоящего лечения и диагностических процедур. Ещё

тяжелее бывает гражданину добиться госпитализации в столичную клинику³⁵.

³⁵ См.: Молодцова В. Если врач обманул Гиппократа. Рос. Газета. 15 сентября 2001.

Особое опасение вызывает вопрос о праве на вакцинацию. Так, в апреле 1996 года в одной из школ г. Перми проводили прививки против клещевого энцефалита. В медицинской карте школьника В. было записано, что у него аллергия. Однако ему была сделана прививка. Через несколько минут у мальчика отнялись ноги. Суд признал вину медиков и обязал их выплатить 30 тысяч р. за моральный ущерб и 11 тысяч единовременной компенсации за потерю здоровья. Также пожизненно ребенку было определено ежемесячное пособие 400 р. Судебный процесс шёл очень долго. Медики отрицали свою вину. По делу проводились многочисленные экспертизы, дававшие противоречивые заключения^[34].

Следует признать, что профилактические прививки делаются для того, чтобы защищать достоинство самого индивида, избавив его от возможных заболеваний в будущем. В то же время привить отдельного индивида необходимо в интересах всего общества. Ведь если пройдёт вакцинация всех граждан, многие опасные болезни перестанут распространяться. Таким образом, в деле всеобщей вакцинации нельзя не учитывать право на достоинство отдельного гражданина и право на достоинство целого государства. При этом существует много вопросов, связанных с осуществлением права на достоинство при вакцинации и проблемой ограничения прав, т. к. гражданин, отказавшийся от вакцинации, может быть лишён ряда своих правомочий.

Родители имеют право на отказ от вакцинации своего ребенка, но отсутствие профилактических прививок влечет запрет на

выезд в страны, пребывание в которых в соответствии с международными медико-санитарными правилами либо международными договорами Российской Федерации требует конкретных профилактически прививок, временный отказ в приеме граждан в образовательные и оздоровительные учреждения в случае возникновения массовых инфекционных заболеваний или при угрозе возникновения эпидемий, отказ в приёме граждан на работу или отстранение граждан от работ, выполнение которых связано с высоким риском заражения инфекционными заболеваниями^[35].